Тонкие стены.

День к обеду стал почти обманчиво обычным.

Т/и уже перестала постоянно проверять, где Чонгук находится — потому что он оказался в том состоянии, которое её одновременно раздражало и сбивало с толку: будто он действительно вписался в этот дом.

Он не пытался понравиться. Не старался быть «удобным».

Просто помогал, когда было нужно. Отвечал, когда спрашивали. Молчал, когда не спрашивали.

И от этого родители воспринимали его ещё спокойнее, чем она ожидала.

После обеда мама увлекла разговором отца, а Чонгук неожиданно оказался рядом с Т/и на кухне — она резала фрукты, он просто стоял рядом, опираясь на столешницу.

— Ты вообще собирался здесь быть таким... нормальным? — тихо спросила она, не поднимая глаз.

— Я всегда нормальный, — спокойно ответил он.

— Это самая большая ложь, которую я слышала за сегодня.

Он чуть усмехнулся.

— А ты всё ещё злишься.

— Я не злюсь. Я в шоке.

И в этот момент из коридора появился отец. Он остановился в дверях, посмотрел на них обоих и чуть кивнул в сторону Т/и:

— Можно тебя на минуту?

Т/и напряглась сразу.

— Да... сейчас?

— Да, — спокойно ответил он и развернулся.

Они вышли в сад за домом. Холодный воздух сразу ударил в лицо, но не неприятно — наоборот, отрезвляюще.

Отец шёл рядом молча пару секунд. И только потом заговорил:

— Он тебе важен?

Т/и резко посмотрела на него.

— Пап...

— Я не про «друг», — спокойно перебил он. — Я про него.

Пауза. Т/и отвела взгляд.

— Я не знаю.

Честно. Слишком честно для неё самой. Отец кивнул, будто этого ответа было достаточно.

— Он спокойный, — сказал он после паузы. — Но не мягкий. И он мне нравится, он выглядят надежным.

Т/и чуть нахмурилась:

— Это как?

— Он не будет тебя уговаривать, — спокойно объяснил отец. — Он просто будет рядом. И ты сама решишь, что с этим делать.

Т/и молчала. Отец остановился. Она резко выдохнула:

— Мне просто надо время, разобраться.

Отец слегка усмехнулся.

Т/и опустила взгляд. И впервые за день ей стало не неловко. А тихо.

Когда они вернулись в дом, Чонгук стоял у окна, как будто вообще никуда не уходил. Он посмотрел на неё сразу.

Не спрашивая. Просто отмечая. И Т/и вдруг поняла — он тоже видит. Даже то, что она сама ещё не готова признать.

Они играли в настольную игру, которую мама достала «просто для настроения».

На самом деле это выглядело как случайный повод собрать всех в одной точке и не дать никому слишком много думать.

На столе — карточки, фишки, какие-то простые правила, которые все уже успели забыть через десять минут.

Т/и сидела напротив Чонгука. И это само по себе уже было проблемой.

— Ты опять ходишь неправильно, — спокойно заметил Чонгук, глядя на её карту.

— Я хожу как хочу, — тут же ответила она.

— Это не так работает.

— В моей версии работает.

Он чуть приподнял бровь, и уголок его губ дрогнул.

— У тебя всегда своя версия правил.

Т/и хотела огрызнуться. Но вместо этого — улыбнулась. Не специально.

И он это заметил. Сразу.

Потому что его взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем должен был.

Без реакции вслух. Но достаточно, чтобы воздух между ними стал другим.

Т/и тут же опустила глаза к столу, будто ничего не произошло. Но поздно.

— Так, — мама вдруг хлопнула ладонями. — Т/и, пойдём со мной на кухню, помоги принести ещё закусок.

— Я могу позже, — автоматически ответила она.

— Сейчас, — мягко, но без обсуждений.

Т/и вздохнула и поднялась. На кухне мама закрыла за ними дверь чуть плотнее, чем нужно.

И сразу повернулась к ней.

— Ты вообще себя видишь со стороны? — спокойно спросила она.

— Что? — Т/и напряглась.

Мама опёрлась о стол.

— Ты на него смотришь так, будто он единственный человек в комнате.

Т/и фыркнула:

— Это не так.

— Так, — без колебаний ответила мама.

Пауза. Т/и сжала край столешницы.

— Он просто... здесь.

— И ты «просто» улыбаешься ему, — спокойно добавила мама.

Т/и резко подняла взгляд:

— Я не...

Но остановилась. Потому что в голове слишком чётко всплыл момент за столом. Её улыбка. Его взгляд.

