Платок в дожде

Прошло три года. Нашему благословенному браку уже три года, но каждый раз, когда я просыпаюсь на рассвете и вижу его рядом, мне кажется, что это всё тот же прекрасный сон.
Утро в нашей небольшой, но очень уютной квартире во Франции начинается с тихого сигнала будильника на утренний намаз Фаджр. Я аккуратно встаю, совершаю омовение и возвращаюсь в комнату. Лукас уже расстилает два наших коврика для молитвы прямо у окна, откуда открывается вид на просыпающийся город. Он в своей длинной домашней рубашке, а я накидываю на голову просторный белый платок.

Лукас встает впереди, как имам и глава нашей маленькой семьи, а я встаю чуть позади него. В утренней тишине разносится его глубокий, невероятно красивый голос - за эти годы он научился читать Коран так чисто, что у меня каждый раз замирает сердце от гордости за него. Мы вместе совершаем поклоны, и когда молитва заканчивается, мы долго сидим на ковриках, протянув ладони к небу и делая общее дуа, благодаря Всевышнего за то, что провёл нас через все испытания друг к другу.

Но стоит нам подняться с ковриков, как наше серьёзное духовное настроение мгновенно сменяется весёлым баловством. Мы до сих пор любим дурачиться, как в одиннадцатом классе за партой.

- Ну что, хозяюшка, кто сегодня готовит завтрак? - задорно подмигивает Лукас, перехватывая меня поудобнее. Теперь, когда мы муж и жена, между нами больше нет никаких запретов на прикосновения, и он постоянно пользуется этим, чтобы обнять меня или закружить по комнате.

- Кто последний добежит до кухни, тот и готовит! - смеюсь я, резко вырываясь и бросаясь вперед по коридору.
- Эй, так нечестно, у тебя был фальстарт! - хохочет он за спиной, топая своими длинными ногами вдогонку за мной. Конечно же, он поддается и позволяет мне «выиграть», а потом, шутя, ворчит и сам начинает жарить нам яичницу, пока я наливаю чай.
Днем, когда солнце начинает припекать, мы собираемся на прогулку в наш любимый парк - тот самый, где когда-то пили ягодный лимонад. Лукас надевает свою старую удобную толстовку, берет под мышку скейтборд (он так и не забросил это увлечение) и открывает передо мной дверь.

Мы медленно идем по тенистым аллеям, цветут каштаны, и в воздухе стоит потрясающий весенний аромат. Я держу его под руку, чувствуя себя в абсолютной безопасности. На дорожке парка Лукас опускает доску на асфальт:
- Ну что, Лейла, три года прошло, давай проверим, восстановила ли ты баланс?
- О нет, только не это! - смеюсь я, пытаясь отступить назад, но он аккуратно, за обе руки придерживает меня и помогает встать на скейт.
Я встаю, доска покачивается, я испуганно вскрикиваю, а Лукас громко, счастливо хохочет на весь парк, катая меня по кругу и надежно удерживая за талию, чтобы я ни в коем случае не упала. Мы дурачимся как дети, прохожие улыбаются, глядя на нас, а я смотрю в его сияющие глаза.

Мы медленно идем по нашей знакомой парковой аллее, залитой мягким солнечным светом. На улице тепло, легкий ветерок шелестит молодой листвой каштанов, а мы просто наслаждаемся этой минутой покоя, никуда не торопясь.

Наши пальцы крепко переплетены. Я иду, чувствуя надежное тепло его ладони, и ловлю себя на мысли, что теперь, спустя три года брака, держать его за руку вот так открыто, посреди улицы - это самое естественное и прекрасное чувство в мире. Больше не нужно прятать руки в карманы, не нужно высчитывать сантиметры расстояния, как на школьном вальсе.

Лукас о чем-то весело и увлеченно рассказывает, активно жестикулируя свободной рукой, а я смотрю на его профиль, на его улыбку и просто слушаю звук его голоса. Мы болтаем обо всем на свете: обсуждаем планы на выходные, вспоминаем наши школьные годы, шутим над тем, какими пугливыми мы были в одиннадцатом классе, и строим планы на вечер.

В какой-то момент Лукас резко останавливается, заставляя и меня замереть на месте. Он поворачивается ко мне, аккуратно берет меня за вторую руку и, преданно заглядывая мне под край платка, тихо говорит:
- Знаешь, Лейла... Я каждый раз, когда вот так гуляю с тобой, до сих пор поверить не могу, какое это счастье - просто идти рядом и держать тебя за руку.
Я улыбаюсь ему в ответ, чувствуя, как внутри разливается привычное, сладкое тепло.

- Конечно! - весело отвечаю я, крепче сжимая его теплые ладони.
- Я зато никогда не забуду моего мужа, который отчаянно зажмуривал глаза и боялся их открыть, когда я впервые дома сняла перед ним платок!
Я звонко и искренне смеюсь на всю аллею, вспоминая тот уморительный вечер после нашего Никяха. Лукас тогда так сильно боялся нарушить мою скромность или сделать что-то не так, что зажмурился до темноты в глазах, когда я зашла в комнату с распущенными волосами. Мне пришлось самой подойти к нему, взять его за руки и сказать: «Всё, глупенький, открывай, теперь уже можно».

