25
Утро выдалось солнечным, но холодным. Первый снег, выпавший накануне, уже подтаял на асфальте, но на крышах и ветвях деревьев ещё белели пушистые шапки. Школа гудела как растревоженный улей: ученики бегали с цветами, открытками и воздушными шарами, готовясь поздравлять своих наставников. В коридорах пахло конфетами и духами, и даже самые угрюмые старшеклассники сегодня улыбались.
Нугзар стоял у окна на втором этаже и сжимал в руках небольшой букет. Он долго выбирал его - не из школьного ларька, где продавали стандартные мимозы и гвоздики, а в маленькой цветочной лавке на окраине. Там была одна-единственная роза нежно-кремового оттенка, перевязанная белой атласной лентой, и несколько веточек эвкалипта, которые пахли свежестью и чем-то далёким, южным. Ему казалось, что этот букет идеально подходит ей - не кричащий, не банальный, а тонкий и сдержанный, как она сама.
Он ждал момента, когда останется с ней наедине. Весь день он наблюдал за ней издалека, как она принимала поздравления от классов, как улыбалась коллегам, как на перемене пила чай в учительской. Она была сегодня особенно красивой: в тёмно-синем платье до колен, с распущенными волосами, которые мягко спадали на плечи. Без привычного строгого пучка она выглядела почти другой, уязвимой, молодой.
После шестого урока парень наконец поймал момент. Наталья Игоревна задержалась в кабинете физики, проверяя тетради, а все уже разошлись. Он постучал в приоткрытую дверь и вошёл.
- Наталья Игоревна, - сказал он, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. - Можно вас на минутку?
Она подняла голову от стопки тетрадей, и на её лице появилась усталая, но тёплая улыбка.
- Нугзар, ты ещё не ушёл? Заходи.
Гибадуллин подошёл к её столу и протянул букет. Его рука чуть дрожала, но он старался не показывать волнения.
- Это вам. С Днём учителя. Спасибо, что вы есть.
Лазарева посмотрела на цветы, и в её глазах мелькнуло удивление, перешедшее в нежность. Она взяла букет, поднесла к лицу, вдохнула тонкий аромат эвкалипта.
- Нугзар, какой красивый... Спасибо тебе. Очень неожиданно и очень приятно.
Она поставила букет в пустую вазу, которая стояла на её столе, и повернулась к нему. На мгновение они просто смотрели друг на друга, и в этом взгляде было столько всего - и благодарность, и боль, и надежда.
- Ты знаешь, - сказала она тихо, - я не привыкла к таким подаркам. Обычно дарят стандартные букеты, открытки. А это... это что-то личное. Спасибо, что почувствовал.
Наталья Игоревна шагнула к нему и обняла. Крепко, по-человечески, без учительской дистанции. Юноша замер на секунду, а потом обнял её в ответ, чувствуя, как тепло её тела разливается по всему его существу. В этом объятии была та самая связь, которая возникла между ними за эти месяцы.
- Ты молодец, - прошептала она. - Я горжусь тобой.
Он не нашёл слов. Только прижался щекой к её плечу и позволил себе на мгновение почувствовать себя защищённым. Когда она отстранилась, в её глазах стояла лёгкая влага, но она быстро взяла себя в руки.
- Иди уже, а то дома заждались, - сказала Лазарева с улыбкой. - И спасибо ещё раз. Это был самый лучший подарок.
Он кивнул и вышел из кабинета с лёгкостью в груди, которая не покидала его до самого вечера.
Но вечер принёс другое.
Когда Нугзар вернулся домой, бабушка напомнила ему, что в доме родителей остались его старые документы - паспорт, который он потерял и нашли, но не забрал, и какие-то справки для поступления. Он снова откладывал эту поездку, но сегодня дед сказал, что надо решить вопрос, иначе потом будет поздно.
- Я схожу, ба, - сказал парень, хотя внутри всё сжималось от предчувствия. - Быстро.
Он надел куртку и вышел. Морозный воздух обжёг лёгкие, но не принёс ясности. Он шёл медленно, стараясь оттянуть момент. В голове крутились мысли о том, как он подарил букет, как она обняла его, как пахли цветы. Это тепло осталось с ним, и он пытался удержать его, как талисман, который защитит от того, что ждало впереди.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Изнутри доносился запах перегара и табачного дыма. Гибадуллин толкнул дверь и вошёл.
Андрей сидел на кухне, как всегда, с бутылкой в руке. Сегодня он был особенно мрачным, глаза налились кровью, руки дрожали. Увидев сына, он усмехнулся.
- О, явился, не запылился, - сказал он заплетающимся голосом. - Где шлялся? Опять у своей училки?
- Я за документами, - ровно ответил юноша, стараясь не смотреть на отца. - Паспорт и справки. Я быстро.
- Ах, документы! - мужчина встал, пошатываясь. - Ты думаешь, я тебе их отдам? Ты думаешь, ты можешь просто так прийти и забрать? Нет, сынок. Сначала поговорим.
Подросток замер. Он знал, что разговора не получится.
- О чём нам говорить? - спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
- О том, как ты меня бросил, - отец приблизился, и от него разило перегаром. - Ушёл к бабке с дедом, как трус. А я, значит, один страдай. Денег не даёшь, матери тоже не даёшь. Что за сын? Предатель!
- Ты сам во всём виноват, - вырвалось у Нугзара. Он сам испугался своей смелости. - Ты пьёшь, ты бьёшь меня, ты довёл мать до того, что она уехала. Я не хочу с тобой жить.
