9
Утренний свет робко пробивался сквозь плотные алые шторы балдахина. Ты открыла глаза и сначала не поняла, где находишься: подушка пахла мятой и деревом, а вокруг было слишком тепло. Но стоило тебе пошевелиться, как ты почувствовала на своей талии тяжелую, сильную руку.
Память мгновенно подкинула яркие вспышки вчерашнего вечера: Огневиски, сумасшедшие танцы, то, как Оливер тащил тебя на плече...
Сердце испуганно ушло в пятки. Ты резко, как ошпаренная, вскочила с кровати. Раздвинув шторы балдахина, ты замерла от шока. Перед тобой была незнакомая спальня мальчиков. На соседних кроватях, смешно раскинувшись, крепко спали старшекурсники-семикурсники, а за столом, уткнувшись носом в гору пергаментов, похрапывал Перси Уизли.
Твоя привычная застенчивость и послушность вернулись в тройном объеме. Щёки вспыхнули так, что, казалось, на них можно было поджарить яичницу. Ты стояла посреди чужой комнаты в огромном, помятом свитере с золотой надписью «Оливер Вуд» на спине и едва сдерживала желание провалиться сквозь землю от стыда.
Сзади раздался тихий шорох. Оливер проснулся от твоего резкого движения. Он сел на кровати, запустив руку в растрепанные после сна каштановые волосы, и сладко потянулся. На его губах тут же появилась мягкая, заспанная улыбка. Его совершенно не смущала эта ситуация.
Заметив, как ты судорожно сжимаешь края его свитера и испуганно смотришь на дверь, готовая сбежать, Вуд понимающе хмыкнул. Он дотянулся до прикроватной тумбочки и взял оттуда маленький стеклянный флакончик с прозрачной переливающейся жидкостью.
— Доброе утро, Т/И, — негромко, чтобы не разбудить остальных, проговорил Оливер. Он протянул тебе флакон. — На, выпей. Это Антипохмельное зелье, я специально сбегал за ним в Больничное крыло к мадам Помфри, пока ты спала. Голова, небось, раскалывается после вчерашнего поединка с близнецами?
Ты несмело сделала шаг назад к кровати и взяла прохладное стекло из его рук, чувствуя, как от его заботы внутри разливается странное, щемящее тепло.
Ты послушно откупорила флакончик и одним глотком осушила прохладное зелье. Облегчение наступило мгновенно: противная тяжесть в голове исчезла, а перед глазами перестало всё плыть. Но вот дикое смущение никуда не делось. Ты судорожно сжала пустой флакон в руках, не зная, куда деть взгляд.
— Оливер… я… — робко и едва слышно начала ты, чувствуя, как щёки снова горят пунцовым цветом. — Мне так жаль. Пожалуйста, прости меня за вчерашнее. Я никогда в жизни не пила алкоголь, и я понятия не имею, что на меня нашло… Это всё близнецы со своими глупыми спорами. Я вела себя просто ужасно, кричала на тебя, не слушалась, прыгала… Мне так стыдно!
Ты замолчала, готовая буквально расплакаться от собственной неловкости. Твоя привычная послушная натура сейчас горько раскаивалась за ночной бунт.
Оливер тихонько рассмеялся — так тепло и по-доброму, что ты невольно подняла на него глаза. Он поднялся с кровати, подошел к тебе почти вплотную и аккуратно забрал из твоих дрожащих пальцев стеклянный флакон, отставив его на тумбочку.
— Т/И, перестань, — мягко сказал он, заглядывая в твои испуганные глаза. — Тебе абсолютно не за что извиняться. Вчера был великий день, мы выиграли Кубок, и ты имела полное право повеселиться. Наоборот, мне даже понравилось.
Он хитро улыбнулся и легонько щелкнул тебя по носу:
— Ты была очень забавной, когда доказывала мне, что ты кристально трезвая и пишешь эссе для Макгонагалл. И вообще, если бы ты не бунтовала, ты бы не заснула в моих объятиях. А это, пожалуй, лучшее завершение победного вечера.
После этих слов твоё сердце окончательно сделало кульбит, а Вуд, заметив твою панику, бережно накинул тебе на плечи свои тёплые ладони.