Bitter Sweet

В зале заседаний повисла мертвая, оглушительная тишина. Хёнджин и Банчан в полном шоке переглянулись, не веря тому, что они только что услышали из уст безжалостного похитителя. Оружие в руке Хёнджина даже слегка дрогнуло от неожиданности. Такого поворота не ожидал никто.
Банчан первым нарушил молчание. Он выгнул бровь, наклонился вперед, опираясь локтями о стол, и с долей издевки переспросил:
- Ты его любишь? Серьезно?
Чан покачал головой и горько усмехнулся, глядя на связанного мафиози сверху вниз:
- По-моему, дорогой мой, тебе лечиться надо. Видно, смерть брата тебе окончательно в мозги ударила, раз ты перепутал жажду мести с любовью. Ты запер парня на цепь и называешь это чувствами?
Хёнджин, наконец придя в себя от ступора, сделал шаг к пленнику. Его лицо перекосило от отвращения и гнева.
- Ты совсем, что ли, придурок?! - заорал Хёнджин, едва сдерживаясь, чтобы не пнуть Чонгука. - Ты похитил Феликса, напугал его до полусмерти, держал как узника, а теперь смеешь заикаться о любви?! Ты больной психопат!
В ответ на эти крики Чонгук вдруг опустил голову, и его плечи судорожно задвигались. Секунда - и грозный мафиози, который еще недавно казался несгибаемым призраком, громко, навзрыд зарыдал. Это были слезы полного бессилия, боли и той самой темной, искривленной одержимости, которую он сам до конца не понимал. Он действительно верил, что полюбил своего пленника за эти несколько дней.
Пока в центре зала разворачивалась эта безумная драма, чуть поодаль, у стены, стояли Сынмин и Чонин. Они старались не привлекать к себе внимания, но активно шептались, наблюдая за происходящим.
- М-да, - тихо шепнул Чонин, прикрывая рот ладонью. - Вот это сюжетный твист. Я думал, мы тут криминальные разборки устраиваем, а у нас какая-то мыльная опера началась.
- Это не опера, это клинический случай, - так же тихо, со своим фирменным хладнокровием ответил Сынмин, поправляя очки. - Стокгольмский синдром наоборот. Парень явно не в себе, у него наложилась травма от потери брата на одиночество. Но Хёнджин его сейчас точно пристрелит, если Чан не вмешается.
Чонгук продолжал плакать, стоя на коленях, а Хёнджин перевел взгляд на Банчана, безмолвно спрашивая, можно ли наконец покончить с этим сумасшедшим.