Будапешт

Часть 2. Город призраков

Будапешт, 6:47 утра, вторник

Дождь в Будапеште оказался не просто дождём. Это была стена воды, серая, холодная, с мелкой колючей крупой, которая забивалась под воротник и стекала по позвоночнику ледяными пальцами.

Наташа ненавидела такой дождь.

Она стояла на крыше заброшенного склада в восьмом районе — там, где кончались туристические тропы и начиналась настоящая, непарадная Европа. Ржавые антенны, грязный кирпич, запах дешёвого табака. Под ногами хрустел гравий, смешанный с битым стеклом.

Клинт расположился в двадцати метрах, за вентиляционной шахтой. В его руках — разобранный лук. Он собирал его медленно, с той особой тщательностью, которую Наташа видела только перед самыми опасными заданиями.

— Объект в здании напротив, — сказал он в микрофон. — Третий этаж, два окна от угла. Вижу движение.

— Сколько целей?

— Двое. Мужчина и женщина. Женщина вооружена.

Наташа достала бинокль. Поднесла к глазам, настроила резкость.

Женщина в окне была молодой. Лет двадцать пять — двадцать семь. Короткие тёмные волосы, хищный разрез глаз, родинка над губой. Она стояла у окна спиной к стене, контролируя сектор. В руках — «Вектор» с глушителем. Профессиональная стойка, правильный хват.

Наташа узнала её.

— Аня Корвин. Выпуск 2009 года. Специализация: психологические операции, ликвидации с зачисткой. Считалась мёртвой после пожара в Кракове.

— Очевидно, не совсем мёртвой, — сухо заметил Клинт. — Второй?

— Не вижу лица. Но по фигуре... — Она задержала дыхание. — Думаю, это Марк Венцель. Старый знакомый. Работал на «Красную комнату» техником по вооружению. Исчез в 2011 году.

— Двадцать лет назад.

— Двадцать лет — срок, чтобы придумать, как отомстить.

Она опустила бинокль. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с городскими запахами — выхлопными газами, жареным луком из круглосуточной забегаловки внизу, сыростью Дуная.

— План, — сказал Клинт. Это не был вопрос.

— Ты остаёшься здесь. Обеспечиваешь прикрытие. Я захожу через подвал. Там должна быть дверь для персонала.

— А если там ловушка?

— Значит, мы умрём героями. Фьюри напишет трогательную речь.

Она не ждала ответа. Сорвалась с места — бесшумно, как тень. Перекат через край крыши, мягкое приземление на пожарную лестницу, три пролёта вниз. Её движения были отточены до автоматизма, но внутри всё дрожало мелкой, противной дрожью.

Не от страха.

От злости.

Подвал склада, 6:54 утра

Дверь для персонала оказалась не заперта. Это было первым плохим знаком.

Наташа замерла на пороге, прислушиваясь. Тишина. Не та тишина, которая бывает в пустых зданиях — со скрипом труб и гулом вентиляции. А мёртвая, ватная тишина. Такая бывает только там, где кто-то специально заглушил все звуки.

Она достала пистолет. Включила тактический фонарь.

Луч света выхватил из темноты длинный коридор с облупившейся краской на стенах. Пол был усыпан окурками. На стенах — граффити. Венгерские, русские, английские ругательства перемежались с символами, которых она не знала.

Она двинулась вперёд. Медленно. Прижимаясь спиной к стене.

— Я на входе, — прошептала в микрофон.

— Вижу твою метку. Двое наверху не двигаются. Но что-то не так.

— Уточни.

— Они слишком спокойны. Стоят у окна, переговариваются, попивают кофе. Как будто ждут гостей.

— Или знают, что мы здесь.

— Или знают.

Она выключила фонарь. Дальше пошла на ощупь.

Коридор закончился лестницей. Два пролёта вверх. Ещё один. Пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковатым — перегаром или дешёвыми духами.

На втором этаже она услышала шаги.

Чьи-то. Лёгкие, уверенные.

— Клинт. Кто-то идёт ко мне. Справа.

— Не вижу. Моя позиция не захватывает внутренние коридоры.

— Поняла.

