Игра тени

Песня🎵:
Heathens - Twenty one pilots

Pov.Suzanne

Капельница пикала.

Монотонно. Раздражающе. Как комар над ухом, которого не можешь прихлопнуть, потому что обе руки заняты - одна перемотана бинтами и почти не двигается, вторая лежит на простыне с иглой в вене. Тонкая трубочка тянется от руки к прозрачному пакету на стойке - внутри что-то прозрачное, жидкое, холодное. Оно вливалось в меня медленно, минута за минутой, и от этого по телу разливалась странная, липкая слабость.

Не та слабость, когда просто нет сил. Другая. Когда голова становится ватной, а мысли - густыми, как кисель. Когда хочется закрыть глаза и не открывать, но боишься, что если закроешь - то увидишь его. Тома. В кресле у окна. С косичками и банданой. Улыбающегося.

Я не закрывала глаза.

Я смотрела в потолок - белый, больничный, с лампой, которая не горела. Считала трещины. Одна. Две. Три. На пятой сбилась, потому что желудок сжался, и к горлу подкатила тошнота. Мутная, тягучая, как тот самый коктейль в клубе, который я выпила залпом и не почувствовала вкуса. Алкоголь вышел. Или не вышел. Или то, что он подмешал туда, до сих пор плавало в моей крови и мешало думать.

Я перевела взгляд на окно.

Серое небо. Детройтское. Холодное. Дождь стучал по стеклу - мелкий, осенний, бесконечный. Капли скатывались по стеклу, оставляя мокрые дорожки, как слёзы.

Мысль пришла неожиданно - и застряла. Как заноза. Как осколок стекла в ладони, который не видно, но который саднит при каждом движении.

Где он?

Билл уволок его. Билл, брат Тома, с битой и ножом и пустыми глазами. Келвин был ранен - я видела кровь на его ноге, видела, как он хромал, как падал. Но он был жив. Том сказал - жив. Том сказал - пока. Но Тому нельзя верить. Тому нельзя верить ни в чём.

Я сжала правую руку в кулак. Игла в вене кольнула - я даже обрадовалась боли. Хорошая боль. Настоящая. Она напоминала, что я ещё жива. Что я ещё могу думать. Что я ещё могу действовать.

Что я должна найти его, Келвина. Он пошёл со мной в клуб. Он рисковал. Он достал пароль, он вёл машину, он стоял между мной и Биллом, когда тот замахнулся битой. Он закрыл меня собой - я помню. Я помню, как он упал. Как кровь потекла по его лбу. Как Билл схватил его за шиворот и потащил к выходу.

А я не смогла его защитить, я не смогла. Слёзы подступили к горлу - нет, не слёзы. Что-то другое. Ком. Горячий, колючий, который не проглотить и не выплюнуть. Я зажмурилась, сжала зубы, задышала глубже.

Не сейчас. Не здесь. Не при нём.

- Сюзанна?

Я открыла глаза, Лео сидел на стуле у окна - на том самом, где минуту назад... час назад... я видела Тома. Или не видела. Или мне только показалось. Он смотрел на меня. Встревоженно. На его лице - тени под глазами, щетина на подбородке. Он не спал всю ночь. Я знала. Потому что он не уходил.

- Ты как? - спросил он. - Бледная.

- Тошнит, - сказала я честно.

- Это лекарства, - он кивнул на капельницу. - Или последствия наркоза. Врач говорил, может быть.

- Я знаю.

Я не хотела говорить. Голос садился. Горло болело. Но молчать было страшнее - в тишине мысли о Келвине становились громче.

- Расскажи что-нибудь, - попросила я.

Лео удивился.

- О чём?

- О чём угодно. Просто говори. Я не могу... я не могу молчать.

Он помолчал. Потом откинулся на спинку стула, положил руки на колени, посмотрел в потолок.

- У меня была сестра, - сказал он.

Я замерла.

- Младшая. Звали Лорен. Ей было пятнадцать, когда... когда её убили.

Он произнёс это ровно. Без всхлипов, без надрыва. Но я увидела, как его пальцы сжались в кулак. Как напряглись желваки.

- Как? - спросила я тихо.

- Нашли в переулке, - он сглотнул. - Возле нашего дома. Кто-то зарезал её. Не знаю, кто. Полиция искала - не нашли. До сих пор не нашли.

