Контракт №317

Прошло больше недели.

Жизнь изменилась до неузнаваемости. Я — тоже.

Пришлось принять факт: свободы больше нет. Первые дни я ещё пыталась что-то предпринять, но всё оказалось бесполезно. Чёртов ошейник оказался не просто способом контроля — внутри оказался встроенный трекер. Теперь Джулиан всегда знал, моё точное место нахождения. Я пробовала снять его, но все попытки оказались тщетны: он держался на маленьком замке, который без ключа не открыть.

Мои обязанности переменились. Документы больше не попадали ко мне — только готовка, кофе, мелкие поручения. Иногда Джулиан просил меня сделать что-то по дому, не больше.

Добивало другое: несколько дней назад «хозяин» решил, что я должна учиться танцевать на пилоне. Я отказывалась, но он быстро объяснил, что будет, если я не подчинюсь.

В тот же день привели девушку лет двадцати пяти — мою учительницу. Я попыталась просить о помощи, но она дала понять, что не станет вмешиваться. Хорошо хоть не рассказала ему о моих мольбах.

Когда-то я увлекалась танцами, поэтому ритм и движение давались легко. С пилоном оказалось сложнее. Впервые подойдя к нему, я вспомнила свой первый день в казино: небольшая комната, шест посредине, полуголая девушка в центре, отвратительные мужчины с голодными взглядами.

Мерзость.

А теперь я сама стояла перед этим шестом. Чувствовала себя униженной и грязной.

После первого занятия Джулиан остался доволен отчётом учительницы. Даже похвалил и разрешил смотреть телевизор.

Последний урок закончился. Девушка пожелала мне удачи и ушла. Сразу за ней в проёме появился Джулиан.

— Сегодня покажешь, чему научилась, — усмехнулся он. — Не разочаруй меня.

Меня передёрнуло. От мысли, что он будет смотреть, к горлу подступила тошнота. Но выбора не было.

Внутри боролись желание уничтожить его, сбежать, вернуться к брату — и осознание, что бежать некуда. Я сама подписала этот приговор. Оставалось только подчиняться.

Мы вернулись в особняк. Я сразу пошла в душ — смыть остатки этого дня.

— Приведи себя в порядок, — бросил Джулиан. — К шести жду в гостиной.

— Да, хозяин.

— Умница.

Что ему надо? Куда собрался везти?

Спрашивать бесполезно. Я молча поднялась на второй этаж.

На кровати лежало чёрное платье и небольшой пакет. Внутри — голубое подобие купальника. Я уже видела такие на стриптизёршах.

— Он издевается? — вырвалось у меня.

Я отодвинула пакет в угол — не могла на него смотреть. Очередное напоминание моего положения.

Платье оказалось чёрным, коротким, с корсетом, который туго стягивал грудь и талию. Рукава-крылья взметались, стоило поднять руки. Юбка едва прикрывала ягодицы — при малейшем наклоне всё становилось видно. Корсет не давал дышать полной грудью, сковывал движения.

Зачем он надевает это на меня? Чтобы я задохнулась? Садист!

Я натянула платье, поправила волосы, взяла пакет. Холодный, скользкий, чужой.

Без пяти шесть я уже сидела в гостиной и ждала.

Джулиан спустился ровно в шесть. Чёрный костюм, свежий парфюм, ни следа дневной усталости. Он окинул меня быстрым взглядом, задержался на плечах, корсете, на том, как юбка оголяла бёдра.

— Хорошо, — сказал он. — Поехали.

В машине он молчал. Я — тоже.

Казино встретило не привычным гулом азарта, а чем-то тяжёлым, липким. Спёртый воздух, пропахший алкоголем, сигаретами и чужими духами. Слишком громкая музыка, слишком яркий свет, слишком откровенные наряды на официантках.

Раньше здесь играли. Теперь развлекались.

За столами не было тех солидных мужчин в костюмах, которых я видела в первый раз. Теперь здесь сидели другие — с жирными пальцами, сальными улыбками, тяжёлыми взглядами. Они не играли. Они глазели.

Я почувствовала себя грязной, даже не успев разуться. Джулиан взял меня за руку и потянул на второй этаж.

— Куда мы? — не выдержала я.

— В VIP-комнату, — ответил он не оборачиваясь. — Сегодня танцуешь только для меня. Но сперва…

Он свернул в боковой коридор, толкнул дверь. Мы оказались в небольшой комнате с зеркалами во всю стену, ярким светом, запахом лака и чужой косметики. Гримёрка.

Несколько девушек в прозрачных нарядах поправляли макияж, смеялись. При нашем появлении замолчали, уставились на меня.

