5 глава
❝ Молча слушать — вообще была моя основная стратегия взаимодействия с людьми.
— Маш, с этого дня в школу ты не идёшь, — говорит Женя.
— Хорошо, а что случилось? — спрашивает Маша.
— Просто сиди дома, никуда не выходи, — отвечает Женя.
Утром Женя приходит в отдел МВД.
— Товарищ полковник, у меня есть новости по поводу пропавших мальчиков и девочки‑подростков, — говорит Боков.
— Слушаю вас, Евгений Афанасьевич, — отвечает он.
— Маш, с этого дня в школу ты не идёшь, — строго говорит Женя.
— Хорошо, а что случилось? — с любопытством спрашивает Маша.
— Просто сиди дома, никуда не выходи, — отвечает Женя, стараясь сохранять спокойствие в голосе, но в его тоне чувствуется серьёзность и тревога.
Утром Женя приходит в отдел МВД. Его шаги гулко отдаются в коридоре. Он направляется прямиком в кабинет полковника.
— Товарищ полковник, у меня есть новости по поводу пропавших мальчиков и девочки-подростков, — говорит Боков, стараясь говорить чётко и уверенно.
— Слушаю вас, Евгений Афанасьевич, — отвечает полковник, откладывая бумаги и внимательно глядя на Женю. Его взгляд серьёзен, в глазах — ожидание важных сведений.
Женя глубоко вздыхает, собираясь с мыслями, и начинает рассказывать о том, что ему стало известно. Полковник внимательно слушает, изредка кивая и задавая уточняющие вопросы. Атмосфера в кабинете напряжённая, но в то же время полная надежды на то, что новые сведения помогут в расследовании.
Но через минуту пришли Валера, Наташа и Надя.
— Вообщем, товарищ начальник, — Начала Надя, тяжело вздохнув. — Выяснилось, что девочка пропала утром, а также выяснилось, Друзья мальчика узнали только кличку мужчины — Фишер — добавила Райкина
Н
о через минуту пришли Валера, Наташа и Надя.
— В общем, товарищ начальник, — начала Надя, тяжело вздохнув, — выяснилось, что девочка пропала утром. А ещё друзья мальчика узнали только кличку того мужчины — Фишер, — добавила она, в сторону Бокова.
— У вас есть ещё что-то? — спросил Николай Петрович, внимательно глядя на молодого лейтенанта.
— Нет, товарищ полковник, — ответил Женя.
Выйдя из отдела, следственная группа едва успела ступить на ступени крыльца, как оказалась окружена толпой жителей Ростова. Люди стояли плотно, взволнованно переговариваясь, лица — бледные, глаза — полные тревоги. Некоторые держали за руки своих детей, будто боялись, что те исчезнут прямо здесь, на глазах у всех.
— Уважаемые жители Ростова! — громко, но спокойно произнёс Женя, делая шаг вперёд. — Я следователь прокуратуры Ростовской РСФСР, Евгений Боков. Прошу вас — **не оставляйте детей без присмотра ни на минуту**. Закрывайте окна, не пускайте незнакомцев в дом, и если вы что-то видели — **сообщите**. Даже если кажется, что это ничего не значит.
Он сделал паузу, глядя в глаза людям — матерям, отцам, бабушкам с платками на головах.
— Мы делаем всё возможное. Но пока мы не знаем, кто это… и сколько их. Помните: "ваши дети — под прицелом". И враг сейчас — не где-то далеко. Он — у нас в городе.
Женя остановился в дверях гостиной, улыбаясь. На полу лежала раскрытая коробка с ёлочными игрушками, мишурой и мелкими блестками, рассыпанными, как первый иней. Маша, в носках и с колпаком Санты на голове (видимо, найденным в старом новогоднем наборе), с увлечённым видом расправляла гирлянду.
— О, папа, привет! — повторила она, заметив его. — Давай ёлку наряжать, скоро Новый год!
— Уже? — он подошёл ближе, слегка прихрамывая после долгого дня. — А я думал, ты подождёшь, пока я вернусь.