Я смотрела на него.

- Три года прошло, - продолжал он. - А я всё хожу по тем улицам. Смотрю по сторонам. Ищу.

- Думаешь, найдёшь?

- Думаю, я должен, - он посмотрел на меня. В его глазах - не надежда. Упрямство. - Она не заслужила умирать в переулке. Одна. В грязи. Её не должны были найти бездомные на утро.

- Я... - начала я.

- Не надо, - перебил он. - Я не для того рассказал. Ты просила - я рассказал. Но если ты хочешь меня пожалеть - не надо.

- Я не хотела жалеть, - сказала я. - Я хотела...

Я не договорила. Потому что сама не знала, что хотела. Мы замолчали.

Капельница пикала. Дождь стучал по стеклу.

- Твоя сестра, - сказал Лео. - Лили. Она... она похожа на тебя?

- Да, - я кивнула. - Только младше. И светлее волосами. И она... она ещё верит, что мир не совсем дерьмо.

- А ты?

Я не ответила. Потому что ответ был слишком горьким даже для меня. Лео не стал спрашивать снова, он просто сидел рядом и молчал. И это молчание было лучше любых слов.

Прошло время. Час? Два? Я не знала. В этой палате время текло по-другому - липко, медленно, как сироп по стенкам стакана.

- Мне пора, - сказал Лео, поднимаясь. - Работа.

Я кивнула.

- Ты справишься? - спросил он.

- Справлюсь.

Он хотел что-то добавить - но не добавил. Просто кивнул и вышел. Дверь закрылась и я осталась одна.

Капельница пикала. Дождь стучал по стеклу. Голова кружилась, к горлу снова подкатила тошнота - лекарства, или наркоз, или просто страх, который не выходил наружу, а копился внутри, как гной в ране.

Я закрыла глаза.

И увидела его лицо - спокойное, с тёмной кожей и короткой стрижкой. Его глаза - внимательные, чуть прищуренные. Его руки - сильные, но нежные, когда он помогал мне выбраться из машины в ту ночь, когда вёз в клуб, когда сказал: «Ты красиво выглядишь». Я не ответила ему тогда. Не сказала ничего. Просто отвернулась к окну и притворилась, что не слышу.

Дура.

Какая же я дура.

Он рисковал собой. Он пошёл со мной в логово монстра. Он встал между мной и Биллом. Он упал. Его уволокли и я даже не знаю, жив ли он.

Мысль ударила под дых - так, что перехватило дыхание. Я закашлялась, зажала рот здоровой рукой, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота - не от лекарств. От ужаса.

А что, если он мёртв? А что, если Том солгал? А что, если Билл добил его в подвале, пока я лежала здесь, в тепле и безопасности? А что, если я никогда больше не увижу его?

- Нет, - прошептала я в пустоту. - Нет, он жив. Он должен быть жив.

Я сжала кулак. Игла в вене кольнула - больно. Хорошо.

Я не имею права сдаваться. Не имею права раскисать. Я должна встать. Должна найти его. Должна спасти Лили. Но как? Как, если я лежу здесь, прикованная к капельнице, с простреленным плечом и пустой головой?

Слёзы - нет, не слёзы, что-то более солёное, более горькое - подступили к глазам. Я зажмурилась, закусила губу, задышала глубже.

Не сейчас. Не здесь. Не при...

Дверь распахнулась. Я не успела даже моргнуть - она уже была в палате. Ворвалась, как ветер, как ураган, как что-то разрушительное, что не остановить и не предугадать.

Мэри.

Она стояла на пороге, тяжело дыша, будто бежала несколько километров без остановки. Или будто задыхалась - от слёз, от криков, от всего того ужаса, который она принесла с собой.

Её рыжие волосы были распущены - никогда раньше я не видела их такими. Они падали на плечи спутанными прядями, прилипали к мокрым щекам, к вискам, к губам. Она не причёсывалась. Она вообще не думала о себе.

Она была в чёрном. Тёмная толстовка - не та ярко-розовая, в которой она ходила всегда, а старая, выцветшая, почти чёрная. На ней - тёмные пятна. Я не сразу поняла, что это. Потом поняла.

Кровь.