Она прижалась к стене у поворота. Пистолет на уровне груди. Счёт: три, два, один...

Фигура вынырнула из-за угла — и Наташа чуть не нажала на спусковой крючок.

Это была девочка.

Лет четырнадцати. Худые плечи, бледное лицо, огромные серые глаза. Короткая стрижка — не модная, а вынужденная, как после болезни. На ней была слишком большая мужская рубашка и рваные джинсы.

В руках у девочки ничего не было.

Она остановилась в трёх метрах от Наташи. Посмотрела прямо в дуло пистолета. Без страха. Без удивления.

— Ты Наталья Романовна, — сказала девочка по-русски. — Я тебя ждала.

Наташа не опустила оружие.

— Кто ты?

— Меня зовут Лена. Я здесь уже четыре месяца. Дядя Драгон сказал, что ты придёшь. Сказал, что ты придёшь и умрёшь.

— Дядя Драгон часто ошибается.

Девочка покачала головой. И улыбнулась — той улыбкой, которая не касается глаз.

— Нет. Не ошибается. Он сказал, что ты придёшь в красном. А на тебе — красное.

Наташа опустила взгляд на свою куртку.

Тёмно-бордовая. Почти чёрная в темноте коридора.

Но красная.

— Клинт, — прошептала она в микрофон. — У нас проблема.

— У нас всегда проблема. Какая на этот раз?

— Они знали, что мы придём. И они меня ждут.

В наушнике — шипение. Потом голос Клинта — напряжённый, быстрый:

— Отходи. Сейчас же.

— Не могу. Здесь ребёнок.

— Наташа...

— Ребёнок, Клинт. Живой ребёнок. Я не оставлю её здесь.

Девочка — Лена — стояла и смотрела. В её глазах не было надежды. Только странное, взрослое спокойствие.

— Дядя Драгон говорил, что ты убьёшь меня первой, — сказала она. — Чтобы не мешалась. Ты так сделаешь?

Наташа медленно опустила пистолет.

— Нет. Не сделаю.

— Тогда ты умрёшь.

— Возможно.

Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Протянула руку.

— Идём со мной. Я выведу тебя отсюда.

Девочка не двинулась с места.

— Ты меня не выведешь. Дядя Драгон уже всё решил. Ты умрёшь здесь. А я останусь. Потому что мне некуда идти.

Где-то наверху — три этажа над ними — грохнуло. Два выстрела. Потом крик. Потом тишина.

— Клинт? — позвала Наташа.

Молчание.

— Клинт, ответь!

В наушнике — только треск статических помех.

Она подняла пистолет. Посмотрела на девочку. На лестницу, ведущую наверх.

— Лена. Слушай меня внимательно. Я не знаю, что сказал тебе Драгон. Но я знаю одно: ты мне не враг. Ты — оружие. Как и я когда-то. И у тебя есть выбор.

— Выбора нет.

— Выбор всегда есть.

Она развернулась и побежала вверх по лестнице. Перепрыгивая через три ступеньки. На втором пролёте услышала за спиной быстрые шаги — Лена бежала за ней.

Третий этаж. Дверь с номером «312» — та самая, где она видела Аню Корвин и Марка Венцеля.

Наташа выбила дверь плечом.

В комнате никого не было.

Пустые стулья у окна. Две чашки остывшего кофе. Пепельница, полная окурков. И на стене — надпись красной краской, крупными буквами:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, НАТАЛЬЯ РОМАНОВНА».

Она замерла.

Сзади подбежала Лена. Замерла тоже.

А потом прогремел взрыв.

Улица, 7:12 утра

Она очнулась оттого, что по лицу текло что-то тёплое. Кровь. Собственная. Рассечена бровь — обычное дело. Тряхнула головой, прогоняя туман.

Склад горел. Из окон второго и третьего этажей вырывался огонь, в небо поднимался чёрный, маслянистый дым. Взрыв был не очень мощным — скорее, предупреждением. Чтобы напугать. Чтобы заставить отступить.

«Не дождётесь», — подумала она.

Лена лежала рядом. Живая. Кашляла, выплёвывала пыль.

