24
Нугзар не хотел туда возвращаться. Он откладывал этот визит неделями, прячась за учебой, за занятиями с Натальей Игоревной, за бесконечными делами, которые придумывал сам себе. Но документы нужны были срочно - школьная комиссия требовала оригиналы свидетельств для участия в городской олимпиаде, и без них его не допускали. Бабушка предлагала сходить сама, но парень отказался. Нельзя, чтобы она видела это.
Отец был таким, каким он его и оставил: пьяным, злым и голодным до денег. Дом пахнул перегаром и запустением, на кухне громоздилась гора немытой посуды. Андрей сидел за столом в старой майке, с мутными глазами, и пялился на бутылку, которую уже почти допил.
- Ты, - сказал он, когда Гибадуллин вошёл. - Пришёл, значит. Бездельник.
- Мне нужны документы, - сказал юноша, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Мои свидетельства. Для олимпиады.
- Какая олимпиада? - отец усмехнулся, и в усмешке было что-то мерзкое. - Ты, наверное, там бабки с дедом объедаешь, а не учишься.
- Документы, - повторил подросток, проходя в комнату, где когда-то жил. Стены были голыми, шкаф пуст, только на полке лежала папка с бумагами. Он взял её, проверил содержимое - всё на месте. Собрался уходить.
- Стой, - сказал отец, поднимаясь. Он шатался, но в глазах была агрессия. - Ты у меня денег не взял? У матери? А ну признавайся.
- Я ничего у вас не брал, - ответил Нугзар, направляясь к выходу.
- Врёшь! - Андрей шагнул к нему, схватил за плечо, развернул. - Ты всегда врал! Как мать! Тоже уехала, бросила, денег не даёт...
- Отпусти, - тихо сказал Нугзар.
Но отец не слушал. Он замахнулся и ударил с размаху, кулаком в скулу. Сила была пьяной, но от этого не менее болезненной. Удар пришёлся в кость, и парень пошатнулся, прижимая руку к лицу.
- Тварь, - зарычал Андрея, занося руку для второго удара. - Я тебя научу уважать отца!
Парень не думал. Раньше он бы стерпел, сжал зубы и ушёл. Но не теперь. Не после всего, что было. Не после того, как он начал верить, что заслуживает лучшего.
Он ударил в ответ в челюсть. Не кулаком, а ребром ладони, как учил дед. Отец покачнулся, схватился за стену, но устоял. В его глазах промелькнул испуг: он не ожидал, что сын даст сдачи.
- Ещё раз тронешь - я тебя убью, - сказал Гибадуллин. В голосе его была та самая сталь, которую он перенял у Натальи Игоревны. - Я не шучу.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Спустился по лестнице, накинул капюшон и зашагал прочь подальше от этого дома, от этого запаха, от этой жизни. Глаза жгло от слёз, но он не плакал. Он не дал бы себе права.
Он шёл к ней.
Наталья Игоревна открыла дверь и сразу поняла, что что-то не так. Нугзар стоял на пороге, ссутуленный, бледный, в расстёгнутой куртке, с папкой в дрожащей руке. На скуле, ближе к глазу багровела гематома, которая уже начала расплываться, а из рассечённой губы сочилась кровь, тонкой струйкой стекая на подбородок.
- Нугзар! - она шагнула к нему, взяла за плечи, заглянула в лицо. - Что случилось? Тебя ударили?
- Отец, - коротко ответил он, не поднимая глаз. - Я ему тоже дал. Я пришёл за документами.
- Господи, - выдохнула она, втягивая его в квартиру. - Заходи быстро. Иди в ванную, я сейчас.
Парень покорно прошёл в ванную, скинул куртку, сел на край ванны, привалившись спиной к кафельной стене. Щёку жгло, голова гудела, но внутри было пусто и тихо. Он сделал это. Он снова ударил отца. И не чувствовал ни вины, ни облегчения. Только усталость.
Наталья Игоревна вошла с аптечкой, опустилась перед ним на корточки, быстро и ловко достала перекись водорода, вату, бинт. Она была сосредоточена и спокойна, но в движениях чувствовалась тревога.
- Подними голову, - сказала Лазарева, смачивая вату. - Будет щипать, потерпи.
Он подчинился. Она аккуратно промокнула разбитую губу, затем приложила вату к скуле. Он вздрогнул от боли, но не отстранился.
- Ты не должен был возвращаться, - сказала она, осторожно обрабатывая рану. - Зачем ты пошёл? Я бы съездила с тобой.
- Я не хотел, чтобы бабушка видела, - ответил он. - Это моё.
Она посмотрела на него, и в её взгляде была такая глубина сочувствия, что он почти почувствовал, как комок подступает к горлу.
- Твоё, - повторила Наталья Игоревна. - Нугзар, ты не обязан справляться со всем один. Ты понял? Если тебе нужна помощь, ты можешь попросить. Я рядом.
Она закончила обрабатывать рану, наклеила пластырь на скулу, и на губу положила мазь, которая должна была заживить рассечение.
- Нужно приложить лёд, чтобы не опухло. Я сейчас принесу.
Наталья Игоревна вышла, а Нугзар остался сидеть, глядя на свои руки. Он сжимал и разжимал пальцы, чувствуя, как ноет рука. Лазарева вернулась с пакетом замороженных овощей, завернула его в полотенце и аккуратно приложила к его скуле.
- Держи. Будет холодно, но так надо.
- Спасибо, - выдохнул он.
- Не за что, - ответила она, садясь на пол рядом с ним, прислонившись спиной к стене. Они сидели в тишине, только капала вода из крана. Её присутствие успокаивало, как и в прошлый раз, когда он пришёл к ней разбитым.