Много крови. Она была везде - на рукавах, на груди, на коленях. Мэри сидела в ней. Или трогала. Или обнимала кого-то, кто был в ней.

Её лицо было бледным. Глаза - красные, опухшие, с чёрными разводами туши под нижними веками. Она смотрела на меня - и в её взгляде было что-то, чего я никогда раньше не видела. Не злость. Не обиду. Что-то более глубокое, более чёрное. Разочарование. Боль. И гнев - такой огромный, что он, казалось, заполнял всю палату, вытесняя воздух.

- Мэри? - я приподнялась на локте. Игла в вене кольнула, по руке потекла тёплая струйка, но я не обратила внимания. - Как ты... как ты меня нашла?

Она не ответила. Она стояла и смотрела на меня - и дышала. Тяжело. Рвано. Так, как дышат люди, у которых внутри всё разорвано на куски, а они всё ещё пытаются удержать себя в руках, хотя руки уже не слушаются.

- Мэри, - сказала я, чувствуя, как внутри поднимается тревога. - Что случилось? Где Джаспер? Ты его видела? Я должна тебе объяснить, что вчера...

- Вчера! - закричала она.

Голос сорвался на хрип, на визг, на что-то животное, болезненное. Я никогда не слышала её такой. Никогда. Она шагнула вперёд, ботинки стучали по линолеуму тяжело, как приговоры.

- Ты хочешь объяснить мне про вчера?! - она ткнула в меня пальцем - дрожащим, мокрым от слёз. - Давай, Сюзанна! Объясни, зачем ты это сделала?!

- Что сделала? - я не понимала. - Мэри, я не...

- Не притворяйся невинной овечкой! - закричала она. - Ты позвонила в полицию! Ты сдала Джаспера! Ты сказала им, что это он похитил Лили! Что это он убил Келвина! Зачем, Сюзи?! Зачем ты это сделала?!

Мир рухнул.

Я смотрела на неё и не могла дышать. Слова врезались в грудь, как ножи.

- Что? - прошептала я. - Я... я не звонила.

- Не ври мне! - закричала она громче. - Не смей врать мне в лицо! Я знаю, что это ты! Кто ещё мог это сделать?! Кто знал про Келвина?! Кто знал про Джаспера?!

- Мэри, я клянусь тебе, - я попыталась сесть, левое плечо взорвалось болью, но я не обратила внимания. - Я не звонила в полицию. У меня даже телефона нет, его забрали, когда меня привезли сюда.

- Может, ты позвонила до того, как тебя привезли?! - она шагнула ближе. - Может, ты позвонила из клуба?! Или по дороге сюда?!

- Я не могла! - я почти кричала. - Том стрелял в меня! Я теряла сознание! Я едва добралась до больницы! У меня не было сил даже говорить, не то что звонить в полицию!

- Ты врёшь! - она ударила кулаком по тумбочке, стакан подпрыгнул и упал, разбившись о пол. - Ты всегда врёшь, Сюзанна! Всегда! Ты врёшь, что у тебя всё хорошо! Врёшь, что ты справляешься! Врёшь, что мы тебе нужны!

- Это не я! - закричала я в ответ. - Это Том! Это он подставил Джаспера! Он хотел, чтобы я пошла в полицию и сказала про Джаспера, но я отказалась! Он сам позвонил! Или его брат! Или кто-то из их людей!

- И ты думаешь, я должна тебе верить?! - она стояла надо мной, вся в слезах, в крови, в отчаянии. - Джаспер сидит в тюрьме! Его мать рыдает в коридоре! А Келвин...

- Что Келвин? - я чувствовала, как внутри всё холодеет. - Что с Келвином?

- Ты не знаешь? - она засмеялась - нервно, безумно, с всхлипами. - Ты правда не знаешь? Или ты просто делаешь вид, чтобы не выглядеть виноватой?

- Говори! - закричала я. - Что случилось, Мэри?!

- Полиция нашла его сегодня утром! - закричала она в ответ. - В подвале Джаспера! Привязанного к трубе! Мёртвого! С отрубленными ногами!

Слова ударили, как пуля. Прямо в грудь. В сердце.

- Нет... - прошептала я. - Нет, не может быть...