— Вставай, — скомандовала Наташа. — Вставай, быстро!

Она подхватила девочку за руку, потянула вверх. Ноги слушались плохо — лодыжка болела при каждом шаге. Но адреналин делал своё дело.

Они побежали в переулок. Подальше от горящего здания, от полицейских сирен, которые уже завывали где-то в двух кварталах.

В переулке Наташа остановилась. Прижала девочку к стене, закрывая своим телом. Прислушалась.

Клинт молчал. Наушник превратился в бесполезный кусок пластика — взрывом выбило микрофон.

— Клинт! — крикнула она в пустоту.

Ничего.

Она закрыла глаза. Собрала в кулак всё, что оставалось от терпения, и открыла их снова.

Перед ней стоял выбор: остаться и искать Клинта, который мог быть ранен или мёртв. Или уйти с девочкой, которая не должна была оказаться в этом аду.

Она выбрала третье.

— Лена. Ты знаешь, где Драгон?

Девочка посмотрела на неё — и в этих глазах промелькнуло что-то новое. Не страх. Не спокойствие.

Интерес.

— Знаю. Но ты туда не войдёшь.

— Почему?

— Потому что туда никто не входит. Только выходят. И не все.

Наташа вытерла кровь с лица. Достала второй пистолет — тот, что крепился на поясе сзади. Проверила магазин. Полный.

— Покажи, где это.

— Ты умрёшь.

— Все мы когда-нибудь умрём. Но не сегодня. И не от руки Драгона Петровича.

Девочка смотрела на неё долго. Так смотрят взрослые, когда оценивают противника — или союзника. А потом Лена кивнула.

— Хорошо. Я покажу. Но сначала — ты мне кое-что пообещаешь.

— Что?

— Когда убьёшь его — ты убьёшь и меня.

Наташа замерла.

— Что?

— Я не хочу обратно. Не хочу в «Красную комнату». Не хочу в приют. Не хочу никуда. Дядя Драгон сказал, что вы, из «Щ.И.Т.а», заберёте меня. Будете лечить. Будете делать из меня человека. А я не хочу быть человеком. Я хочу умереть.

В сирене — полицейские уже приближались. Где-то за спиной хлопали двери машин. Горело здание, сыпались стёкла, пахло гарью и смертью.

А посреди этого всего стояла девочка и просила её убить.

Наташа опустилась перед ней на корточки. Посмотрела прямо в глаза.

— Я не буду тебя убивать. И никто не будет. Я заберу тебя с собой. Вылечу. Научу жить. Даже если ты не хочешь.

— Ты не можешь обещать то, что не сможешь выполнить.

— Я — Наташа Романофф. Я могу обещать всё, что захочу. А выполнять буду так, как считаю нужным.

Она встала. Протянула руку.

— Идём. У нас мало времени.

Лена смотрела на её ладонь. Секунду. Другую.

Потом взяла.

Они побежали в сторону Дуная, туда, где в сером утреннем небе поднимались шпили Рыбацкого бастиона и разводные мосты напоминали гигантских металлических птиц.

Город просыпался.

Город готовился к войне.

Часом позже. Квартира на улице Кирай, 8:15 утра

Наташа сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Её руки дрожали — не от страха, от усталости. Тридцать восемь часов без сна давали о себе знать.

Лена спала на продавленном диване. Она вырубилась через десять минут после того, как они вошли в конспиративную квартиру «Щ.И.Т.а» — маленькую, пыльную, с запахом сырости и старых газет. Наташа замотала её лодыжку — девочка подвернула ногу во время бегства. Лена даже не пискнула. Только смотрела.

Она всё время смотрела.

Наташа включила защищённый коммуникатор. Красный индикатор сигнала — не мигает. Значит, связь восстановлена. Она набрала код Клинта.

Гудок. Два. Три. Четыре.

— Бартон, — раздался голос. Уставший, но живой.

Она выдохнула. Даже не заметила, что задерживала дыхание.

— Ты как?

— Живой. Выбрался через чёрный ход за три секунды до взрыва. Потерял лук.

— Твой лук?

— Не плачь. У меня есть запасной. Спрятан в городе ещё с прошлого раза.

