Звонок для двоих

Бабушка и дед вернулись в воскресенье вечером, на неделю позже, чем планировали. Усталые, пропылённые дальней дорогой, они ввалились в свой дом, и первое, что увидела Галина Петровна, - идеально прибранную кухню, чистые полы и записку на столе: «Я у Натальи Игоревны. Занимаюсь. Вернусь завтра. Н.».
- У Натальи Игоревны, - прочитала бабушка вслух и переглянулась с дедом. - Ну-ну.
- А ты чего хотела? - Тагир пожал плечами. - Парень взрослый.
- Я не против. Просто... кажется, нам надо серьёзно поговорить с ним.
Поговорить удалось только через два дня - Нугзар пришёл вечером, когда Лазарева задержалась на педсовете. Он переступил порог родного дома, и бабушка сразу заметила перемены: плечи шире, щёки округлились, синяк почти сошёл, и в глазах больше не было той затравленности, что пугала её последние месяцы.
- Ты поправился, - сказала она, обнимая внука. - Хорошо выглядишь.
- Меня кормят, - коротко ответил он.
За ужином дед, как обычно, молчал, но его взгляд был тяжёлым и задумчивым. Бабушка суетилась, подкладывая Нугзару пирога, и наконец, когда чай был разлит по чашкам, решилась.
- Нугзар, - сказала она, - нам нужно кое о чём спросить тебя.
- О чём? - он отставил чашку и выпрямился на стуле.
Дед поднял глаза от стола.
- О тебе и твоей учительнице, - сказал он без обиняков.
Парень помолчал, переводя взгляд с одного на другую. Потом глубоко вздохнул.
- Я хотел сам начать, - признался он. - Правда, хотел. Просто не знал, как.
- Ты её любишь? - спросила бабушка прямо.
- Да, - ответил Гибадуллин, и голос его не дрогнул. - Очень. И она меня любит.
В кухне повисла тишина. Бабушка смотрела на него долгим, испытующим взглядом, а потом вдруг всхлипнула, утёрла глаза уголком платка и улыбнулась той самой улыбкой, которую он помнил с детства.
- Ну и слава богу, - выдохнула она. - А я-то думаю, чего ты расцвёл весь.
- Вы... не против? - осторожно спросил он.
- Против? - дед вдруг хлопнул ладонью по столу так, что чашки звякнули. - Да мы только «за»! Мы уж боялись, что ты вообще никого себе не найдёшь. А она серьёзная, добрая, тебя на ноги поставила. Мы тебя ей с руками отдаём.
- Деда, - юноша почувствовал, как к горлу подкатывает ком, - ну ты скажешь тоже.
- А что я скажу? Правду скажу. Ты с ней другой стал. Человеком стал. Мы с бабушкой только рады.
Бабушка подошла, обняла его и поцеловала в макушку
- Ты только будь с ней бережен, - прошептала она. - Она хорошая. Я её давно знаю. И тебя знаю. Вы подходите друг другу.
Через несколько дней, когда Гибадуллин вернулся к Лазаревой после выходных у бабушки с дедом, он чувствовал себя удивительно легко. Впервые за долгое время с его плеч упал груз: теперь самые близкие люди знали и приняли их. Оставалась школа. Но это было делом времени.
Он вошёл в квартиру и с порога услышал, как на кухне что-то шипит на сковороде. Наталья Игоревна готовила ужин, стоя спиной к двери, и он тихо подошёл, обнял её за талию и уткнулся подбородком в её плечо.
- Привет, - сказала она, не оборачиваясь. - Как всё прошло?
- Они знают, - ответил он в её волосы. - И они рады.
Лазарева отложила лопатку, повернулась в его руках и посмотрела ему в глаза.
- Правда?
- Правда. Бабушка заплакала, но от радости. Дед сказал, что отдаёт меня тебе с руками.
- Ну, - она усмехнулась, - значит, я тебя забираю.
- Уже забрала. Давно.
Она чмокнула его в щёку и высвободилась.