— Ждала! — возразила Маша, поднимая вверх стеклянный шар в виде снеговика. — Но потом подумала: если начну сама, ты уж точно не откажешься помогать!
Женя рассмеялся, взял у неё из рук игрушку и осторожно повесил на ветку.
— Ладно, хитрюга. Раз уж ты так решила — пошли творить чудо. Только сначала… — он полез в карман куртки и достал маленький свёрток в блестящей бумаге. — Это для верхушки.
Маша ахнула — внутри оказалась звезда, сделанная вручную: из фольги, ваты и старой пуговицы посередине.
— Мы её вместе делали в школе…
Вскоре ёлка была украшена.
— Маш, я хочу с тобой поговорить, — говорит Женя, слегка прислонившись к дверному косяку, будто давая себе время собраться с мыслями.
— И о чём же? — спрашивает девушка, поправляя на ветке серебристую гирлянду.
— Маш, ты сейчас уже в одиннадцатом классе… Думаешь, куда поступать? — осторожно спрашивает Боков, глядя на дочь.
— Да, — она повернулась к нему, глаза блестели от предвкушения, — в академию МВД.
— В академию МВД? — переспросил он, и в его голосе прозвучало не столько удивление, сколько тревога. Он сделал шаг ближе. — Ты же понимаешь, что это не просто учёба… Это вся жизнь. Опасная, ответственная…
— Понимаю, — твёрдо сказала Маша.
Вскоре ёлка была украшена.
— Маш, я хочу с тобой поговорить, — говорит Женя, слегка прислонившись к дверному косяку, будто давая себе время собраться с мыслями.
— И о чём же? — спрашивает девушка, поправляя на ветке серебристую гирлянду.
— Маш, ты сейчас уже в одиннадцатом классе… Думаешь, куда поступать? — осторожно спрашивает Боков, глядя на дочь.
— Да, — она повернулась к нему, глаза блестели от предвкушения, — в академию МВД.
— В академию МВД? — переспросил он, и в его голосе прозвучало не столько удивление, сколько тревога. Он сделал шаг ближе. — Ты же понимаешь, что это не просто учёба… Это вся жизнь. Опасная, ответственная…
— Понимаю, — твёрдо сказала Маша. — Но я хочу быть не просто рядом с теми, кто защищает — я хочу быть одной из них. Ты же сам всегда говорил, что честность и смелость — это не профессия, это выбор.
Женя вздохнул, но уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.
— А ты, оказывается, запомнила… — Он подошёл и положил руку ей на плечо.
****
На следующий день опергруппа словно сжала город в железное кольцо. Каждое движение было выверено, каждое слово — взвешено. Женя, вместе с коллегами из прокуратуры и милиции, объявил в розыск Фишера — имя, которое уже звенело в воздухе, как предупреждающий звон разбитого стекла. А в это время волонтёры, не смыкая глаз, прочёсывали улицы: на фонарных столбах, в подъездах, на автобусных остановках — везде появлялись листовки с тревожными глазами пропавших детей. Бумажные лица смотрели в никуда, будто сами искали того, кто их увёл.
— Жень… а может, его и вовсе нет? — тихо спросил Валера, будто боясь, что само произнесённое имя материализуется в тени. — Может, Фишер — просто тень?
Женя резко обернулся. В его глазах не было усталости — только лёд и пламя.
— Он есть, Валер. И мы его найдём.
Он замолчал на мгновение, будто прислушиваясь к собственному дыханию.
— Даже если придётся выковыривать его из самой земли.
Но помимо уголовного дела Женя очень сильно переживает за Машу, и он решил позвонить ей.
— Алло, пап? — голос Маши прозвучал неуверенно, будто она не была уверена, стоит ли вообще брать трубку.
— Алло, Маш... У тебя всё хорошо? — спросил Женя, и в его вопросе слышалась та тревога, которую он пытался скрыть, но не смог. Голос дрожал едва уловимо — как струна, натянутая до предела.
— Да... ну... — она замялась. — В смысле, да, всё нормально. Просто... не ждала, что ты позвонишь.
