6
На фото Кларк
Прошло около двух недель. Моя жизнь без офиса напоминала чистый лист — пугающий, но манящий. Я училась спать до девяти и завтракать, не глядя в почту, когда Эмма, помешивая кофе, вдруг произнесла как бы между прочим:
— Моя мать приглашает нас на ужин в это воскресенье. Она хочет познакомиться с «той самой Амели».
Я едва не поперхнулась тостом. О семье Эммы я знала ровно три факта: они живут за городом, у них сложные отношения, и мама Эммы — женщина, перед которой открываются любые двери.
— Она не просто с характером, Амели, — добавила Эмма, заметив мой испуг. — Кларк — генеральный директор «Empire Construction». Помнишь те стеклянные высотки в центре, которые ты анализировала в своих отчетах? Это её империя.
У меня внутри всё похолодело. Я знала Кларк по заголовкам в бизнес-изданиях — железная леди строительного рынка. И теперь мне предстояло сидеть за одним столом с женщиной такого масштаба, будучи безработной.
В воскресенье мы стояли перед огромным особняком из бетона и стекла. Эмма была в своей обычной кожанке, а я выбрала черное платье и строгий жакет, скрывающий большую часть моих татуировок.
Дверь открыла высокая женщина в идеально сидящем брючном костюме. Её холодные голубые глаза сканировали меня с точностью лазерного уровня.
— Добрый вечер. Я Кларк, — представилась она, и её голос прозвучал как удар молотка по свае. — Заходите. Пунктуальность — это единственное, что я ценю так же высоко, как качественный бетон.
Ужин проходил в огромной столовой. Кларк наблюдала за мной весь вечер, пока Эмма непринужденно болтала. Наконец, когда подали десерт, Кларк повернулась прямо ко мне.
— Эмма сказала, тебя уволили из аналитики, — отрезала она. — Я видела твои последние отчеты по рынку недвижимости. Цифры были верными, но ты зря побоялась указать на риски в секторе жилой застройки.
Я замерла, сжимая вилку, но выдержала её взгляд.
— У меня были связаны руки корпоративной этикой, Кларк, — ответила я тверже, чем ожидала от себя. — Сейчас я бы написала этот отчет иначе.
Кларк едва заметно приподняла бровь, и на её губах промелькнула тень уважения. Она посмотрела на татуировку, выглядывающую из-под моего рукава, а затем снова на меня.
— Хорошо. Тогда скажи мне, Амели: если бы ты не тратила время на таблицы для идиотов, какой масштабный проект ты бы реализовала в этом городе? И не вздумай давать мне социально-приемлемый ответ.
Я выпрямила спину. Кларк смотрела на меня так, будто я была участком земли, на котором она решает, строить небоскреб или оставить пустырь.
— Ревитализация старого порта, — произнесла я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Все ваши конкуренты хотят снести пакгаузы и воткнуть туда элитные «свечки». Но это ошибка. Рынок перенасыщен люксом, Кларк.
Я видела, как Эмма отставила бокал, с интересом наблюдая за нашей дуэлью. Кларк лишь едва заметно кивнула, призывая продолжать.
— Нужно оставить промышленный скелет, — азартно продолжала я. — Превратить порт в гибридное пространство: коворкинги, лофты и — самое главное — частные галереи с мастерскими. Это создаст «эффект Сохо». Стоимость земли вокруг взлетит за два года, а вы получите не просто аренду, а контроль над культурным центром города. Это риск, потому что окупаемость дольше, но через пять лет этот проект станет вашим лицом.
В столовой повисла тишина. Кларк медленно отпила вино, не сводя с меня глаз. Я чувствовала, как под жакетом от адреналина горит кожа либо от ее взгляда, либо от неистово красивых глаз.
— «Эффект Сохо», значит, — Кларк наконец поставила бокал на стол. — Большинство моих аналитиков предложили бы мне построить там торговый центр. Потому что они боятся рисковать моей прибылью. А ты... ты боишься только скуки.
Она повернулась к дочери:
— Эмма, ты была права. У неё есть зубы.
Затем Кларк снова посмотрела на меня, и её взгляд стал деловым, лишенным всякой семейной мягкости.
— У меня в «Empire Construction» пустует кресло ведущего консультанта по стратегическому развитию. Мне не нужен человек, который будет поддакивать моим планам. Мне нужен кто-то, кто сможет доказать мне, что я ошибаюсь, и предложить что-то безумное, что принесет миллиарды.
Она достала из кармана визитку — тяжелую, матовую, с лаконичным логотипом — и положила её на стол перед моим прибором.
— Приходи в понедельник в десять. Мы обсудим бюджет твоего порта. И, Амели... — она мельком взглянула на татуировку на моем запястье. — Можешь не надевать этот жакет. В моей компании ценят то, что в голове, а не то, что на коже.
Я посмотрела на визитку, потом на Эмму. Та сияла от гордости, хотя в её глазах читалось легкое лукавство — она знала, что этот вечер закончится именно так.
Я сняла жакет и бросила его на диван, но тяжесть визитки в кармане всё ещё ощущалась как физическое присутствие Кларк в этой комнате. Пока Эмма гремела на кухне чайником, что-то весело рассказывая о «старой ворчунье», я стояла у окна и видела перед собой не ночной город, а лицо её матери.
«Красивая девушка» — это определение казалось слишком простым, но именно оно билось в моей голове. Кларк была из тех женщин, на которых время не просто остановилось, оно на них работало. Её кожа в свете столовых ламп казалась фарфоровой, а то, как она поправляла манжет своего безупречного костюма, вызывало у меня странную, почти болезненную эстетическую дрожь.
Я чувствовала себя предательницей. Эмма была моей реальностью, моей теплотой и моими чернилами. Но Кларк... Кларк была идеальным чертежом. Я вспоминала её холодные голубые глаза и то, как на мгновение её взгляд задержался на моих губах, когда я говорила о проекте порта. В этом взгляде была не материнская гордость, а что-то хищное, оценивающее. И, черт возьми, это было пугающе притягательно.
— О чем молчим? — Эмма заглянула в комнату, протягивая мне кружку.
— Думаю о понедельнике, — соврала я, не моргнув глазом. — Масштаб компании Кларк немного давит.
— Она просто умеет пустить пыль в глаза, — фыркнула Эмма, обнимая меня за талию. — Не дай ей себя очаровать, Амели. Она выпьет тебя досуха и не заметит.
Я кивнула, прижимаясь к Эмме, но внутри меня всё еще горел тот холодный огонь. Я думала о том, как Кларк улыбается одними уголками губ. О том, какой парфюм она носит — что-то острое, статусное, ледяное. И о том, что завтра в десять утра я снова увижу её. И это пугало меня гораздо больше, чем перспектива провалить самый крупный проект в моей жизни.
Я не могла сказать об этом Эмме. Никогда. Это была моя тайная, постыдная интрига с самой собой.