Звонок для двоих

Прошло десять дней с того воскресного звонка из полиции, и Нугзар изменился. Не то чтобы Наталья Игоревна специально следила за этим - просто невозможно было не заметить. За первую неделю он набрал почти три килограмма, и рёбра, которые раньше проступали под кожей пугающе отчётливо, теперь угадывались лишь при прикосновении. Щёки округлились, плечи перестали быть острыми, и даже синяки почти сошли. Он начал отжиматься по утрам - сперва неуверенно, по десять раз, потом по пятнадцать, потом по двадцать. Сначала на полу в комнате, потом, когда потеплело, на турникете в школьном дворе, куда ходил по вечерам, пока Лазарева проверяла тетради.
Однажды она застала его за этим занятием. Вернулась из магазина раньше обычного, открыла дверь и замерла на пороге: Нугзар, в одних спортивных штанах, стоял в планке на полу посреди комнаты, и по его плечам и спине струился пот. Мышцы, которых ещё месяц назад не было видно, теперь проступали под кожей - не бодибилдерские, не показные, а жилистые и крепкие, как у человека, привыкшего к физическому труду.
- Ой, - сказала Лазарева.
Он поднял голову, опустился на колени и усмехнулся.
- Чего «ой»?
- Ничего, - она поспешно отвела взгляд и прошла на кухню, делая вид, что перебирает пакеты. - Просто ты... занимаешься.
- Ты же сама говорила, чтобы я поправлялся и был в форме.
- Я не это имела в виду, - пробормотала она, и он, кажется, не услышал. Или сделал вид, что не услышал.
В школе всё шло своим чередом. Олимпиада приближалась, и Лазарева гоняла Нугзара по задачам каждый вечер. Но сегодня был вторник, середина недели, и вечер обещал быть спокойным - никаких срочных подготовок, только ужин и, может быть, кино.
Они сидели на кухне, пили чай и обсуждали, какой фильм включить, когда в дверь позвонили.
Наталья Игоревна замерла с чашкой в руке
- Ты кого-то ждёшь? - спросил парень.
- Нет. А ты?
- Нет.
Звонок повторился. Лазарева встала, на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок. Потом резко обернулась, и её лицо побелело.
- Эдуард Янович, - одними губами произнесла она.
Нугзар вскочил
- Что он здесь делает?
- Не знаю. Наверное, по школьным делам. Господи, Нугзар, тебе нельзя здесь находиться! Если он увидит тебя у меня вечером... Он, конечно, хороший человек, но...
- Понял, - Гибадуллин уже двигался к комнате. - Я спрячусь. Где?
- В спальне! В шкафу! Где угодно! Быстро!
Он скрылся за дверью спальни, и Лазарева, переведя дыхание и поправив волосы, открыла входную дверь.
- Добрый вечер, Эдуард Янович! - произнесла она с преувеличенной любезностью. - Какими судьбами?
На пороге стоял учитель литературы, как всегда, в расстёгнутом пальто, с неизменным шарфом, небрежно намотанным вокруг шеи, и с кипой бумаг в руках.
- Наталья Игоревна, простите ради бога за поздний визит, - затараторил он, переступая порог. - Я к вам буквально на десять минут. Надо согласовать сценарий выпускного, а завтра у меня с утра открытый урок, и я не успеваю...
- Проходите, проходите, - она отступила в сторону, пропуская его в прихожую, и мысленно взмолилась, чтобы Гибадуллин не чихнул, не кашлянул и не уронил ничего в спальне.
Они прошли в гостиную. Лазарева усадила коллегу на диван и поспешно убрала со стола вторую чашку.
- Чаю? - предложила она.
- Если можно. Холодно сегодня.
Она метнулась на кухню, поставила чайник и, пока он закипал, заглянула в спальню. Юноша стоял у шкафа, скрестив руки на груди, с выражением лица, которое ясно говорило: «Ну и ситуация».
- Тихо, - прошептала она. - Он на десять минут. Посиди тут.
- А если он захочет в туалет?
- Не захочет. Молись, чтобы не захотел.