— А я не мог не позвонить. — Он сделал паузу, будто собираясь с мыслями. — Уже несколько дней не слышал твой голос. Мне... очень тебя не хватает.
Тишина. Только лёгкое дыхание в трубке — и, может быть, сдавленный вздох.
— Ты где сейчас? — спросила она, понизив голос, будто боялась, что кто-то подслушивает.
— В квартире, — ответила Маша.
— Значит так, Маша — не открывай дверь, пока я не приеду, — говорит Женя.
— Хорошо… А что такое? — спрашивает Маша.
— Это приказ, — отвечает Женя.
— …Пап, ты пугаешь меня.
— Я не хочу тебя пугать. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Ни для кого — ни для почтальона, ни для «проверки газа», ни для кого угодно. Никому не открывай. Поняла?
— Поняла…
— Держи телефон включённым. Я через двадцать минут.
*(Она сглотнула.)*
— Быстрее, пап… мне кажется, кто-то уже у подъезда.
Положив трубку, Женя потёр пальцами о виски. В голове стучала одна и та же мысль: *«Если он вышел на меня — значит, знает про Машу. А если знает…»* Он не договорил даже сам с собой.
— Что, Жень, переживаешь за дочь? — спросил Валера, стоя у окна с чашкой остывшего кофе в руках.
— Да, Валер, переживаю, — ответил Боков, не глядя на него. Голос был глухой, будто из-под земли.
— Жень, да не переживай ты, — сказала Надя, подойдя ближе и кладя руку на его плечо. — Мы уже выставили посты у дома. Камеры включены. Если хоть кто-то двинется к подъезду — мы узнаем за минуту.
Женя кивнул, но плечи не расслабились.
— Вы не понимаете… Этот не как все. Он не просто убивает. Он играет. А теперь… он знает, что у меня есть слабое место.
Он встал, схватил куртку.
— Я еду. Сейчас.
— Жень, подожди! — окликнул Валера. — Ты же сам сказал — нельзя мчаться сломя голову! Это может быть ловушка!
— Пусть, — бросил Женя через плечо, уже открывая дверь. — Но если с ней что-то случится — мне всё равно, в какую ловушку я попаду.
И вышел.
Приехав домой, Женя сразу бросился к Маше.
— Маша, доча! — позвал он, едва переступив порог.
— Папа, я тут, — тихо ответила она, появляясь из комнаты.
Боков не сказал ни слова — просто шагнул вперёд и крепко-крепко обнял её, будто боялся, что она исчезнет, если отпустит хоть на секунду.
— Живая… — прошептал он, прижимая к себе. — Целая…
Он чувствовал, как дрожит её спина, как перехватывает дыхание. И сам не мог сдержать дрожь в руках.
— Больше не оставляй дверь без цепочки, — сказал он, наконец отстраняясь, но не выпуская её из поля зрения. — Никогда.
Маша кивнула, глядя на него широко раскрытыми глазами.
— Я испугалась… Когда ты сказал «приказ»…
— Прости, — тихо сказал Женя. — Иногда папа вынужден быть Боковым. Но только чтобы защитить тебя.
Он провёл ладонью по её волосам — осторожно, как по чему-то драгоценному.
— Теперь я рядом. И никуда не уйду.
— Папа,что происходит? — Спрашивает Маша у Жени.
Тут же Евгений вздохнул.
— Маш помнишь у нас несколько несколько несколько месяцев назад появились слухи о пропаже детей? — Спрашивает Боков у дочери.
— Да, помню, — Ответила девушка.
— Так вот выяснилось что это маньяк и прошу тебя будь крайне аккуратней — Говорит Женя дочери
— Папа, что происходит? — спрашивает Маша у Жени.
Тут же Евгений вздохнул.
— Маш, помнишь, у нас несколько… несколько… несколько месяцев назад появились слухи о пропаже детей? — спрашивает Боков у дочери.
— Да, помню, — ответила девушка.
— Так вот, выяснилось — это маньяк, — говорит Женя дочери. — И прошу тебя, будь крайне аккуратна.
Маша не отводит взгляда. Она знает отца: если он повторяет что-то трижды, если голос становится тише обычного — значит, дело серьёзно.
