Будапешт

Часть 1. Красный конверт

Штаб «Щ.И.Т.», Трискелион. 3:47 утра, вторник

Наташа Романофф не спала уже тридцать шесть часов. Она сидела в комнате для отдыха, поджав ноги под себя, и пила растворимый кофе из автомата. Пластиковый стаканчик обжигал пальцы, но она не чувствовала — пальцы были заняты другим: мелкой настройкой метательного диска, который заедал на прошлой тренировке.

В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, но с лёгкой хромотой на правую ногу — старая травма, о которой знали только трое. Один из них была Наташа.

Клинт Бартон вошёл без стука, как всегда. Но выражение его лица было не «как всегда». Она знала этот взгляд — смесь тревоги, злости и чего-то ещё, чего он сам не мог определить. Она называла это «почтальон с плохими новостями». Впервые она увидела этот взгляд шесть лет назад в Будапеште, когда он понял, что его заказчик хочет убить семьдесят три ни в чём не повинных женщины.

— У нас проблема, — сказал он, бросая на стол красный конверт с сургучной печатью.

Конверт был не простой. Плотная бумага ручной работы, сургуч с оттиском птицы — личная печать Фьюри. Наташа видела такие три раза за всё время работы в «Щ.И.Т.». Каждый раз они означали одно: миссия, о которой нельзя рассказывать даже мёртвым.

— Личный запрос Фьюри, — пояснил Клинт, хотя она уже поняла. — Из архива. Не прошёл через официальные каналы. Даже Колсон не в курсе.

— Колсон будет в бешенстве.

— Колсон всегда в бешенстве. Это его нормальное состояние.

Наташа взяла конверт. Подковырнула сургуч ногтем — он отвалился одним куском. Внутри лежали три вещи: фотография, спутниковый снимок и короткая приписка от руки синими чернилами.

Почерк Фьюри она узнала сразу. Мелкий, нервный, буквы прыгают вверх-вниз, как будто писал человек, который одновременно целился из пистолета в кого-то за окном. «Будапешт. Только вы вдвоём. Никому не говорить. Ликвидировать любой ценой».

— Ликвидировать кого? — спросила она, переворачивая фотографию.

На снимке был мужчина лет пятидесяти, лысый, с глубокими морщинами вокруг глаз и родимым пятном под левым глазом. Форма черепа, посадка головы, линия плеч — Наташа узнала его мгновенно. Как узнают лицо человека, который приснился тебе в кошмаре и не давал спать по ночам.

— Драгон Петрович, — произнесла она вслух, проверяя себя. — Тот самый. Брат моего куратора. Близнец. Мы думали, он умер.

— Он не умер. Он инсценировал смерть. Труп, который мы нашли в Вене в 2010 году, был двойником. Пластическая операция, поддельные зубы, поддельные отпечатки. Драгон заплатил три миллиона долларов, чтобы все поверили, что его нет в живых.

Клинт сел напротив, положил на стол планшет. На экране — досье, которое явно собирали несколько лет. Фотографии, выписки из банковских счетов, перехваченные разговоры, спутниковые снимки.

— Восемь лет он сидел тихо. Восемь лет он восстанавливал сеть. А теперь он вернулся. И он развернул в Будапеште настоящую фабрику смерти.

Наташа листала досье. Страница за страницей, фотография за фотографией. Лица. Много лиц. Женщины, в основном. Молодые, злые, с пустыми глазами. Выпускницы «Красной комнаты». Те, кого считали мёртвыми. Те, кто исчез из архивов. Те, кто не значился ни в одном списке.

— Он вербует их, — поняла Наташа. — Всех, кого мы упустили. Всех, кого «Щ.И.Т.» забыл. Всех, кто хотел отомстить.

— Не просто вербует. Он их консолидирует. Готовит удар. Одновременный, скоординированный, по всем объектам «Щ.И.Т.» в Восточной Европе.

Клинт коснулся экрана, увеличил карту. Красные точки вспыхнули, как оспина — Прага, Варшава, Бухарест, София, Белград, Загреб, Братислава, Вильнюс, Рига, Таллин. Тридцать семь городов. Триста семьдесят две цели.