- Ужин почти готов. Садись.
За эти недели он действительно набрал вес - Лазарева с удовлетворением отмечала, что ключицы больше не выпирают, а плечи налились мышцами. Он продолжал отжиматься по утрам и подтягиваться на турникете, и тело его обрело ту подтянутую, жилистую форму, которая бывает у людей, много работающих руками. Однажды, когда он стоял на кухне и пил чай, она подошла сзади и легонько хлопнула его ладонью по животу.
- Ого, - сказала она. - Уже есть по чем хлопнуть. Скоро вообще богатырём станешь.
- Издеваешься? - он обернулся и возмущённо уставился на неё.
- Ничуть, - она улыбнулась. - Мне нравится. Ты больше не прозрачный. Ты настоящий.
- Ты странная, Наташа.
- Я твоя странная.
В школе они продолжали соблюдать дистанцию, но дистанция эта становилась всё тоньше. Однажды на перемене они вдвоём шли по пустому коридору, и никто не видел, как их плечи слегка соприкоснулись. Она оттолкнула его плечом в ответ. Он толкнул её. Она пихнула его сильнее, пряча улыбку. Он загородил ей дорогу, и она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь сдвинуть с места, - и тут из-за угла вышла Светлана Михайловна.
В долю секунды они отскочили друг от друга. Лазарева поправила очки, Нугзар уткнулся в учебник.
- Здравствуйте, - сказала классный руководитель, подозрительно глядя на них. - Вы чего здесь?
- Консультирую ученика по дополнительному вопросу, - ответила Лазарева безупречно ровным голосом. - Гибадуллин, вы всё поняли?
- Так точно, - кивнул Нугзар, пряча глаза.
Светлана Михайловна прошла мимо, и когда её шаги стихли, они оба выдохнули.
- Чуть не попались, - прошептал он.
- Никогда больше так не делай, - строго сказала она и тут же добавила: - По крайней мере, в школе
- Дома можно?
- Дома можно всё.
На уроке истории парень заснул. Это было неудивительно: накануне они допоздна решали олимпиадные задачи, а утром он встал в шесть, чтобы успеть позаниматься спортом. Учитель истории, пожилой и рассеянный мужчина, бубнил что-то про внутреннюю политику Николая Первого, и тёплый апрельский свет, лившийся в окна, убаюкивал весь класс.
Нугзар сидел на третьей парте, положив голову на скрещенные руки, и спал. Ему снилось что-то хорошее - может быть, Наталья Игоревна , может быть, их общее будущее. Во сне его пальцы, сжимавшие ручку, вывели на деревянной крышке парты несколько букв.
Когда прозвенел звонок, он проснулся от громкого хохота. Вокруг его парты столпились одноклассники.
- Гляньте, Гибадуллин сердечко нацарапал! - гоготал Соколов, тыча пальцем в парту. - И там внутри имя!
Нугзар опустил глаза и замер. На крышке парты, прямо поверх старой краски, виднелось аккуратно процарапанное сердечко, а внутри - «Наташа».
- Это не я! - воскликнул он, хотя почерк явно принадлежал ему. - То есть... я спал! Я не специально.
- Ага, «не специально», - передразнил кто-то. - А кто такая Наташа? Это не наша Наталья Игоревна, часом?
- Заткнись, Соколов, - прошипел парень, чувствуя, как предательски краснеют щёки. - Это не то, что вы думаете.
К счастью, прозвенел звонок на следующий урок, и все разошлись. Но Нугзар знал: слухи пойдут. И они пошли.

К концу недели в школу прислали новую учительницу. Звали её Елена Андреевна, она была недавней выпускницей пединститута, и ей поручили вести литературу в старших классах, пока Эдуард Янович заменял заболевшую коллегу. Елена Андреевна оказалась высокой блондинкой с нарочито мелодичным голосом и манерами, которые, по её мнению, должны были очаровывать учеников.