— Новенькая, — коротко бросил Джулиан. — Переоденьте её. В то, что в пакете. И приведите ко мне.

Он вышел, даже не взглянув на меня.

— Ну, раздевайся, — сказала одна, кивнув на ширму. — Чего встала?

Я не могла пошевелиться.

Раздеваться? Здесь? При них. Надеть эту мерзость? Танцевать. Показывать себя.

Меня замутило. Ладони взмокли, к горлу подступила тошнота.

— Ты чего, бледная? — спросила другая, с короткой стрижкой. — Первый раз? Бывает.

— Я… я не хочу, — прошептала я.

Она посмотрела с жалостью.

— Кто хочет? Если он сказал — будешь.

Я стояла. Девушки переглянулись.

— Мы тебя заставлять не будем, — сказала первая. — Но если не выйдешь, он придёт сам. Будет хуже.

Она была права.

Я отошла за ширму, дрожащими руками сняла платье, потом бельё. Холодный воздух коснулся кожи. Синяки на запястьях исчезли, следы от пальцев прошли. Только чокер на шее напоминал, кто я теперь.

Достала из пакета голубую ткань. Купальник оказался куском материи, которая почти ничего не скрывала. Прозрачная шаль с блёстками на бёдра — ничего не прибавляла, только блестела. Тонкий пояс с подвязками, чулки, резинки которых впивались в кожу.

Зачем? Чтобы я чувствовала себя ещё более униженной?

Из-за ширмы протянули туфли — высокий каблук, прозрачные ремешки.

— Примерь. Велели быть в них.

Я надела. Ноги сразу заныли.

Выйдя из-за ширмы, я опустила голову. Девушки присвистнули.

— Неплохо, — сказала та, с короткой стрижкой. — Идём.

Коридор казался бесконечным. Каждый шаг отдавался в висках. Туфли жали, ноги подкашивались, но я шла. Не потому, что хотела — потому что не могла остановиться.

Девушки остановились у высокой двери. Постучали.

— Входите, — раздалось изнутри.

Дверь открылась. Меня почти втолкнули в полумрак VIP-комнаты. Тяжёлый воздух пах кожей, парфюмом и чем-то ещё — чужим, мужским, давящим.

Джулиан сидел на диване, развалившись, с бокалом виски. При моём появлении не встал, не улыбнулся. Просто отставил бокал и уставился на меня.

Я замерла у двери.

Девушки вышли. Дверь закрылась.

Он смотрел — медленно, с головы до ног. На лицо, шею, чокер. На грудь, которую купальник почти не прикрывал. На пояс с подвязками, чулки, туфли. На шаль, скользившую по бёдрам.

Я вжалась пятками в пол, не в силах пошевелиться.

Скажи что-нибудь. Прикажи. Ударь. Только не смотри так.

Он молчал. Пил виски и смотрел. Взгляд — тяжёлый, маслянистый, довольный. Он рассматривал меня как вещь. Как новую игрушку.

Меня замутило.

— Начинай, — сказал он лениво.

Я не двинулась.

— Адель, — в голосе появились стальные нотки. — Я сказал — начинай.

Я подняла глаза. Он смотрел холодно, без злости — но я знала, что за этим спокойствием стоит.

Если не начну, он заставит.

Я подошла к пилону, взялась за холодный металл. Ладони вспотели. Заиграла медленная, тягучая музыка.

Я закрыла глаза.

Ты можешь. Не думай. Выключи голову.

Тело не слушалось. Дрожь не проходила. Я стояла, сжимая шест так, что побелели костяшки.

— Адель, — его голос прозвучал сзади. — Ты зря тянешь время.

Я открыла глаза, посмотрела через плечо. Он стоял в двух шагах, сложив руки на груди. Спокойный. Довольный. Терпеливый.

Я сделала вдох, отпустила шест.

Тело помнило ритм. Я начала двигаться — медленно, неуверенно, каждое движение давалось с болью. Не смотрела на него — только на свои руки, ноги, пол, где мелькали отражения. Но чувствовала взгляд — тяжёлый, собственнический. Он не отрывался ни на секунду.

Руки скользили по шесту, бёдра двигались в такт, шаль поднималась и опускалась. Я чувствовала себя грязной. Каждое движение было как пощёчина. Но я не останавливалась.

Вдруг заиграл телефон.

Музыка оборвалась. Я замерла.

Джулиан резко поднялся, лицо напряглось.

— Что? — сказал он в трубку, отходя к двери. — Дамиан?.. Он здесь?.. Нет, не подходите. Я сам.

