Звонок для двоих

Будильник прозвенел в половине седьмого, и Наталья Игоревна открыла глаза мгновенно - сработала многолетняя привычка вставать затемно, собираться, бежать в школу. Но сегодня всё было иначе.
Она лежала на боку, прижавшись щекой к чему-то тёплому и живому. Потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить: это плечо Нугзара. Он спал рядом, на её диване, укрытый пледом, и его рука всё ещё обнимала её за плечи - так, как они заснули вчера. За окном серело, в комнате было прохладно, но под пледом, прижавшись друг к другу, они чувствовали только тепло.
Лазарева приподнялась на локте и посмотрела на него. Ссадина на скуле подсохла, но синяк под глазом расцвёл всеми оттенками фиолетового. Губа всё ещё была припухшей. Но дышал он ровно, спокойно, и лицо во сне было безмятежным как у ребёнка, которому наконец-то ничего не угрожает.
Ей не хотелось будить его. Но часы показывали без двадцати семь, а к восьми нужно быть в школе.
- Нугзар, - позвала она тихо, коснувшись его плеча
Он не пошевелился.
- Нугзар, - повторила она чуть громче и легонько потрясла его за локоть. - Просыпайся. В школу пора.
Он заворчал что-то неразборчивое, перевернулся на спину и приоткрыл один глаз. Второй, с синяком, открываться не хотел.
- Который час? - прохрипел он.
- Половина седьмого. Давай, вставай. У нас обоих первый урок в восемь.
- У меня всё болит, - пожаловался он, но сел, морщась и потирая ушибленный бок.
- Ничего, до свадьбы заживёт, - бросила Лазарева, поднимаясь с дивана, и тут же осознала, что именно сказала. Щёки чуть порозовели, но она постаралась не подать виду. - Я быстро в душ, а ты пока умойся на кухне. Полотенце на вешалке, зубная щётка новая в шкафчике. Давай-давай.
Через двадцать минут они сидели на кухне. Наталья Игоревна успела принять душ, надеть строгую юбку и блузку, собрать волосы в привычный узел. Нугзар умылся, но рубашка его была всё та же, порванная на плече. Она вздохнула, глядя на него.
- Так, после завтрака будем решать вопрос с твоим внешним видом.
На столе появилась яичница с помидорами, тосты с маслом, творог, нарезанное яблоко и две кружки чая. Лазарева поставила перед ним тарелку и села напротив.
- Ешь.
- Я не хочу, - начал он.
- Гибадуллин, - сказала она тоном, от которого у всего одиннадцатого «А» бегали мурашки по спине, - ты вчера обещал мне нормально питаться. Я за этим прослежу. Ешь.
Нугзар вздохнул и взялся за вилку. Яичница исчезла с тарелки быстро, за ней последовали тосты и творог. Лазарева ела молча, поглядывая на него поверх чашки, и на её лице читалось удовлетворение.
- Молодец, - сказала она, когда он доел. - А теперь давай разберёмся с лицом.
- Что с лицом?
- Фингал, Гибадуллин. У тебя фингал на пол-лица. Ты не можешь прийти в таком виде в школу. Начнутся вопросы, а нам вопросы не нужны.
Она встала, порылась в ящике в ванной и вернулась с косметичкой.
- Тональный крем, - объявила она, доставая маленький флакончик. - У меня светлый, подойдёт. Сиди смирно.
Парень покорно замер, пока она лёгкими, осторожными движениями наносила тональный крем на синяк под глазом и ссадину на скуле. Её пальцы скользили по его коже, он на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением.
- Всё, - сказала она, отступая на шаг и оценивая результат. - Почти незаметно. Если не приглядываться.
- Спасибо, - он усмехнулся. - Теперь я ещё и накрашенный.
- Ничего, потерпишь. Рубашку я тебе дам. У меня есть одна... - она запнулась. - Осталась от Андрея. Он забыл, когда съезжал. Я думала выбросить, да так и не выбросила. Она чистая.
Юноша помрачнел при упоминании бывшего, но спорить не стал. Рубашка действительно была чистой, хоть и чуть широковатой в плечах. Он застегнул её, заправил в брюки.
- Ничего, - оценила Лазарева. - Сойдёт.
В школу они поехали порознь - она на автобусе, он пешком, чтобы не вызывать лишних подозрений. У ворот она обогнала его и вошла первой, кивнув вахтёрше.
На математике и физике она его не трогала. Это было сознательное решение: Нугзар и так был в центре внимания после возвращения, и любое лишнее слово могло подлить масла в огонь. Она спрашивала других учеников, объясняла тему ровным голосом и даже не смотрела на третью парту у окна чаще, чем на остальные.
Он тоже не лез. Сидел тихо, записывал, изредка поднимал руку, но она вызывала Ветрову, Соколова, кого угодно, только не его. И оба знали, что это не холодность. Это была забота. Они защищали друг друга.