На первом же уроке в одиннадцатом «А» она обратила внимание на Нугзара. Он сидел у окна, молчаливый, с растрёпанными кудрями, и что-то записывал. Елена Андреевна прошлась по классу, остановилась у его парты и, наклонившись чуть ниже, чем требовала педагогическая необходимость, спросила:
- А вы, молодой человек, не хотите прочитать нам стихотворение? У вас такое одухотворённое лицо.
- Не хочу, - буркнул юноша.
- Ну что вы скромничаете? - она улыбнулась и поправила локон. - Мне говорили, вы пишете стихи. Может, прочитаете что-то своё?
- Я ничего не пишу. Это слухи.
- Жаль, - Елена Андреевна обворожительно вздохнула и отошла.
На следующем уроке она снова к нему подошла - на этот раз якобы проверить домашнее задание. Гибадуллин демонстративно уткнулся в учебник, но она стояла над ним, заглядывала в тетрадь и комментировала его почерк - «такой мужской, размашистый, мне нравится».

К концу недели он не выдержал.

Вечером, когда они сидели на диване у Лазаревой, он вдруг взорвался:
- Ты знаешь, что эта новая ко мне липнет!
- Какая новая? - Лазарева оторвалась от книги.
- Елена Андреевна! По литературе! Подходит ко мне на каждом уроке, заглядывает в глаза, просит стихи читать! Она специально наклоняется так, что... ну, ты понимаешь.
- Понимаю, - Наталья Игоревна закрыла книгу и посмотрела на него с прищуром.
- Она мымра! - выпалил Нугзар. - Настоящая мымра! И голос у неё противный, и вообще,зачем её прислали?
- Во-первых, - сказала Лазарева, - не называй коллегу мымрой, это непедагогично. Во-вторых, - она чуть улыбнулась, - мне приятно, что ты жалуешься именно мне.
- А кому мне ещё жаловаться? - он повернулся к ней всем телом. - Ты мой человек. И я хочу, чтобы ты знала: мне никто не нужен, кроме тебя. Никакие мымры, никакие блондинки, никто.
- Я знаю, - она положила ладонь ему на щёку. - Но всё равно спасибо, что сказал.
- Ты не ревнуешь?
- Немного, - призналась она. - Но я доверяю тебе.
Юноша взял её руку и прижался к ней губами.
- Она ведёт себя глупо, - продолжил он. - Сегодня спросила, есть ли у меня девушка. Я сказал: «Есть, и мы очень серьёзно». Она так разочарованно на меня посмотрела... Фу.
Наталья Игоревна усмехнулась.
- Бедная Елена Андреевна. Она только пришла в школу, думала, что очарует всех старшеклассников, а тут ты.
- Что я?
- Ты человек, который уже давно и прочно занят. Она просто не знает, с кем связалась.
- Вот именно, - он обнял её и притянул к себе. - Так ей и передай.
- Передам. На педсовете.
- Серьёзно?
- Нет, - она засмеялась. - Но я буду иметь в виду
Ночью они лежали в темноте, и Лазарева гладила его по голове - по тем самым кудрям, которые она когда-то подстригла и которые начинали понемногу отрастать снова.
- Знаешь, - сказала она тихо, - я рада, что твои бабушка и дед всё знают. Мне стало легче.
- Мне тоже, - ответил он. - Теперь только школа осталась. Выпускной через месяц. Потом экзамены. А потом...
- А потом мы перестанем прятаться.
- Да. И ты будешь просто Наташей. Не Натальей Игоревной. Для всех.
- Для всех вряд ли, - она улыбнулась. - Но для тебя - всегда.
Он поцеловал её в лоб.
- И никаких мымр.
- Никаких.
Они заснули, и впервые за долгое время обоим снились хорошие сны. О будущем, в котором не нужно было прятаться. О доме, который они построят вместе. О любви, которая пережила всё: от ненависти на остановке до этого тёплого апрельского вечера.
А наутро в школе Елена Андреевна снова попыталась заговорить с Нугзаром, но он прошёл мимо неё, даже не повернув головы. И она, кажется, начала что-то понимать