Наташа присвистнула. Она не свистела никогда. Это была привычка Клинта, которую она переняла против воли.

— Триста семьдесят две цели, — повторила она, впитывая цифру. — Это не теракт. Это война.

— Это объявление войны. Фьюри считает, что у нас меньше недели. Драгон активирует всех агентов в следующую среду. И тогда — никакой «Щ.И.Т.» не успеет. Потому что удары будут нанесены одновременно. Семьдесят три города. Пять стран. Триста семьдесят две цели.

— И мы должны их остановить?

— Мы должны остановить его. Драгона. Без него сеть рассыплется. У него нет заместителей, которым он доверяет. Он — единственный узел, единственная связь между всеми этими женщинами. Убьём его — и каждая из них останется одна.

Наташа закрыла досье.

— У тебя есть план?

— У меня есть билеты. Частный самолёт через три часа. И адрес, с которого можно начать.

— А у нас есть разрешение на убийство?

Клинт посмотрел на неё. В его глазах не было сомнений. Только холодная, просчитанная решимость человека, который уже всё взвесил и принял решение.

— У нас есть приказ Фьюри. «Ликвидировать любой ценой». Это всё, что нам нужно.

Она кивнула. Встала.

— Тогда нам нужно собраться. И кофе. Много кофе.

— Я уже заказал термос.

Она почти улыбнулась.

— Знаешь, Бартон, иногда я думаю, что женился бы на тебе, если бы ты не был таким занудой.

— А я думаю, что развёлся бы с тобой на второй день.

— Потому что ты тоже зануда.

Они вышли из комнаты отдыха. За спиной остался недопитый пластиковый стаканчик — последняя капля спокойной жизни.

Через три часа они летели в Будапешт.

Борт частного самолёта «Gulfstream G650», регистрационный номер N-SHIELD-7. Высота 11 000 метров.

За иллюминатором тянулась бесконечная белая пустыня облаков. Наташа сидела у окна, поджав одну ногу под себя, и перебирала оружие. Два «Глока» — разобраны, смазаны, собраны заново. Три метательных диска — проверены на балансировку. Четыре ножа — заточены до бритвенной остроты. Граната — последний подарок Колсона на день рождения. Она не спрашивала, зачем агенту «Щ.И.Т.» дарить гранату на день рождения. Колсон был странным человеком.

Клинт сидел напротив, перебирал стрелы. Тридцать штук, аккуратно уложенных в специальный кейс. Десять бронебойных, десять разрывных, пять с транквилизатором, пять с камерой слежения. Он относился к стрелам как к патронам — каждая имела свою цель и свою цену.

— Скучаешь по Будапешту? — спросила она, не поднимая глаз.

— Ненавижу Будапешт. — Он взял очередную стрелу, проверил наконечник. — Там плохая связь, дерьмовая погода, и постоянно кто-то пытается нас убить.

— Ты там впервые попробовал лангош.

— Это единственная причина, по которой я туда возвращаюсь.

Она отложила нож. Посмотрела на него. Прямо, в упор, как смотрела на врагов перед смертельным боем. Но он не был врагом. Он был единственным человеком, перед которым она не играла роль.

— Клинт. Ты боишься?

Он замер на секунду. Потом продолжил проверять стрелу.

— Я всегда боюсь. Бояться — нормально. Ненормально — не бояться.

— А я не боюсь. И это ненормально.

— Ты врёшь. Ты всегда боишься, просто не показываешь. Это твоя суперспособность.

Она не ответила. Отвернулась к иллюминатору.

Внизу, где-то далеко, уже начиналась Европа. Сначала Англия, потом Франция, потом Германия, потом Австрия. А потом — Будапешт.

Город, где она впервые почувствовала себя живой. И где, возможно, умрёт.

Она закрыла глаза. Не спала — просто слушала ровный гул двигателей и дыхание Клинта напротив. Он дышал ровно. Значит, не спал тоже. Просто делал вид.

Они оба делали вид.

Через два часа пилот объявил снижение.

Будапешт встречал их дождём.