Он повернулся ко мне.

— Быстро! Выходи!

Схватил за запястье и потащил к гримёрке.

Дамиан! Он может помочь. Нужно рассказать ему всё!

Надежда вспыхнула — и тут же начала гаснуть. Джулиан хотел спрятать меня. Не дать брату увидеть, что он со мной сделал.

Меня буквально швырнули в гримёрку. Девушки замолкли.

— Сиди здесь. Не смей выходить.

Дверь хлопнула.

Повисла тишина.

Девушка с каре протянула руку, помогая подняться.

— Ну ты даёшь. Чем ты его так разозлила?

— Видимо, своим существованием.

Девушки хихикнули.

— Ладно, работа не ждёт. Раз уж ты здесь — выходишь следующей.

— Куда?

— Выступать. Держи, — она протянула рюмку с прозрачной жидкостью. — Бахни для храбрости.

— Но я не…

Не дослушав, она запрокинула рюмку мне в рот. Я закашлялась. Горько, спирт обжёг горло.

— Вот и молодец. Теперь иди.

Из-за кулис вышел крупный мужчина с недовольным лицом.

— Где следующая? Почему гости ждут?

Он вытолкнул меня на подиум.

Свет ударил в лицо. Я не видела зал — только пятна, тени, вспышки. Кто-то свистнул, закричал: «Ну, покажи!» — гул давил на уши.

Тело застыло. Я стояла посреди сцены, глядя под ноги.

Я не могу. Не должна здесь быть.

И вдруг за спиной почувствовала чужой взгляд.

Обернулась — за кулисами, в полумраке, стоял мужчина. Не охранник, не Джулиан. В чёрном костюме, с каменным лицом. Он смотрел спокойно, холодно.

А потом медленно покачал головой.

Если не будешь танцевать — накажут.

Я не знала, кто он. Не знала, что может сделать. Но липкий, животный страх заполнил всё внутри.

Я отвернулась. Рука сама потянулась к шесту.

Я начала двигаться. Не для публики. Не для себя. Для того, кто ждал за кулисами.

— Ну, давай, покажи! — крикнули из зала.

— А ты ничего, детка!

Голоса мешались. Я закрыла глаза.

Вдруг в конце зала, у колонны, я увидела знакомую фигуру.

Дамиан.

Он. Он здесь.

Я не отвернулась, не спрятала лицо — наоборот, сделала движение, открывшее меня свету. Повернулась так, чтобы он мог видеть.

Посмотри на меня. Спаси меня.

Внизу кто-то крикнул: «Эй, красотка, сколько за вечер?», другой добавил: «Давай в VIP, хорошо заплачу!»

Я не слышала их. Смотрела только на Дамиана.

Он сделал шаг вперёд, будто собираясь подойти ближе.

Сердце пропустило удар.

Но из темноты появился Джулиан, взял Дамиана под руку и увёл в сторону, что-то говоря на ухо. Дамиан оглянулся — раз, другой.

Не уходи. Посмотри на меня ещё раз.

Джулиан увёл его.

Они скрылись за колонной.

Музыка стихла. Или я перестала её слышать.

Я спустилась с подиума, прошла за кулисы. Девушки расступились. Одна протянула халат.

— На, прикройся.

Я накинула его на плечи и вышла в коридор.

— Эй, забери чаевые! — крикнула та, с короткой стрижкой.

Я не обернулась.

— Оставьте эти грязные деньги себе.

В гримёрке быстро переоделась, натянула своё платье. Подошла к зеркалу.

Ничего не чувствовала. Ни стыда, ни страха, ни злости. Только пустота.

Джулиан ждал у выхода. По лицу — недовольство.

— Какого хрена ты там делала? — голос резкий, злой. — Решила нового клиента найти?

Я смотрела на него — и внутри ничего не дрогнуло.

— Меня заставили, — ответила спокойно. — Я пыталась объяснить, но никто не слушал.

Он злобно посмотрел на меня. Несколько секунд мы молчали. Я не отводила взгляд.

Видимо, понял: сам засунул меня к стриптизёршам, сам нарядил в этот купальник, сам привёз.

— Ладно, — бросил, отворачиваясь. — Поехали.

В машине он молчал. Я — тоже.

Я смотрела в окно на ночной город, на проплывающие огни.

Никто не придёт. Никто не спасёт.

Дамиан не узнал её. Или не успел. Или узнал — и ничего не сделал.

Не важно.

Я сама подписала этот контракт. Сама пришла в этот дом. Сама надела ошейник.

Оставалось только одно:

Не сломаться. Ради Ноа.