Мама чуть смягчила голос:

— Вы точная копия нас с твоим отцом, один в один.

Т/и отвернулась. Мама взяла пару тарелок.

— Я знаю, что ты сейчас делаешь.

— И что же? — с лёгкой защитой спросила Т/и.

Мама посмотрела на неё прямо:

— Ты пытаешься убедить себя, что это случайность. Но у тебя это не очень получается.

Т/и хотела возразить. Правда хотела.

Но вместо этого просто молча взяла ещё одну тарелку. И это молчание было громче любого спора.

Когда они вернулись в гостиную, Чонгук поднял взгляд сразу. И Т/и снова поймала себя на том, что... улыбается.

Чуть меньше, чем раньше. Но уже не скрываясь.

— Ты опять ходишь раньше времени, — спокойно сказал Чонгук, глядя на её карту.

— Я не раньше, я... предугадываю, — быстро ответила Т/и.

— Это не так работает.

— У меня работает.

Он чуть усмехнулся.

— У тебя вообще всё «по-своему».

Т/и наконец подняла на него взгляд — и вместо того, чтобы огрызнуться, просто улыбнулась.

Небольшой момент. Лёгкий. И почти сразу сама это заметила.

— Так, ладно, — мама хлопнула в ладоши. — Принесу вина.

И поднялась из-за стола. Отец чуть откинулся на спинку стула, наблюдая за игрой.

— Вы давно общаетесь? — спросил он спокойно, как будто между делом.

Т/и сразу напряглась:

— Пап, это просто...

Но Чонгук ответил первым:

— Да.

Коротко. Спокойно.  Отец кивнул:

— Понятно.

И не стал продолжать тему. Вообще.

Мама уже холодильника, но всё равно добавила с улыбкой:

— Главное, что не скучно дома стало.

Т/и фыркнула:

— Мам...

— Что «мам»? — та даже не обернулась. — Я рада.

Отец посмотрел на Чонгука ещё раз, уже чуть мягче:

— Ты спокойный.

— Обычно да, — ответил Чонгук.

— Это хорошо, — кивнул отец. — С Т/и иначе сложно.

Т/и резко крикнула:

— Пап!

Но без настоящего возмущения — скорее от смущения.

Отец только улыбнулся.

Игра продолжилась, но атмосфера стала мягче. Мама время от времени подшучивала. Отец уже не наблюдал так внимательно.

А Т/и всё чаще ловила себя на том, что не просто смотрит на Чонгука — а встречает его взгляд и не торопится отвести глаза первой.

Вечер уже не держался за строгие границы дня.

Он мягко рассыпался по дому — в тёплом свете лампы, в тихом смехе родителей, в лёгком шуме посуды на кухне.

Вино закончилось как-то незаметно: не от количества, а от того, как постепенно стало легче говорить, смеяться, молчать не неловко, а спокойно.

Т/и сама не заметила, как оказалась чуть ближе к Чонгуку, чем раньше — не специально, просто так получилось.

Он сидел на полу у дивана, опираясь спиной на него, и держал гитару, которую отец неожиданно достал «для гостей».

— Ты умеешь? — удивлённо спросила мама, садясь рядом.

— Немного, — спокойно ответил Чонгук.

— «Немного» у него обычно значит «слишком хорошо», — тихо пробормотала Т/и, сама не понимая, что говорит вслух.

Он посмотрел на неё через плечо.

— Ты проверяла?

Т/и фыркнула и отвела взгляд, но уголки губ всё равно дрогнули.

Он провёл пальцами по струнам. Первый звук был тихий, пробный.

Потом — ровнее. Комната сразу стала другой.

Не громче, не тише — просто собраннее. Мама замолчала первой, откинувшись на диван с мягкой улыбкой.

Отец чуть кивнул, будто ему это нравилось больше, чем он ожидал.

Т/и смотрела на Чонгука. Не отводя глаз.

Он этого не демонстрировал, не играл на публику — просто сидел спокойно, сосредоточенно, и музыка как будто выходила из него естественно, без усилия.

И в какой-то момент он поднял взгляд. Прямо на неё. И не отвернулся сразу.

Т/и почувствовала, как у неё внутри что-то тихо сдвинулось.

Она первой отвела глаза — слишком медленно для «случайного взгляда», но слишком поздно, чтобы это было незаметно.

И услышала его тихую усмешку где-то в музыке. Мама наклонилась к отцу и шёпотом сказала:

— Я тебе говорила, он ей подходит.

Отец только тихо хмыкнул, не отрывая взгляда от Чонгука:

— Я ещё не уверен.

Но говорил он это без сомнений. Скорее — с интересом.