Лукас от этого воспоминания мгновенно вспыхивает густым румянцем, точь-в-точь как в одиннадцатом классе за нашей партой. Он неловко трет шею свободной рукой и начинает в шутку оправдываться, хотя в его глазах пляшут самые счастливые и влюбленные искорки:

- Эй, ну я же просто очень сильно тебя уважал! Я боялся сделать лишнее движение, чтобы ты не подумала ничего плохого! Откуда я знал, как правильно себя вести в первую секунду?

Он тихонько хохочет вместе со мной, подтягивает меня чуть ближе к себе и ласково качает наши переплетенные руки. Весенний ветер кружит вокруг нас лепестки цветущих каштанов, а мы стоим посреди парка, двое взрослых людей, которые сквозь годы сохранили ту самую чистую, школьную и немного наивную любовь.

Мы возвращаемся домой после нашей тёплой прогулки по парку. Вся эта весенняя свежесть и разговоры остаются за дверью, уступая место предвечерней тишине квартиры. Время близится к закату, и мы вместе идём совершать омовение, чтобы встать на намаз.

Лукас, как и всегда, встаёт впереди в качестве имама. Его глубокий, уже такой уверенный голос звучит в комнате, читая суры, а я послушно следую за каждым его движением, чувствуя невероятное умиротворение.

Когда намаз завершается, мы остаёмся сидеть на ковриках. Мы одновременно протягиваем ладони к небу, раскрывая руки, и начинаем делать общее, тихое дуа. Мы просим Всевышнего о здоровье для нашей маленькой Мили, о благословении для нашей семьи и благодарим за то, что прошли через все эти пять лет разлуки.

И вот, когда молитва подходит к концу, Лукас уже собирается по традиции провести ладонями по лицу, завершая дуа. Но в этот самый миг во мне просыпается какое-то озорное, нежное упрямство.

Я резко подаюсь вперёд, протягиваю свои ладони к его рукам и, словно забирая всё его благословение и всю его молитву себе, буквально «выгребаю» воздух прямо из его раскрытых ладоней к своему лицу! Я быстро провожу своими руками по своим щекам, зажмурившись от подступившего смеха.

Лукас от такой неожиданности так и застывает с поднятыми руками, уставившись на свои пустые ладони. Он растерянно моргает, переводя взгляд то на свои пальцы, то на меня, а потом на его лице расплывается самая тёплая и весёлая улыбка.
- Эй! - со смехом возмущается он, качая головой.
- Ты что, только что украла моё дуа? Так нечестно, Лейла! Я же там и про тебя просил!

Он шутливо тянется к моим рукам, пытаясь «вернуть» свою молитву назад, и мы начинаем тихо и счастливо хохотать прямо на ковриках, напрочь забыв о недавней серьёзности.

Я заливисто смеюсь, резко вскакиваю с коврика и со всех ног убегаю в гостиную, уворачиваясь от его рук. Лукас с весёлым рыком бросается за мной вдогонку, его длинные шаги мгновенно сокращают расстояние, и он по-доброму ловит меня прямо у дивана. Мы оба падаем на мягкие подушки, и он начинает безжалостно меня щекотать.

- Ах так! Воришка молитв! Вот тебе! - сквозь смех приговаривает он.

- Всё, всё, сдаюсь! Лукас, пожалуйста, перестань! - хохочу я до слёз, пытаясь закрыться руками, пока мы оба окончательно не выбиваемся из сил.

Наконец, мы успокаиваемся, тяжело и счастливо дыша. Немного погодя, мы включаем на телевизоре фильм, укутываемся в один большой плед и устраиваемся поудобнее. Лукас уютно устраивает свою голову на моих коленях, а я легонько, перебирая пальцами, глажу его по мягким волосам, смотря на экран. В комнате царит полумрак и такое родное, умиротворяющее тепло.

Вдруг посреди спокойной сцены в фильме Лукас слегка поворачивает голову и прерывает тишину:
- Лейла...
- Мм? - тихо отзываюсь я, не переставая перебирать его кудряшки.
- Я ребёнка хочу.

Я мгновенно замираю, и моя рука застывает в его мягких волосах. Сердце делает дикий кульбит, а к щекам мгновенно приливает жар. Мы ведь женаты всего три года, и до этого момента жили только вдвоём, наслаждаясь каждым днём нашей тихой семейной жизни. И услышать это вот так, внезапно, в полумраке комнаты...
- Что?.. - растерянно и тихо переспрашиваю я, глядя на него сверху вниз во все глаза.

Лукас перехватывает мою застывшую ладонь, бережно прижимает её к своей теплой щеке и внимательно, с бесконечной серьёзностью и трепетной любовью смотрит мне прямо в глаза:
- Ты против?

Я смотрю на его лицо, подсвеченное мерцанием экрана, и чувствую, как внутри всё замирает от нежности. Весь его шутливый настрой куда-то исчез. Он ждёт моего ответа с замиранием сердца, и по его взгляду видно, как сильно он хочет этого нашего нового, самого главного шага. Нашего первого малыша.

Я смущённо улыбаюсь и тихо, но уверенно киваю ему в ответ.Лукас, увидев мой кивок, буквально светится от счастья. Его глаза радостно блестят, он нежно целует мою ладонь, а затем с тихим, довольным вздохом снова уютно устраивает свою голову на моих коленях. Я продолжаю мягко перебирать его светлые волосы, и мы в абсолютном покое и гармонии досматриваем фильм, чувствуя, что в этот вечер между нами зародилось что-то невероятно большое и прекрасное.