— С прошлого раза, когда нас чуть не убили?

— С прошлого раза, когда нас чуть не убили.

Она почти улыбнулась.

— Нашла девочку. Лену. Она знает, где Драгон.

— Врёт?

— Не знаю. Но она сказала одну вещь, которую не могла придумать.

— Какую?

— Сказала, что Драгон предсказал — я приду в красном. Это не было случайностью. Он знал, что Фьюри отправит именно нас. И знал, что я надену куртку этого цвета.

— Откуда?

— Думаю, у него есть свой человек в Трискелионе.

Пауза. Долгая.

— Это плохо, — сказал Клинт.

— Это катастрофа. Потому что если он знал, что мы придём — значит, он готовил ловушку не для нас. Он готовил её для кого-то более важного. Клинт, я думаю, мы здесь не главная цель.

— А кто главная?

Она посмотрела на спящую девочку.

— Не знаю. Но боюсь, что скоро узнаем.

Внизу, на улице Кирай, проехала полицейская машина. Сирена не включена, проблесковые маячки молчат. Но Наташа заметила: она ехала слишком медленно. Присматривалась к домам.

Она встала. Подошла к окну. Отодвинула край шторы.

Чёрный микроавтобус без опознавательных знаков припарковался у соседнего подъезда. Из него вышли четверо. В гражданском, но держались как военные — синхронно, контролируя сектора.

— Клинт. У меня гости. Нужно уходить.

— Я уже в пути. Держись.

Она выключила коммуникатор. Подошла к дивану, потрясла Лену за плечо.

— Просыпайся. Нам пора.

Девочка открыла глаза мгновенно — без сонной затуманенности, без растерянности. Сразу взрослый, цепкий взгляд.

— Они уже здесь?

— Почти.

Лена села. Посмотрела на свои босые ноги, на замотанную лодыжку. Потом на Наташу.

— Дядя Драгон знает, что ты спасла меня. Теперь он не успокоится, пока мы обе не умрём.

— Тогда у него будет очень насыщенный день.

Она протянула девочке ботинки — нашлись в кладовке квартиры, чуть большие, но лучше, чем ничего.

— Обувайся. И запомни одно: пока ты со мной — ты в безопасности. А я, знаешь ли, очень опасный человек.

Лена натянула ботинки. Встала. Держалась ровно, несмотря на больную ногу.

— Ты не боишься умирать? — спросила она вдруг.

Наташа подошла к стене, сняла с крючка запасную кобуру. Проверила оружие.

— Боюсь. Но бояться — не значит отступать.

Она сунула пистолет за пояс. Подошла к девочке, положила руку на плечо.

— Лена. Я не знаю, что Драгон тебе говорил обо мне. Но я была такой же, как ты. Меня вырвали из детства, сломали, переделали. Заставили убивать. И я убивала. Много. Но потом я нашла людей, которые показали мне другой путь. Они дали мне шанс. И теперь я даю его тебе.

— А если я не хочу шанса?

— Тогда я дам тебе время. Время решить, хочешь ты его или нет. Но сначала — мы уберёмся отсюда живыми.

В дверь постучали.

Три коротких удара. Пауза. Два длинных.

Клинт.

Наташа открыла.

Он стоял на пороге — грязный, в порванной куртке, без лука, но живой. В руках — небольшой рюкзак, из которого торчали древки стрел.

— Четверо у чёрного входа. Двое у лифта. Ещё трое на крыше, — сказал он вместо приветствия.

— Ты посчитал?

— Всегда считаю.

Он перевёл взгляд на Лену. Та смотрела на него с тем же странным, взрослым спокойствием.

— Это та самая девочка?

— Та самая.

— Она нам поможет или помешает?

Лена ответила сама:

— Помогу. Если вы убьёте дядю Драгона. А если нет — то вы оба умрёте, и я умру вместе с вами.

Клинт посмотрел на Наташу. Та пожала плечами.

— У нас нет выбора. Доверяем ей.

— Ты серьёзно? Мы доверяем девочке-подростку, которую нашли в логове нашего врага?

— Она не враг. Она — такая же жертва, как и мы.

