Тонкие стены.

Решение уехать пришло не как громкое «всё, я не справляюсь», а скорее как тихое выдохшееся «мне нужно исчезнуть на время».

Т/и заметила это в себе не сразу.

Сначала она просто стала чаще смотреть в телефон без цели. Потом — дольше задерживаться в душе, будто горячая вода могла смыть мысли. Потом начала ловить себя на том, что даже обычные разговоры утомляют сильнее, чем должны.

Сокджин ничего не делал неправильно. Наоборот — он был идеальным в том смысле, который должен был бы её успокаивать. Заботливые сообщения, мягкие вопросы, предложения встретиться, если она свободна.

Но почему-то от этого становилось только тяжелее.

А Чонгук...

Он появлялся в её мыслях не тогда, когда она этого хотела, а когда пыталась их подавить. Его спокойный взгляд. Его уверенность. Его тихие фразы, от которых хотелось либо закричать, либо молчать слишком долго.

И самое раздражающее — он никогда не выглядел так, будто сомневается.

Однажды вечером Т/и просто села на кровать с телефоном в руках и открыла переписку с мамой.

«Ты давно не была дома. Приезжай, если устанешь.»

Она перечитала сообщение несколько раз.
И вдруг поняла, что это не про «устала физически». Это про другое.

Пальцы сами начали печатать ответ.

«Можно я приеду на пару дней?»

И только после отправки она почувствовала странное облегчение — будто решение уже принято, и ей больше не нужно его объяснять даже самой себе.

Сокджину она написала позже. Долго смотрела на экран, прежде чем сформулировать что-то простое.

«Я уезжаю к родителям на несколько дней. Просто отдохнуть.»

Ответ пришёл почти сразу.

«Хорошо. Поезжай. Если что-то нужно — я рядом. Береги себя.»

Т/и смотрела на эти слова слишком долго. В них не было ничего неправильного. И именно это делало их такими тяжёлыми.

Поездка ощущалась странно тихой.

В наушниках играла музыка, за окном мелькали города, станции, лица людей, у которых, казалось, было больше уверенности, чем у неё самой.

Она ловила себя на том, что думает: «а если бы Чонгук был здесь, он бы тоже молчал?»

И почти сразу раздражалась на себя за этот вопрос.

Родной город встретил её привычным холодным воздухом и знакомыми улицами, которые не изменились, пока она пыталась понять, изменилась ли сама.

Она позвонила за полчаса до приезда.

— Зайчонок, — голос мамы в трубке звучал так, будто она улыбалась, не скрывая этого. — Ты где сейчас?

— Почти на месте, — ответила Т/и, глядя в окно такси.

— Хорошо. Не торопись. Мы будем ждать.

И это «мы» почему-то задело сильнее, чем должно было.

Когда такси остановилось у знакомого дома, Т/и на секунду просто сидела внутри, не выходя.

Дом выглядел точно так же, как в её памяти. Те же окна. Те же занавески. Даже фонарь над дверью мигал так же неровно.

Но внутри у неё всё было уже немного другим. Она сделала вдох и вышла. И почти сразу увидела их.

Мама стояла у калитки, сложив руки на груди, но лицо у неё было непривычно мягкое. Отец рядом — чуть в стороне, как всегда, но не уходил.

И когда Т/и сделала ещё шаг, мама вдруг сорвалась с места.

— Ну наконец-то, — выдохнула она и обняла её так крепко, что у Т/и сбилось дыхание.

Это было не аккуратное «приветствие». Это было настоящее, почти отчаянное облегчение.

— Ты почему так редко приезжаешь? — быстро добавила мама, не отпуская её сразу. — Мы уже думали, ты нас забыла.

— Мам... — Т/и растерялась, но в голосе уже дрогнула улыбка.

Отец подошёл следом и просто положил руку ей на плечо.

— Нормально доехала?

— Да.

И он кивнул, как будто этого достаточно.

В доме было тепло — не только физически.
Мама постоянно была рядом: то чай, то еда, то просто вопросы ни о чём, но без давления. В её голосе не было привычной остроты, с которой она раньше могла «докапываться» до каждой детали.

— Ты устала? — спросила она, снимая с Т/и куртку, как будто та всё ещё ребёнок. — Не хочешь сразу есть?

— Немного, — честно ответила Т/и.

— Тогда просто посиди. Ничего не делай.

Это «ничего не делай» прозвучало так, будто ей наконец разрешили не держать спину прямо.

Вечер начался спокойно.

Слишком спокойно — так, как бывает только дома, где тебя знают слишком хорошо, чтобы давить, но всё равно слишком внимательно, чтобы не заметить лишнего.

Т/и сидела на кухне, обхватив кружку обеими руками. Тёплый чай уже почти остыл, но она всё равно делала вид, что пьёт.

Мама напротив нарезала фрукты. Отец, как обычно, молча читал новости в телефоне, но иногда поднимал взгляд — не навязчиво, просто проверяя, что она здесь.