- Ах, не хочешь?! - Андрей замахнулся, но парень отшатнулся. - Я тебя вырастил, я тебя кормил, а ты смеешь мне перечить?!
- Ты меня не кормил! - закричал Гибадуллин, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости и боли. - Ты пропивал всё, что зарабатывал! Я голодал, я ходил в обносках, а ты только пил и бил! Ты не отец, ты чудовище!
Андрей застыл. Его глаза налились бешенством. Он бросился на сына, но Нугзар увернулся и выбежал в коридор. Он уже взялся за дверную ручку, когда отец схватил его за капюшон и дёрнул назад.
- Ты у меня ответишь, щенок! - заорал он.
Парень рванулся, выскользнул из куртки и выбежал на лестницу. За спиной раздался грохот и мат - отец споткнулся и упал. Гибадуллин не оборачивался. Он бежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, вылетел на улицу и понёсся прочь, не чувствуя холода, не видя дороги.
Внутри всё кипело: слезы, гнев, страх, отчаяние. Он бежал, пока не выбился из сил, и упал на колени в пустынном переулке, прижимая ладони к лицу и рыдая в голос. Он не плакал так уже много лет. А сейчас слёзы текли градом, смешиваясь с морозным воздухом и превращаясь в ледяные дорожки на щеках.
Юноша не знал, сколько так просидел. Минуты, часы. Когда слёзы кончились, он поднялся, шатаясь, и побрёл домой. Тело его трясло не от холода, а от нервного перенапряжения. В голове пульсировала одна мысль: «Почему? За что мне это?»
Бабушка увидела его, когда он переступил порог. Сразу поняла всё по его бледному лицу, по распухшим глазам, по тому, как он дрожал всем телом. Она не сказала ни слова, только подхватила его под руку и повела на кухню.
- Садись, внучок, - сказала она, наливая в кружку валерьянку. - Пей.
Подросток выпил, не чувствуя вкуса. Руки дрожали так сильно, что он чуть не уронил кружку. Бабушка села рядом, обняла его, прижала к себе и гладила по голове, как маленького.
- Ш-ш-ш, тихо, - шептала она. - Всё хорошо. Ты дома. Я здесь. Никто тебя не тронет.
- Он... он снова... - пытался сказатт Нугзар, но слова застревали в горле, и он просто уткнулся лицом в бабушкино плечо и заплакал снова
Она обнимала его и гладила, пока он не успокоился. Потом посадила на диван, укрыла пледом и поставила перед ним кружку горячего чая.
- Сиди, отдыхай. Я сейчас деда позову.
Она вышла, и через минуту в комнату вошёл дед. Он был суровым, но в его глазах светилась тревога. Он посмотрел на внука, на его покрасневшие глаза и всё понял без лишних слов.
- Андрей? - спросил он тихо, но с такой сталью в голосе, что бабушка вздрогнула.
Парень кивнул.
- Он на тебя руки поднял?
- Нет... почти. Я убежал. Он меня оскорблял, угрожал. Я не выдержал, накричал на него, он хотел ударить, но я выскользнул.
Дед выпрямился. В его глазах зажгётся тот самый огонь, который когда-то заставил отступить Соколова и его шайку.
- Хватит, - сказал он. - Сколько можно терпеть? Он мою дочь довёл до того, что она уехала, он тебя мучает, он позорит нашу семью. Я больше не позволю этому продолжаться.
- Деда, не надо, - попытался остановить его Гибадуллин. - Он пьяный, он не в себе...
- Тем более, - отрезал дед. - Трезвый он никогда не решится. Значит, сейчас и решим.
Он накинул пальто, взял свою палку с резным набалдашником и направился к выходу. Бабушка попыталась его остановить, но он лишь покачал головой.
- Я должен. Ради нашей семьи. Ради его матери, которая вернётся когда-нибудь. Ради Нугзара.
Он вышел, и дверь за ним закрылась. В доме повисла тишина.
Юноша сидел, вцепившись в кружку, и чувствовал, как колотится сердце. Он боялся за деда. Но внутри, глубоко-глубоко, росло облегчение. Потому что кто-то наконец решился встать на его защиту. Не словами, а делом.
Бабушка сидела рядом и гладила его по руке.
- Всё будет хорошо, - сказала она. - Ты увидишь. Он по-хорошему с ним поговорит. Или по-другому. Но этот кошмар закончится.
Подросток кивнул. Он верил ей. И впервые за долгое время ему казалось, что ночь перестаёт быть бесконечной. Потому что за окном уже занимался рассвет, и где-то в этом городе шёл его дед, чтобы поставить точку в многолетней войне.
Через час вернулся дед. Он был спокоен, но в глазах его читалась усталость.
- Всё, - сказал он просто. - Завтра он уезжает в реабилитационный центр. Я договорился. Или он соглашается, или я разрываю все связи и забираю его права на тебя. Он согласился.
Нугзар смотрел на деда и не верил своим ушам.
- Деда... ты сделал это?
- Я сделал то, что должен был сделать давно, - ответил дед, садясь рядом. - Прости, что не раньше. Но теперь всё будет по-другому.
Он положил руку на плечо внука. Тот почувствовал, как из его глаз снова потекли слёзы, но теперь это были слёзы облегчения. Он обнял деда, и тот обнял его в ответ, обещая, что больше не допустит, чтобы его внука били и унижали.
- Спасибо тебе, - прошептал парень. - За всё.
- Не благодари, - ответил дед. - Ты наша кровь. И мы будем защищать тебя, пока живы.