Она вернулась в гостиную с двумя чашками чая. Эдуард Янович уже разложил на журнальном столике свои бумаги и что-то быстро черкал карандашом.
- Значит, так, - начал он, беря чашку. - У меня есть идея для литературной части. Я хочу, чтобы выпускники прочитали стихи - не классику, а что-то своё. У нас есть несколько талантливых ребят. Тот же Нугзар, - он подмигнул, - пишет отлично.
Лазарева чуть не поперхнулась чаем.
- Да, я знаю, - сказала она ровно.
- Я предлагаю дать ему слово. Минута-полторы. Пусть прочтёт что-нибудь. У него получится.
- Я передам ему.
- А ещё нужен музыкальный номер. Думаю, Ветрова на скрипке. И обязательно вальс. Помните, вы с Нугзаром готовили? Может быть, повторим для выпускного? Или пусть с кем-то из одноклассниц станцует. С Яной, например.
Наталья Игоревна сжала чашку крепче.
- Посмотрим, - сказала она нейтрально. - Я поговорю с Нугзаром.
Они обсуждали сценарий минут десять - действительно не больше. Эдуард Янович допил чай, собрал бумаги и поднялся.
- Спасибо за чай, коллега. И за консультацию. Завтра на педсовете увидимся.
- Обязательно, - она проводила его до двери, стараясь не выдать облегчения.
Когда дверь захлопнулась, Лазарева прижалась спиной к стене и выдохнула. Потом пошла в спальню.
Нугзар сидел на полу, прислонившись к шкафу, и читал что-то в телефоне. При её появлении он поднял голову.
- Ушёл?
- Ушёл.
- Меня не спалили?
- Нет. Ты сидел тихо, как мышка.
- Я вообще-то чуть не чихнул.
- Я знаю. Ты молодец.
Она протянула ему руку, помогая подняться, и вдруг, сама не зная почему, рассмеялась. Нугзар посмотрел на неё с недоумением, а потом тоже заулыбался.
- Чего ты? - спросил он.
- Не знаю, - она всё ещё смеялась. - Просто... это так глупо. Мы прячемся от коллеги. Ты сидел в спальне, как любовник из водевиля.
- Ну, технически, - сказал он с подчёркнуто серьёзным видом, - я и есть любовник из водевиля.
- Дурак, - она пихнула его ладонью в плечо.
- Сама дура, - он увернулся и пихнул её в ответ.
- Ах так! - Лазарева замахнулась на него диванной подушкой, которую схватила с кровати, и обрушила ему на голову.
Подушка взорвалась облаком пыли. Нугзар закашлялся, схватил вторую подушку, и через секунду в спальне началось настоящее сражение. Они гонялись друг за другом вокруг кровати, хохоча и нанося удары, и Лазарева чувствовала себя не строгой учительницей, а девчонкой, которой она когда-то была, до всех этих стен, до всех этих «нельзя».
В какой-то момент она оступилась о край ковра и начала падать. Мир качнулся, пол рванулся навстречу, но парень среагировал мгновенно. Его руки ухватили её за талию, крепко, надёжно, и удержали в нескольких сантиметрах от пола.
- Осторожно, - сказал он.
Она зависла в его руках, глядя на него снизу вверх. Его лицо было так близко, что она видела каждую ресничку, каждую золотистую точку в тёмных глазах. Он держал её легко, словно она ничего не весила, и от этого у неё перехватило дыхание.
- Ты меня поймал, - сказала она.
- А ты сомневалась?
Он помог ей выпрямиться, но рук с талии не убрал. Она положила ладони ему на грудь, чувствуя, как под тканью футболки бьётся его сердце
- Спасибо, - прошептала она.
- Всегда пожалуйста.
Через несколько минут они переместились в гостиную. Наталья Игоревна, всё ещё слегка запыхавшаяся после битвы подушками, легла на диван, положив голову Нугзару на колени. Он сидел, откинувшись на спинку, и его пальцы рассеянно перебирали её распущенные волосы. В комнате было тихо, только телевизор бормотал что-то на заднем плане, но никто не смотрел на экран.
- Расскажи мне о себе, - попросил вдруг Нугзар.
- Что рассказать? - она повернула голову, чтобы видеть его лицо.