- Я ударил его, - сказал парень наконец, не глядя на неё. - Он замахнулся, и я ударил. Снова
Она не ахнула, не осудила, не спросила, как он мог. Просто кивнула.
- Ты защищался. Это не преступление.
- Но я ему тоже сделал больно. Я видел его лицо... Он испугался. Наверное, он снова не думал, что я отвечу.
- Иногда это единственный способ, чтобы тебя услышали, - сказала Наталья Игоревна тихо. - Не оправдываю, но понимаю. Ты не железный. Ты имеешь право защищаться.
Гибадуллин повернул к ней голову, чувствуя, как тянет скулу.
- Вы не злитесь на меня?
- Нет, - сказала она просто. - Я злюсь на него. Потому что он сделал тебе больно. И я вижу, что ты сам мучаешься от этого. Этого достаточно.
Она сняла компресс, проверила рану, и подросток поймал себя на том, что смотрит на неё, на то, как она сосредоточена, как заботлива. Она была строгой, требовательной, но в такие моменты он видел ту, которая гладила его по голове, которая танцевала с ним на сцене, которая сейчас сидела на холодном кафельном полу рядом с ним и держала его за руку, не замечая холода.
- Лучше? - спросила Лазарева.
- Да, - ответил Нугзар, и это было правдой.
- Тогда идём на кухню. Я сделаю чай. И ты расскажешь мне, что там было. Не всё, если не хочешь, но... мне важно знать, что ты не один справляешься с этим.
Она помогла ему подняться, и они прошли в кухню. Свет лампы казался мягче, теплее. Она поставила чайник, достала его любимую кружку. Он сел за стол, сжимая в руках папку с документами.
- Они у тебя? - спросила она, кивнув на папку.
- Да. Теперь всё в порядке.
- Почему ты не сказал дедушке? Он бы пошёл с тобой.
- Не мог, - просто сказал Нугзар. - Дед не должен больше видеть, что зять творит. Это всё равно что заново рвать старую рану.
Она кивнула. Поставила перед ним кружку, села напротив.
- Ты умный, Нугзар. И сильный. Но иногда силы нужно беречь. Ты не обязан быть героем каждый день.
- Я знаю, - сказал он, делая глоток горячего чая.
- Нет, не знаешь, - сказала она, глядя ему прямо в глаза. - Если бы знал, ты бы попросил о помощи. Ты всегда держишь всё в себе. И мне это знакомо, потому что я сама такая.
Наталья Игоревна помолчала, потом добавила:
- Я тоже долго не умела просить. Думала, что я сильная, что справлюсь. Но потом поняла, что иногда, чтобы остаться сильной, нужно позволить кому-то быть рядом.
Парень слушал, и каждое слово находило отклик где-то глубоко внутри, в той части его души, которую он всегда прятал.
- Я хочу научиться, - сказал он тихо. - Просить.
- Ты уже учишься. Ты пришёл ко мне. Это и есть просьба.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что он почувствовал, как боль в скуле отпускает. Рядом с ней всё становилось проще - не потому, что она решала его проблемы, а потому, что она верила, что он сам может их решить.
- Я хочу, чтобы вы знали, - сказал Гибадуллин, ставя кружку. - То, что вы сделали для меня... это больше, чем просто уроки. Это... спасение. Вы дали мне надежду. Когда я хотел умереть, вы показали, что есть смысл жить.
Она замерла. Наклонила голову, и он увидел, как блеснули её глаза.
- Нугзар...
- Я знаю, это звучит пафосно, - торопливо добавил он. - Но я правда так думаю. Без вас я бы не выкарабкался.
Она медленно встала, подошла к нему, и, не говоря ни слова, нежно, но крепко обняла, прижимая его голову к плечу. Он закрыл глаза и позволил себе просто быть, без защиты, без брони.
- Ты не один, - прошептала Наталья Игоревна. - Никогда не один.
Юноша кивнул, чувствуя, как её пальцы перебирают его волосы, как она гладит его по голове, как в этом жесте есть всё: забота, любовь, обещание быть рядом.
- Спасибо, - прошептал он.
- Не надо меня благодарить, - ответила она. - Просто... дай мне быть рядом. И всё будет хорошо
Лазарева убрала руки, подняла его за подбородок и посмотрела в глаза.
- А сейчас иди домой. Бабушка ждёт. Скажешь, что упал, ушибся. Я завтра приду к вам, проверю, как заживает.
- Хорошо, - согласился подросток. Встал, взял папку, оделся. У двери обернулся.
- Наталья Игоревна?
- Да?
- Вы мне нравитесь.
Она улыбнулась. В её глазах блеснули слёзы.
- Я знаю, Нугзар. Ты мне тоже нравишься. Как ученик, как человек, как друг. А теперь иди.
Нугзар вышел. На улице снова шёл снег, но теперь он не чувствовал холода. В груди горел огонь не боли, а надежды. Надежды на то, что всё будет хорошо. И он верил в это. Впервые за долгое время.
Дома его встретили бабушка и дед. Они ничего не спросили, только посмотрели на его лицо, и в глазах деда промелькнула тень понимания.
- Ты справился? - спросил дед тихо.
- Справился, - ответил парень . - Теперь всё в порядке.
- Иди отдыхай, - сказал дед и похлопал его по плечу. - Хороший ты у нас, Нугзарчик.
Юноша улыбнулся и пошёл в свою комнату. Лёг на кровать, достал телефон и написал Наталье Игоревне короткое сообщение: «Спасибо, что есть».
Через минуту пришёл ответ: «Ты есть. Это главное».
Он улыбнулся, закрыл глаза и уснул спокойным, глубоким сном. Впервые за последние годы без кошмаров.
А за окном падал снег, укрывая город белым покрывалом, стирая старые раны и давая начало новому дню. Дню, в котором он не был один.