- Может! - она рыдала, размазывая слёзы по лицу, оставляя чёрные полосы от туши. - Он мёртв, Сюзанна! Келвин мёртв! А Джаспера арестовали за убийство, которого он не совершал! Твой звонок уничтожил его жизнь!

- Я не звонила! - я задыхалась от слёз, от отчаяния, от несправедливости. - Мэри, я не звонила! Том подставил всех нас! Он хотел, чтобы я сломалась! Он хотел, чтобы я осталась одна!

- И ты добилась этого, - сказала она тихо.

Я замолчала. Она смотрела на меня - и в её глазах не было ничего, кроме пустоты и боли.

- Ты добилась этого, Сюзи, - повторила она. - Ты осталась одна. Потому что ты предала нас. Всех.

- Это не я...

- Ты, - перебила она. - Это всегда была ты. Ты втянула нас в это дерьмо. Ты привела Келвина в тот клуб. Ты позволила ему умереть. Ты позволила Джасперу сесть в тюрьму. Это ты. Твоя вина. Твоя.

Она замахнулась. Я не успела увернуться и не хотела уворачиваться.

Пощёчина.

Громкая. Сильная. Ладонь впечаталась в мою щёку, голова дёрнулась в сторону. Боль - не от удара. От унижения. От того, что это сделала она. Мэри. Та, которая всегда была рядом. Та, которая обнимала меня, когда я плакала. Та, которую я любила как сестру.

- Это за Келвина, - сказала она, дрожа. - И за Джаспера. И за всех нас. Ты больше не нужна нам, Сюзи. И никогда не была нужна.

Она повернулась и вышла и дверь закрылась. Я осталась одна. Капельница пикала. Дождь стучал по стеклу. Голова кружилась. Плечо болело и щека горела от пощёчины.

Келвин мёртв. Джаспер в тюрьме. Мэри ненавидит меня и у меня никого не осталось.

Слёзы потекли сами - горячие, солёные, бесконечные. Я пыталась вытереть их рукавом правой руки, но они не останавливались. Они текли и текли - по щекам, по шее, по подушке.

Келвин мёртв, он улыбался мне, говорил «Ты красиво выглядишь», вёз меня в клуб, закрывал собой, а я... я не спасла его. Я не смогла.

Я рыдала. Громко. Отчаянно. Так, как не плакала даже когда нашла маму. Потому что тогда у меня была Лили. А теперь - никого. Слёзы не останавливались. Пустота внутри. Пустота снаружи. И ничего нельзя было изменить.

---

Я лежала на боку и смотрела на стену. Белую. Холодную. Чужую.

Там была трещина - тонкая, почти незаметная, но я видела её. Я смотрела на неё часами. Она не менялась. Она просто была. Как я. Треснутая. Разбитая. Но всё ещё здесь.

Глаза были сухими. Слёзы кончились - не потому что я успокоилась, а потому что организм просто не мог больше плакать. Внутри - пустота. Такая огромная, что я перестала чувствовать своё тело. Только плечо - оно пульсировало глухой, тягучей болью. Напоминало, что я ещё жива. Я не знала, сколько прошло. Часы, минуты, вечность.

Обед принесли - я не смотрела. Суп, хлеб, вода. Я слышала, как медсестра поставила поднос на тумбочку. Слышала, как она что-то сказала - не помню что. Может, «приятного аппетита». Может, «вы должны поесть». Я не ответила. Я смотрела в стену.

Ужин принесли - я тоже не смотрела. Только краем глаза увидела, как женщина в белом халате поставила новый поднос поверх старого. Забрала нетронутый обед. Вздохнула и ушла.

Я осталась одна. Стена. Потолок. Трещина. Иногда я плакала - без звука. Слёзы текли сами, без причины, без конца. Иногда - нет. Иногда я просто лежала и смотрела в пустоту, и мне казалось, что я растворяюсь. Что я уже не здесь. Что я уже не я.

Келвин мёртв.

Мысль приходила снова и снова. Как часы, которые тикают в пустой комнате. Как капли воды, которые падают в ведро - кап, кап, кап.

Келвин мёртв. Я видела его лицо. Спокойное, с тёмной кожей и короткой стрижкой. Его глаза - внимательные, чуть прищуренные. Его руки - сильные, но нежные, когда он помогал мне выбраться из машины в ту ночь.