- Про школу. Про твои школьные годы. Какая ты была? С кем дружила? Кто тебя обижал?
Лазарева помолчала, глядя в потолок.
- Я была... сложной, - сказала она наконец. - Не такой, как ты, но тоже сложной. Я была тихой. Слишком тихой. Меня не замечали. У меня не было друзей - так, одна-две приятельницы, с которыми мы разговаривали только в школе. Я много читала, много училась. Мне казалось, что если я буду лучшей, если я буду знать больше всех, то меня заметят. Полюбят. Но этого не случилось.
- А тот парень? - спросил он тихо. - Про которого ты рассказывала вскользь? Который тебя предал?
- Он появился в девятом классе. Мы сидели за одной партой. Он был... не такой, как ты, - она усмехнулась. - Светленький, невысокий. И он был первым, кто меня заметил. Я поверила, что это всерьёз. А потом он поцеловал другую. На моих глазах. Просто потому что она была красивее.
Нугзар молчал. Его пальцы продолжали гладить её волосы, но движения стали медленнее.
- И тогда я решила, - продолжила Лазарева, - что больше никогда никому не поверю. Что любовь - это обман. Что лучше быть одной, чем рисковать. Я стала холодной. Я тренировала этот холод годами. И у меня получалось до тех пор, пока...
- Пока? - спросил он.
- Пока один наглый одиннадцатиклассник не послал меня на остановке.
Парень фыркнул
- Я тогда не знал, что ты моя судьба.
- Я тоже не знала.
Она повернулась на коленях, чтобы видеть его целиком. Он смотрел на неё сверху вниз тёплым от нежности взглядом, от которого у неё всегда замирало сердце.
- Можно твою руку? - спросил он.
Она протянула ему ладонь, и он взял её, переплёл свои пальцы с её, словно сплетал две нити.
- Вот так, - сказал он. - Теперь мы связаны.
- Ты иногда говоришь странные вещи, - заметила она.
- Ты тоже.
Они замолчали. Лазарева смотрела на их переплетённые пальцы - его длинные, с въевшейся в подушечки темнотой от работы в автосервисе, её - тонкие, бледные, с аккуратным маникюром, который она обновляла раз в месяц у одной и той же мастерицы. Такие разные руки, а теперь одно целое.
- Знаешь, о чём я думаю? - спросил Нугзар.
- О чём?
- О том, что я чуть не уехал. Что я сидел на подоконнике, смотрел на дождь и думал, что всё кончено. А теперь я здесь. У тебя на коленях. Держу тебя за руку. И это лучшее, что со мной было за всю мою жизнь.
Лазарева поднесла их сцепленные руки к губам и поцеловала его костяшки.
- Я тоже чуть всё не разрушила. Я ушла от тебя в коридоре, когда ты просил поговорить. Я думала, что так правильно. А на самом деле - это была самая большая ошибка в моей жизни.
- Мы оба ошибались, - сказал он. - Но теперь мы здесь. И это главное.
- Да. Это главное.
Она полежала ещё немного, чувствуя, как его пальцы гладят её волосы, как его колени служат ей подушкой, как его запах окутывает её. Всё это было таким простым и таким огромным одновременно
- Завтра на ужин рыба, - сказала она сонно. - И брокколи. Тебе нужно больше белк.
- Домашний тиран, - отозвался он с нежностью.
- Я серьёзно.
- Я знаю. Я съем.
Она улыбнулась и закрыла глаза. Его пальцы продолжали перебирать её волосы, и в этом ритме было что-то гипнотическое, убаюкивающее. За окном шумел апрельский дождь, по стеклу сбегали капли, и казалось, что весь мир за пределами этой маленькой квартиры исчез, растворился, стал неважным.
- Нугзар, - прошептала она.
- М?
- Когда-нибудь мы перестанем прятаться. И тогда ты будешь приходить ко мне через главный вход. И Эдуард Янович будет знать, что ты у меня. И все будут знать. И это будет нормально.
- Так будет, - сказал он. - Обещаю тебе.
И она поверила. Потому что как можно не верить человеку, чьи пальцы переплетены с твоими?