Звонок для двоих

Воскресенье у Натальи Игоревны всегда было днём тишины. Она просыпалась поздно, долго пила кофе, листала журналы, иногда ходила в парк или в кино одна, в своём собственном ритме, который никто не нарушал. Раньше это казалось ей свободой. Теперь - пустотой, которую она научилась заполнять мыслями о нём.
В этот вечер она стояла на кухне и готовила ужин. Ничего особенного - куриное филе, салат из свежих овощей, бокал белого вина. На плите тихо булькал бульон, по радио играл старый джаз, за окном сгущались апрельские сумерки. Лазарева помешивала лопаточкой соус и думала о том, что завтра снова школа, уроки, проверка тетрадей, а в субботу олимпиада, к которой они так долго готовились.
Она почти не волновалась за Нугзара: он был готов. Она знала это так же твёрдо, как знала таблицу умножения. Он справится. А после олимпиады будет выпускной, экзамены, лето. И тогда...
Звонок телефона прервал её мысли.
Она вытерла руки полотенцем, подошла к столу и взглянула на экран. Номер был незнакомый. Лазарева нахмурилась и поднесла трубку к уху.
- Алло?
- Здравствуйте, - раздался в трубке мужской голос, сухой и официальный. - Это капитан Романов, отдел полиции. Скажите, вы Наталья Игоревна Лазарева?
Внутри у неё мгновенно похолодело.
- Да, - сказала она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. - Это я. Что случилось?
- Скажите, Нугзар Андреевич Гибадуллин является вашим учеником?
Она замерла. Нугзар. Полиция. Что-то случилось.
- Да, - повторила она, стараясь сохранять спокойствие. - Он мой ученик. А в чём дело? Что с ним?
- Вам нужно приехать в отдел, - сказал капитан. - Ничего страшного, не волнуйтесь. Но ваше присутствие необходимо.
- Я сейчас буду, - бросила Лазарева и сбросила звонок, даже не попрощавшись.
Она схватила пальто, сумку, выскочила в подъезд. Руки дрожали так, что ключ никак не попадал в замок. Полиция. Нугзар. «Ничего страшного» - как же. Если бы ничего страшного, они бы не звонили.
Такси она поймала быстро. Всю дорогу сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и прокручивала в голове самые страшные варианты. Драка. Пьяный отец. Несчастный случай. Что-то с работой в соседнем городе. Она не знала, что думать, и от этого было ещё страшнее.
Отдел полиции встретил её запахом хлорки и казённым, безжизненным светом ламп. Лазарева подошла к дежурному и назвала свою фамилию. Тот кивнул куда-то в сторону коридора:
- Вторая дверь направо. Капитан Романов ждёт вас.
Она пошла по коридору, и каждый шаг отдавался в висках. У второй двери остановилась, перевела дыхание и открыла.
В кабинете стоял стол, за ним сидел пожилой капитан с уставшим лицом. На стуле у стены - Нугзар.
Лазарева замерла на пороге.
Он был побит. Разбитая губа, ссадина на скуле, синяк под глазом, уже начавший темнеть. Рубашка разорвана на плече. Но он сидел прямо, смотрел осмысленно, и, когда увидел её, в его глазах мелькнуло облегчение.
- Вы приехали, - сказал он тихо.
- Что случилось? - она перевела взгляд с него на капитана. - Что с ним?
- Присаживайтесь, - капитан указал на стул. - Я сейчас всё объясню.
Лазарева села рядом с Нугзаром. Ей хотелось схватить его за руку, осмотреть раны, спросить, больно ли ему, но она сдержалась. Сейчас она была его учительницей, только учительницей.
- Ваш ученик проявил гражданскую сознательность, - начал капитан. - Он стал свидетелем ограбления на улице. Двое неизвестных вырвали сумку у пожилой женщины и попытались скрыться. Гибадуллин попытался их остановить.
- Попытался остановить? - переспросила Лазарева, и её голос дрогнул. - Двоих?
- Ну, - капитан чуть усмехнулся, - я ему то же самое сказал. Не надо было лезть одному. Но, с другой стороны, если бы все проходили мимо...
- А что дальше? - перебила она.
- Дальше, к сожалению, вышла неразбериха. Прибежали прохожие, увидели потасовку и решили, что это он грабитель. Вызвали полицию. Пока разобрались, пока нашли настоящих... В общем, вашего ученика задержали по ошибке.
Лазарева закрыла глаза и медленно выдохнула. В висках стучало.
- Значит, он не виноват?
- Абсолютно, - капитан кивнул. - Дело будет возбуждено, но не на него. Он проходит как свидетель и, возможно, потерпевший, если подаст заявление о нанесении побоев. Но это уже его решение. Сейчас вы можете его забирать.
- Спасибо, - Наталья Игоревна встала. - Идём.
Нугзар поднялся, морщась от боли в рёбрах. Она заметила это, но ничего не сказала.
- Я вспомнил только ваш телефон, - сказал он, когда они вышли в коридор. - Бабушка с дедушкой уехали на неделю к тёте. А к родителям я... ну, вы знаете. К родителям я не пойду.
- Правильно сделал, что позвонил, - ответила Лазарева, и её голос был строже, чем она хотела бы. - Поехали ко мне.
Он не спорил.
В такси они сидели молча. Она держала его за руку, уже не прячась, уже не думая о том, что кто-то может увидеть. Просто держала и чувствовала, как его пальцы отвечают слабым пожатием.
Дома Лазарева включила свет, бросила пальто на стул и повернулась к нему.