Время текло, я не замечала его. Окно потемнело. Сначала стало серым, потом синим, потом чёрным. Дождь перестал - или всё ещё шёл, я не знала. Я не смотрела на улицу. Я смотрела на стену.

В палате было тихо. Только капельница пикала - монотонно, ровно, как искусственное сердцебиение.

Дверь открылась. Я не повернула голову. Шаги - лёгкие, быстрые. Ботинки стучат по линолеуму. Кто-то подошёл к кровати, остановился.

- Сюзанна?

Голос. Женский. Незнакомый. Мягкий, но с ноткой обеспокоенности.

Я молчала.

- Сюзанна, вы меня слышите?

Я не ответила. Смотрела на стену. Вздох, громкий, уставший. Поднос на тумбочке зазвенел - кто-то взял его, поставил обратно.

- Вы не притронулись к ужину, - сказала женщина. - И к обеду тоже. Это вредно для здоровья. Вы должны есть, чтобы восстанавливаться.

Я молчала.

- Сюзанна, посмотрите на меня.

Я не посмотрела.

- Пожалуйста, - она наклонилась ближе. Её голос стал тише, мягче. - Вы меня слышите? Меня зовут Клэр. Я медсестра. Я здесь, чтобы помочь вам. Но вы должны мне помочь - хотя бы поесть.

- Я не хочу есть, - сказала я.

Голос был чужим. Хриплым. Пустым. Как у человека, который не говорил несколько часов.

- Знаю, - Клэр кивнула. - Но вы должны. Хотя бы немного. Суп. Или хлеб. Что-то.

- Оставьте меня в покое, - сказала я.

Она не ушла. Я чувствовала её взгляд на себе - тревожный, изучающий. Она видела меня - сломанную, разбитую, опустошённую. И она не знала, что делать. Но она не уходила.

- Сюзанна, - сказала она снова. - Что с вами произошло? Почему вы отказываетесь от еды? Почему вы лежите и смотрите в стену?

Я не ответила. Я не хотела говорить. Не хотела вспоминать, но внутри что-то щёлкнуло. Как переключатель. Как предохранитель, который слетел с места.

- Я должна уйти, - сказала я.

И села.

Рывком. Резко. Левое плечо взорвалось болью - такой острой, что перед глазами вспыхнули белые круги. Я зашипела сквозь зубы, но не остановилась. Правая рука потянулась к капельнице - к игле, которая торчала из вены.

- Что вы делаете? - Клэр шагнула ближе.

- Я должна уйти! - повторила я громче.

Мои пальцы сжали трубку капельницы. Я потянула - игла дёрнулась в вене, и я почувствовала, как по руке потекла тёплая струйка.

Кровь.

Я не обратила внимания. Я хотела встать. Я хотела выйти из этой комнаты, я хотела найти Лили. Найти Тома. Сделать хоть что-то. Всё что угодно. Просто не лежать здесь и не смотреть на эту гребаную стену.

- Сюзанна, не надо! - Клэр рванулась ко мне.

Она схватила меня за запястье - здоровой руки, правой - и сжала так сильно, что я не могла вырваться. Её пальцы были тёплыми, но сильными. Она держала меня - не давала встать.

- Пустите меня! - я дёрнулась.

- Нет, - сказала она. - Вы не можете встать. Вы потеряли много крови. У вас прострелено плечо. Вы едва стоите на ногах.

- Мне всё равно! - закричала я.

Я дёрнулась сильнее. Толкнула её свободной рукой - в плечо, в грудь. Она пошатнулась, но не отпустила.

- Сюзанна, успокойтесь!

- Отстаньте от меня! - я почти кричала. Голос срывался на хрип, на визг, на что-то животное, болезненное. - Оставьте меня! Дайте мне уйти! Я должна найти её! Я должна!

- Кого?

- Лили! Мою сестру! Он держит её! Он убил Келвина! Он... он...

Я не договорила.

Слова застряли в горле - комком слёз, боли, отчаяния. Я не могла говорить. Не могла объяснять. Не могла думать.

Я просто хотела уйти.

- Сюзанна, послушайте меня, - Клэр держала меня за запястье и смотрела в глаза. Её взгляд был твёрдым, но в нём не было злости. Только тревога. - Вы никуда не пойдёте в таком состоянии. Вы не сможете даже дойти до двери.