После уроков они встретились в условленном месте - в сквере за школой, где обычно гуляли мамы с колясками, и никто из учеников не ходил. Лазарева ждала его, сидя на лавочке, и когда он подошёл, подняла голову.
- Как рука? - спросила она первым делом.
- Нормально. А у тебя голова не болит?
- Нет. Ты готов идти домой?
- Готов, - он замялся. - Я, наверное, к бабушке с дедушкой...
- Нет, - перебила Лазарева.
- Что «нет»?
- Ты останешься у меня. Пока бабушка с дедушкой не вернутся и пока ты не поправишься окончательно. Я буду за тобой присматривать.
- Но...
- Нугзар, - она встала и взяла его за руку, не обращая внимания на то, что вокруг могут быть люди, - ты вчера весил как пушинка. У тебя рёбра просвечивают. Ты едва не упал в голодный обморок. Я не отпущу тебя одного. Поживёшь у меня неделю. Будешь нормально есть, нормально спать. Я за этим прослежу. Ты меня понял?
Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и щемящее.
- Понял, - сказал он. - Слушаюсь, Наталья Игоревна.
- Вот и хорошо.
Вечером они снова были на её кухне. Наталья Игоревна приготовила ужин - на этот раз полноценный: суп, гречка с котлетами, салат. Она поставила перед ним полную тарелку и села напротив, скрестив руки на груди.
- Пока не съешь всё, из-за стола не выйдешь.
- Ты как моя бабушка, - усмехнулся он.
- Я серьёзнее твоей бабушки. Ешь.
Он ел, а она следила за каждым его движением. Когда тарелка опустела, она удовлетворённо кивнула и налила им обоим чай.
- Ты знаешь, что ты домашний тиран? - спросил Гибадуллин, откидываясь на спинку стула.
- Я педагог. Это почти то же самое.
- Это точно.
Он помолчал, глядя в свою чашку, а потом вдруг выдал:
- А интересно, если я перестану есть, ты меня накажешь? Поставишь в угол? Вызовешь родителей?
Лазарева поперхнулась чаем.
- Что за глупая шутка?
- Ну, мне просто интересно. Какие у домашнего тирана методы воздействия? Кроме супа и котлет?
- Гибадуллин, - она покачала головой, но губы её уже разъезжались в улыбке, - ты невыносим.
- Я серьёзно! Ты говорила: «Пока не съешь - не выйдешь». А что было бы, если бы я не съел? Лекция по физике?
- Всё, хватит, - она рассмеялась и легонько ударила его ладонью по плечу. - Ещё одно слово, и завтра на завтрак будет овсянка без сахара.
- О, нет, только не овсянка! - он картинно схватился за сердце, и она засмеялась громче, свободнее, чем когда-либо в школе.
А потом смех стих, и она вдруг подалась вперёд и прижалась к нему, прямо лбом к его плечу, ладонями к его груди. Он обнял её в ответ, и они замерли так, сидя на кухне, под тёплым светом лампы.
- Я так за тебя испугалась вчера, - прошептала она.
- Я знаю. Прости.
- Не извиняйся. Просто... просто не исчезай больше. Никогда
- Не буду.
Она подняла голову. Их лица были совсем близко. Он наклонился и поцеловал её осторожно, помня о разбитой губе, но всё равно нежно. Она ответила, запуская пальцы в его густые кудри, и на несколько долгих секунд мир за пределами кухни перестал существовать.
- Пойдём спать? - предложила она, отстраняясь. - Завтра опять рано вставать.
- Пойдём.
Они улеглись на диване - теперь уже привычно, без неловкости. Он лёг на спину, она устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Плед укрывал их обоих, и под ним было тепло, уютно, как в коконе.
- Знаешь, - сказал подросток, обнимая её и медленно, задумчиво гладя ладонью по спине, - я никогда не думал, что буду вот так засыпать. С кем-то.
- Я тоже, - призналась она. - После Андрея я думала, что больше никогда никого не пущу в свою жизнь. А потом появился ты. На остановке. И послал меня.
- Я был дурак.
- Был, - согласилась она. - Но теперь ты мой дурак.
Он улыбнулся в темноте, и его ладонь продолжала скользить по её спине медленно, убаюкивающе. Лазарева чувствовала, как расслабляется каждая мышца, как уходит напряжение дня, как тепло его тела проникает в неё и заполняет всё.
- Завтра, - прошептала она, - я приготовлю овсянку. С мёдом, а не без сахара.
- Ты всё-таки тиран.
- Нет. Просто я тебя люблю.
- И я тебя.
Она закрыла глаза. Его сердце билось под её щекой ровно, спокойно, сильно. Его рука всё ещё гладила её спину, но движения становились всё медленнее: он засыпал.
- Спокойной ночи, Нугзар, - прошептала она.
- Спокойной ночи, Наташа.
Через несколько минут они оба спали - впервые за долгое время спокойно, глубоко, без снов. Утром их ждала школа, олимпиада, экзамены, целая жизнь.
Но это всё будет завтра. А сегодня они были просто вместе. И этого было достаточно.