Позже, когда они уже сидели на кухне, мама вдруг сказала:

— Ну, — начала мама как бы между делом, — рассказывай.

Т/и напряглась.

— О чём?

— Не делай вид, что не понимаешь, — мягко улыбнулась мама. — Ты приехала не просто так.

Отец хмыкнул:

— Дай ей хотя бы чай допить.

— Я не давлю, — тут же отозвалась мама, но взгляд у неё был внимательный. — Просто интересно, что у тебя в жизни происходит.

Т/и опустила глаза.

— Всё нормально.

— Это мы уже слышали, — спокойно сказал отец.

И в этом не было давления. Только привычка слышать правду. Т/и выдохнула.

— Ну, у меня... есть парень.

Мама чуть наклонила голову.

— Парень?

— Да, — быстро ответила Т/и.

И почти сразу добавила:

— Ну... вроде как.

Тишина стала чуть плотнее.

— Вроде? Это как? — осторожно переспросила мама.

Т/и закусила губу.

И сама не поняла, почему вдруг стало сложнее говорить про это вслух.

— Я... запуталась, — призналась она тише. — Он хороший. Очень. Он заботится обо мне. С ним спокойно.

Пауза.

— И есть ещё один человек.

Она не сразу сказала имя. Как будто само слово могло что-то изменить.

— Чонгук.

Произнесённое вслух, оно стало слишком реальным.

Мама не перебила. Отец тоже отложил телефон.

Т/и продолжила, уже быстрее, будто боялась остановиться:

— Он... он другой. С ним сложно. Иногда он меня бесит. Иногда я хочу, чтобы он просто исчез из моей жизни. Но потом он говорит что-то... и я снова не понимаю себя.

Она запнулась, сжала пальцы на кружке.

— И самое странное... я ловлю себя на том, что постоянно думаю о нём.

Тишина.

— Больше, чем о Сокджине..— тихо добавила она. И сразу пожалела, что сказала это вслух.

Мама медленно отложила нож.

— Ты сейчас не в любви запуталась, — сказала она спокойно.

Т/и подняла взгляд.

— А в чём?

Мама чуть улыбнулась, но не язвительно — скорее с пониманием.

— В привычках и в чувствах.

Отец тихо усмехнулся:

— Это разные вещи.

Т/и молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается ещё сильнее.

Мама поставила нож на доску и чуть откинулась на спинку стула, будто разговор вдруг стал для неё важнее всего остального.

— Ладно... хочешь честно? — сказала она тише, уже без привычной лёгкости. — Ты сейчас сидишь ровно там, где я когда-то сидела.

Т/и нахмурилась.

— В каком смысле?

Отец оторвался от телефона, но не вмешивался. Только слушал. Мама чуть усмехнулась, как будто вспоминая что-то далёкое:

— У меня тогда тоже было два человека. Один — «правильный». Спокойный, надёжный, заботливый. Всё по плану, но раздражал невыносимо, сама не понимала почему.

Она на секунду посмотрела на Т/и.

— Он не заставлял меня нервничать. Не провоцировал. Не бесил. И я почему-то решила, что это и есть любовь.

Т/и сжала кружку крепче.

— А второй? — тихо спросила она.

Мама почти сразу ответила, будто ждала этого вопроса:

— А второй... просто был.

Она чуть улыбнулась.

— Он меня бесил немыслимо. Иногда я думала: «почему он вообще постоянно рядом?» Он не старался понравиться. Не пытался быть удобным.

Отец тихо хмыкнул:

— Потому что я не умел.

— Потому что ты был уверенный до раздражения, — поправила мама без злости.

Она снова посмотрела на Т/и.

— И самое странное... он никогда не пытался меня удержать. Но я всё равно постоянно возвращалась к нему мыслями.

Т/и медленно выдохнула.

— И ты выбрала его... потому что он был лучше?

Мама покачала головой.

— Нет.

Пауза стала длиннее.

— Я выбрала его, потому что рядом с ним я переставала убеждать себя, что мне «и так нормально».

Т/и моргнула.

— А с другим?

Мама ответила честно, почти тихо:

— С ним было спокойно. Но это было спокойствие, в котором я как будто... выключалась.

Она чуть наклонилась вперёд.

— А с твоим отцом я жила. Даже когда злилась на него.

Отец усмехнулся:

— Особенно когда злилась.

Мама закатила глаза, но улыбнулась. И потом добавила уже мягче, глядя прямо на Т/и:

— Я не говорю тебе, кого выбирать. Но если тебе нужно постоянно убеждать себя, что ты счастлива... это уже не совсем счастье.

Т/и слушала, не двигаясь. В комнате стало тихо.

Т/и смотрела в кружку, будто там можно было найти ответ. Но вместо ответа там было только отражение её собственной растерянности.

И почему-то в этот момент имя Чонгука снова прозвучало у неё в голове — не голосом, а ощущением.