— Наташа...

— Клинт. Пожалуйста. Я знаю, что делаю.

Он тяжело вздохнул. Потёр переносицу — жест усталости и раздражения.

— Хорошо. Но если она нас подставит — ты будешь отчитываться перед Фьюри.

— Фьюри меня съест на завтрак и не поперхнётся.

Снизу послышался звук — ломают дверь в подъезде. Грубо, профессионально, быстро.

— Три минуты, — сказал Клинт. — Может, две.

Наташа взяла Лену за руку. Посмотрела ей в глаза.

— Выведи нас отсюда.

Девочка кивнула.

Подошла к окну. Выглянула — так, чтобы не заметили снаружи. Повернулась.

— Чёрный ход заблокирован. Лифт тоже. Крыша — самоубийство. Остаётся только один путь.

— Какой?

Лена подошла к стене. Нажала на плинтус в углу — тот поддался. Под ним оказался люк. Маленький, квадратный, ведущий вниз.

— Старая вентиляция. Ведёт в подвал, из подвала — в коллектор, из коллектора — в метро. Дядя Драгон сам её проложил. Говорил, что в каждом нашем доме должен быть запасной выход.

Клинт заглянул в люк. Поморщился.

— Там же крысы.

— Крысы не кусаются, если их не трогать.

— Я боюсь не крыс. Я боюсь застрять.

— Не застрянешь. Я проверяла.

Наташа засмеялась — коротко, нервно, почти истерично.

— Мы лезем в вентиляцию. Спасаемся от наёмных убийц. По указке четырнадцатилетней девочки. Это новый уровень безумия даже для нас.

— Ты предложила лучший план? — спросил Клинт.

— Я предлагаю подорвать дом.

— Это твой стандартный план.

— Потому что он работает.

Снизу — грохот. Дверь подъезда рухнула. Шаги многих ног.

— Решайся! — крикнула Лена.

Наташа заглянула в люк. Темно. Тесно. Запах сырости и чего-то химического.

«Как в «Красной комнате», — подумала она. — Всегда темно. Всегда тесно. Всегда пахнет химией».

Она полезла первой.

За ней — Лена.

Клинт — последним, закрывая люк.

Вентиляционный короб оказался узким — плечи задевали за стены, голова упиралась в потолок. Наташа ползла вперёд, нащупывая путь руками. В темноте. В тишине, нарушаемой только их дыханием и далёкими шагами сверху.

— Кто они? — спросила Лена из темноты.

— Бывшие, — ответила Наташа. — Такие же, как я. Такие же, как ты. Только они выбрали месть. А я выбрала искупление.

— Искупление — это ложь.

— Возможно. Но красивая ложь лучше, чем страшная правда.

Она ползла дальше.

Где-то далеко впереди брезжил свет — выход в коллектор. А за коллектором — метро. А за метро — свобода.

Но Наташа знала: никакой свободы не будет. Не в этом городе. Не против этого врага.

Драгон Петрович играл в долгую игру. Он ждал восемь лет. Он знал о красной куртке. Он знал о Будапеште.

Он знал всё.

И теперь он знал, что они в вентиляции.

Она услышала это раньше, чем увидела — звук открывающейся решётки впереди. Кто-то знал об этом ходе. Кто-то ждал.

— Назад! — крикнула она. — Ползи назад!

Но было поздно.

Вспыхнул свет — ослепительный, белый. Наташа зажмурилась, инстинктивно выставив руки вперёд.

Когда открыла глаза, то увидела с десяток стволов, направленных на неё.

И человека в центре.

Лысый. С морщинами вокруг глаз. С родимым пятном под левым глазом.

Драгон Петрович смотрел на неё и улыбался.

— Наталья Романовна, — сказал он мягко, почти ласково. — Я ждал вас. Добро пожаловать в Будапешт.

Она выстрелила.

Пуля вошла ему в плечо — но он даже не пошатнулся. Просто посмотрел на рану, потом на неё. И улыбка стала шире.

— Пули не работают, дорогая. Я уже восемь лет как мёртв. Разве вам не сказали?

Продолжение следует...