Шаг до любви

Алёна с трудом переставляла ноги. Каждый шаг по лестнице отдавался гулким эхом в её раскалывающейся голове. Она еле как спустилась на кухню, цепляясь дрожащими пальцами за стены, надеясь, что хотя бы глоток холодной воды поможет унять удушающий ком в горле.
В доме стояла гнетущая тишина. Она налила воду в чашку, но в этот момент в груди снова заклокотало - резкий, сухой приступ кашля сотряс её измученное тело. Пальцы предательски разжались, и керамика с оглушительным звоном разлетелась об пол.
От неожиданности и слабости Алёна опустилась на колени прямо в острые осколки. Край разбитой чашки впился в ладонь, из раны тут же выступила кровь, но она этого почти не почувствовала. Её сознание заволокло пеленой - перед глазами снова всплыли картины той темноты, того липкого страха, который стал её второй кожей. Кошмар накрыл её с головой.
Артур появился в дверях кухни мгновенно, словно материализовался из тени. Увидев её на полу среди осколков, он рванулся к ней, его лицо исказилось от беспокойства.
- Алёна! - он подбежал, подхватывая её, но она была настолько бессильна, что просто обмякла в его руках.
Он опустил её на пол и принялся бережно осматривать порез на руке. Он был в полном недоумении. Когда она пришла в себя и начала сбивчиво говорить - о том, как ей невыносимо было чувствовать себя вещью, как каждое чужое прикосновение ломало её изнутри, - Артур замер. Его руки, которыми он пытался остановить кровь, застыли.
- Ты мне нравишься, Артур... - вдруг прошептала она, глядя ему прямо в глаза. - Помнишь тот день, когда я тебе впервые призналась? Это не было порывом отчаяния. Это было реальное признание тебе, Артур. Самое настоящее. Я люблю тебя.
Артур застыл. На его лице читалось абсолютное замешательство, которое секунду спустя переросло в ярость.
- Нравлюсь?! - он отпрянул от неё. - Ты только что рассказала мне, как тебя ломали, и теперь говоришь это?! Ты думаешь, это так просто? Я люблю тебя, чёрт возьми! Больше жизни, больше самого себя! Но я ненавижу себя за то, что не был там! Я не могу простить себе, что не защитил тебя!
И тут внутри Алёны что-то оборвалось. Слёзы отчаяния высохли, уступив место чистой, обжигающей ярости. Она больше не могла выносить эту стену из его гнева и чувства вины. Забыв про слабость и окровавленную руку, она резко поднялась на ноги.
- Так чего ты от меня хочешь?! - закричала она, её голос звенел от злости и боли, отражаясь от кухонных стен. - Если ты так зациклен на своей вине и не можешь принять то, что я чувствую к тебе... Так ты хочешь, чтобы я была в отношениях с Марком?!
Она сделала к нему шаг, её грудь тяжело вздымалась, а в глазах полыхал огонь.
- Ты этого хочешь, Артур?! - её голос сорвался на крик. - Чтобы я была с тем, кто испортил мне всю мою жизнь?! С тем, кто сломал меня?! Продолжай злиться, продолжай отталкивать меня - и, может быть, ты сам доведешь меня до того, что кроме этого ада у меня ничего не останется!
Артур замер, словно получив пощечину. От её слов, от этого вопроса, пропитанного чистой болью, его ярость мгновенно сменилась ледяным оцепенением. Он смотрел на неё - на девушку, которая стояла перед ним с окровавленной рукой, с дрожащими плечами, но с глазами, в которых горел вызов.
Он сделал резкий вдох, и в тишине кухни этот звук показался оглушительным.
- Не смей, - прошипел он, едва сдерживаясь, чтобы не схватить её, чтобы не затрясти. - Никогда не смей произносить его имя в моем доме. И никогда не смей предлагать мне, чтобы ты была с ним. Ты не представляешь, что я готов сделать с тем, кто только посмеет к тебе приблизиться.
Артур сократил дистанцию между ними в один рывок. Теперь он был так близко, что Алёна чувствовала, как сильно бьется его сердце - с той же бешеной частотой, что и её собственное. Его глаза, еще секунду назад мечущие искры гнева, теперь потемнели от другой, гораздо более опасной эмоции - отчаянной, собственнической жажды.
- Ты думаешь, я злюсь на тебя? - он перехватил её окровавленную ладонь, прижимая её к своей щеке, не заботясь о том, что кровь пачкает его кожу. - Я ненавижу этот мир, Алёна. Я ненавижу каждую секунду, когда тебя не было рядом, чтобы я мог тебя защитить. Я ненавижу свою слабость.
Он прижался лбом к её лбу, и его дыхание, сбивчивое и горячее, обжигало её лицо. Его ярость, которая всё это время рвала их обоих, начала трансформироваться во что-то другое - в тяжелое, густое напряжение, которое невозможно было игнорировать.
- Я не хочу, чтобы ты была с ним, - его голос стал почти животным шепотом. - Я хочу, чтобы ты забыла, как звучит его голос, как выглядят его руки. Я хочу вытравить его из твоей памяти своим присутствием. Я хочу быть единственным, о ком ты думаешь, когда просыпаешься и когда засыпаешь.
Алёна видела, как он борется с собой. В его руках, которые всё ещё сжимали её запястья, боролись две силы: желание сломать этот мир вокруг и желание защитить её так бережно, чтобы она никогда больше не дрожала от страха.
- Ты просишь меня не уходить? - он горько усмехнулся, глядя ей в глаза. - Алёна, я не могу уйти. Я уже давно не принадлежу себе. Ты - единственное, что держит меня на краю, не давая окончательно сорваться в бездну.
Он медленно опустил её руку и, не сводя с неё глаз, притянул её к себе, заключая в кольцо рук. Это было не объятие - это было удержание. Он словно боялся, что если отпустит, она рассыплется на те самые осколки, на которых они стояли.
- Если я останусь, - прошептал он ей в волосы, и в этом было столько боли, сколько она никогда не слышала ни в одном признании, - то я буду твоим персональным адом, потому что я никогда не дам тебе забыть, насколько сильно я тебя хочу. И я никогда не дам тебе сбежать обратно к теням. Ты понимаешь?