- Я смогу!

- Не сможете. Вы упадёте. Вы потеряете сознание. Вы умрёте.

- И что?! - закричала я. - Какая разница?! Келвин мёртв! Джаспер в тюрьме! Мэри ненавидит меня! Лили у него! У меня никого нет! Я никому не нужна!

- Вы нужны, - сказала Клэр. - Вы нужны своей сестре.

Я замерла.

Смотрела на неё. На её зелёные глаза, на веснушки на носу, на рыжие волосы, выбившиеся из пучка. В её взгляде не было жалости. Только что-то другое - упрямство. Как у человека, который не собирается сдаваться.

- Она ждёт вас, - сказала Клэр. - Ваша сестра. Она ждёт, что вы придёте. Если вы умрёте - кто её спасёт?

Я молчала.

Слёзы потекли снова - горячие, солёные, бесконечные. Я не вытирала их. Плечи дрожали. Всё тело дрожало - крупной, противной дрожью, которую я не могла контролировать.

- Я не могу, - прошептала я. - Я не могу больше. Я не могу...

- Можете, - сказала Клэр. - Вы сильная. Я вижу это. Вы не сдаётесь. Вы просто устали.

- Да, - я кивнула. - Я устала. Я так устала.

- Тогда дайте я помогу вам, - она отпустила моё запястье. - Я могу дать вам успокоительное. Оно поможет вам уснуть. Вам нужно поспать. Отдохнуть. А завтра вы проснётесь и будете думать яснее.

- Я не хочу спать, - я покачала головой. - Я хочу найти её.

- Вы не найдёте её в таком состоянии, - сказала Клэр. - Вы упадёте. Вы умрёте. И она умрёт. Вы этого хотите?

Я молчала, потом - покачала головой.

- Нет, - прошептала я. - Я не хочу.

- Тогда позвольте мне помочь, - сказала Клэр.

Она смотрела на меня. Я смотрела на неё. Потом - кивнула.

- Хорошо, - сказала я. - Дайте.

Клэр поправила капельницу - игла всё ещё торчала из вены, и по руке текла кровь. Она взяла ватку, прижала к месту укола, взяла новый пластырь.

- Придётся поставить заново, - сказала она.

- Мне всё равно, - сказала я.

Она сделала это быстро. Профессионально. Игла вошла в вену, я даже не вздрогнула. Капельница закапала снова.

- Я сейчас принесу вам успокоительное, - сказала Клэр. - И воду. Лежите. Я быстро.

Она вышла и я осталась одна. Смотрела в потолок. Считала трещины. Одна. Две. Три. Клэр не возвращалась. Может, прошло две минуты. Может, пять. Я не знала. Я просто лежала. Ждала, дышала.

И в этот момент - кто-то схватил меня за плечи.

Сильные руки. Чужие. Тёплые. Я не успела закричать - ладонь с тряпкой закрыла мне рот и нос. Резко. Плотно. Запах - сладковатый, химический, тошнотворный. Я дёрнулась.

Правая рука вцепилась в чужое запястье - я пыталась оттолкнуть, пыталась освободиться. Ноги бились о простыни, капельница дёрнулась, игла вышла из вены - я почувствовала, как по руке потекла тёплая струйка. Кровь.

Но я не могла кричать. Я не могла дышать. Только этот сладкий, удушающий запах - он заполнял лёгкие, голову, всё тело. Сознание начало плыть. Чёрные точки поплыли перед глазами.

Сильные руки держали меня. Я пыталась вырваться - но сил не было. С каждым мгновением они таяли. Мышцы расслаблялись, пальцы разжимались, мир расплывался, как акварель на мокрой бумаге.

Голос - чужой, низкий, спокойный - сказал откуда-то сверху:

- Тихо, принцесса. Тихо.

Том.

Я узнала его голос. За секунду до того, как сознание погасло.

- Спи, - сказал он. - Я увожу тебя домой.

Темнота. Тёплая, мягкая, бесконечная. Я провалилась в неё, как в воду. Без снов. Без звуков. Без боли и только пустота. И голос, который звучал в этой пустоте:

«Домой, принцесса. Домой».