— Ты не просто так это говоришь, — осторожно произносит она. — Ты что-то не договариваешь.
Евгений опускается на край дивана, сцепляет пальцы так, что костяшки белеют.
— Я не хочу тебя пугать… Но ты уже взрослая. И имеешь право знать.
— Знаю что?
— Эти пропажи… они не случайны. Не просто «сбежали» или «заблудились». У всех — общая черта. Все дети… исчезали после того, как видели что-то. Или кого-то.
— Кого?
— Мы не уверены. Но по свидетельствам — мужчина. Возраст неясен. Одевается скромно. Часто стоит у школ, у парков. Не пристаёт, не заговаривает… просто смотрит.
— И что?
— Он… запоминает. А потом ждёт. Ждёт, когда ребёнок будет один. Когда стемнеет. Когда родители отвлекутся.
Маша чувствует, как по спине пробегает лёгкий холодок.
— Но ведь… нас пока не трогали?
— Пока, — тяжело говорит Женя. — Но вчера один из пропавших мальчиков… вернулся.
— Вернулся?! Живой?!
— Да. В бессознательном состоянии. Его нашли у железнодорожной станции. В кармане — записка. На ней было написано: «Она следующая».
— Кто?
— Там не было имени. Но… — он делает паузу, будто проглатывая ком. — На той же записке был нарисован цветок. Тот самый, что ты носила в волосах на выпускном вечере в прошлом году. Тот, что я тебе подарил.
Маша резко вдыхает.
— Но… как он мог знать?
— Я сам себе задаю этот вопрос каждую ночь, — говорит Женя. — Возможно, он наблюдал за школой. Возможно, был на вечере. А может… — он замолкает.
— Что?
— Может, он знает нас. Лично.
Тишина повисает между ними, густая, как туман.
— Пап… ты думаешь, это кто-то из знакомых?
— Я не думаю. Я проверяю. Всех. Коллег, соседей, даже тех, с кем ты просто переписывалась в соцсетях. Мы уже получили разрешение на прослушку подозрительных номеров. На анализ камер. Но пока… пока у нас нет лица.
— А если он… уже рядом?
— Поэтому я и говорю: никуда без телефона. Всегда включён геолокация. Если идёшь домой — звони мне за пять минут до выхода. Если кто-то предлагает подвезти — отказывайся, даже если это учитель или друг мамы. Даже если я сам вдруг напишу «встретимся у подъезда» — сначала позвони и убедись, что это я.
— Но… это же паранойя.
— Паранойя — когда нет угрозы. А здесь она есть. И она реальна.
Маша смотрит в пол.
— А ты… ты не боишься?
— Боюсь, — честно говорит Женя. — Каждую секунду. Но больше всего я боюсь, что ты не поверишь мне до тех пор, пока не станет слишком поздно.
Она поднимает на него глаза.
— Я тебе верю, пап.
— Тогда обещай. Никаких рисков. Никаких «я сама справлюсь». Если почувствуешь хоть что-то странное — беги. Кричи. Звони. Даже если будет стыдно. Даже если подумают, что ты накручиваешь себя. Лучше десять ложных тревог, чем одна настоящая.
Маша кивает медленно.
— Обещаю.
Женя встаёт, подходит к ней, кладёт руки на плечи.
— Я сделаю всё, чтобы поймать его. Но пока это не случилось… ты — моя главная задача. Поняла?
— Поняла.
Он обнимает её — крепко, почти отчаянно.
— Просто… будь дома, когда стемнеет. И знай: я всегда рядом. Даже если не вижу тебя — я слышу. Я слежу. Я защищаю.
Маша прижимается к нему, чувствуя, как дрожит его спина.
— А если он знает, где мы живём?
— Тогда мы переехать не успеем, — тихо говорит Женя. — Но я не дам ему шанса. Он будет охотиться… но охотником буду я.
За окном ветер качает ветки. Где-то далеко гудит поезд. А внутри — только дыхание отца и дочери, сбившееся в один ритм.
Тревога не исчезла. Но теперь они не одни.