- Садись на кухне. Я сейчас принесу аптечку.
- Да ничего страшного, - начал он.
- Садись, - повторила она тоном, не терпящим возражений.
Он сел. Она принесла аптечку, вату, перекись, села напротив и принялась обрабатывать его ссадины. Движения у неё были осторожными, почти невесомыми, но парень всё равно шипел, когда она прикасалась к разбитой губе.
- Терпи, - сказала она.
- Терплю.
Она промыла ссадину на скуле, заклеила пластырем. Потом попросила:
- Сними рубашку.
- Что?
- Рубашку сними. Мне нужно посмотреть, что с рёбрами.
Он помедлил, потом стянул разорванную рубашку через голову. Наталья Игоревна замерла.
Он был очень худой.
Она знала, что он похудел за это время - замечала, как осунулось его лицо, как запали глаза. Но сейчас, под жёстким светом кухонной лампы, она увидела это по-настоящему. Рёбра проступали под кожей так ясно, что их можно было пересчитать. Плечи были острыми, ключицы выпирали. На боку наливался тёмный синяк - видимо, туда пришёлся один из ударов.
- Господи, - выдохнула Лазарева. - Ты чем питался всё это время?
- Нормально питался, - буркнул он, отводя глаза.
- Нормально? - она провела ладонью по его плечу, и её пальцы дрогнули. - Ты посмотри на себя. Ты же прозрачный.
- Ну, денег было мало, - признался он. - Я экономил. На работе платили немного, а надо было за комнату отдавать, за проезд. Иногда получалось поесть только раз в день.
Лазарева закрыла лицо ладонями.
- Прости, - сказала она глухо. - Я должна была... Я не знала...
- Эй, - он взял её за запястья и отвёл её руки от лица. - Ты не виновата. Я сам так решил. И вообще я выжил. Всё нормально.
- Ничего не нормально, - она резко встала. - Ужинать будешь. Я приготовила курицу. И салат. И хлеб. И бульон ещё есть. Ты будешь есть, пока я не увижу, что ты наелся.
Гибадуллин слабо улыбнулся разбитыми губами.
- Слушаюсь, Наталья Игоревна.
- Наташа, - поправила она машинально. - Мы дома.
Через полчаса он сидел за столом и действительно ел - жадно, быстро, почти не жуя, как изголодавшийся волчонок. Лазарева сидела напротив, подперев подбородок ладонью, и смотрела на него с болью и нежностью.
- Я больше никуда тебя не отпущу, - сказала она тихо.
Он оторвался от тарелки.
- Что?
- Никуда. В другой город. На заработки. Всё, хватит. Ты будешь здесь. Рядом.
- Но...
- Никаких «но». Ты восстановлен в школе. У тебя олимпиада в субботу. У тебя выпускной через месяц. Ты будешь нормально есть, нормально спать и нормально жить. Я за этим прослежу
Он смотрел на неё долгим взглядом, и что-то в его лице менялось - уходила та взрослая, жёсткая складка у рта, которую она заметила в последние недели. Он словно оттаивал.
- Хорошо, - сказал он просто.
- Вот и славно. Доедай.
После ужина он помог ей убрать посуду, а потом они перешли в комнату. Лазарева включила телевизор, и они сели на диван.
- Ложись, - сказала она. - Тебе нужно отдохнуть.
- А ты?
- А я с тобой.
Он лёг на диван, вытянув длинные ноги, и осторожно расположил ушибленный бок. Лазарева устроилась рядом, поджала ноги и опустила голову ему на плечо. Он тут же обнял её одной рукой, и она устроилась под ней, как под тёплым крылом.
- Удобно? - спросил он.
- Очень
В комнате было тихо, только телевизор что-то бубнил вполголоса да тикали часы на стене. За окном окончательно стемнело, и зажглись уличные фонари. Их свет падал на потолок бледными полосами.
- Знаешь, - сказала она тихо, - когда мне позвонили из полиции, у меня чуть сердце не остановилось. Я думала, что-то страшное.
- Это и было страшное. Но ты приехала.
- Конечно, приехала. Ты мой человек. Мой, понимаешь? Я бы приехала куда угодно.
Он поцеловал её в макушку.
- Я знаю. Потому и позвонил.
Лазарева прикрыла глаза и прижалась к нему теснее. Она чувствовала, как под её ладонью, лежащей на его груди, бьётся его сердце. И это был самый лучший звук на свете.
- Завтра, - сказала она, - я позвоню твоей бабушке. Расскажу, что ты у меня. Пусть не волнуется.
- Она не будет против?
- Она - нет. Она за нас.
Нугзар помолчал, потом спросил:
- А что будет дальше?
- Дальше? Дальше ты отлежишься, потом мы выиграем олимпиаду, потом сдашь экзамены, потом выпускной. А потом... - она улыбнулась в его плечо, - потом весь мир.
- Весь мир - это хорошо, - сказал он. - Но мне хватит и одного человека.
Она подняла голову, посмотрела на него.
- Я люблю тебя, Нугзар Гибадуллин
- Я люблю тебя, Наталья Игоревна .
Она снова опустила голову ему на плечо и закрыла глаза. Под его рукой было тепло, спокойно, надёжно. Так, как не было нигде и никогда. Даже в самых лучших снах.
Диван был узкий, одеяло - одно на двоих, за окном шумел ветер. Но им было всё равно. Они были вместе. Впервые за долгое время по-настоящему вместе.

И этого было достаточно.