Запчасть 1: Предел прочности
Зубл проснулась от того, что ей было тяжело дышать. Опять. Снова.
В этом замкнутом пространстве не существовало свежего воздуха — только искусственная имитация жизни, которая зажигалась за дверью по щелчку Кейна. Каждое утро начиналось с одного и того же: свинцовая, удушающая тяжесть в груди, из-за которой не хотелось даже открывать глаз. Ей было пофиг на приключения, пофиг на очередной глупый день. Было просто невыносимо тяжело.
Она поднялась и медленно, волоча ноги, пошла к выходу, намеренно опустив взгляд в пол. Ей хотелось проигнорировать этот мир. Пройти мимо зеркала. Не смотреть на свое уродство, на этот нелепый конструктор из разноцветных блоков, треугольников и клешней, который теперь заменял ей тело. Но тупой Кейн умудрился развесить зеркала по всей её комнате! Куда ни бросишь взгляд — везде отражалась эта геометрическая мешанина. Запчасти были разбросаны повсюду: розовая деталь ноги у тумбочки, клешня на столе... Этот вечный пластмассовый хлам вызывал у неё глухую тошноту.
Зубл замерла посреди комнаты. Внутри, где-то в самой глубине души, болезненно заныли воспоминания из прошлой жизни. Ей ведь было всего двадцать два года. Двадцать два! Тот самый возраст, когда перед тобой открыт весь мир. У неё были огромные цели. Мечты. Чёткие, расписанные по дням планы на будущее. Она должна была жить, строить карьеру, дышать полной грудью, а вместо этого она... заперта здесь. Без единого шанса на выход. Вынуждена вечно торчать в этом уродском цирке с другими пленниками. Все её желания были перечёркнуты одной цифровой ошибкой.
К глазам резко подступили горячие, злые слёзы. Как же это, чёрт возьми, несправедливо.
За дверью комнаты раздался глухой шум — Кейн опять что-то громко праздновал. Зубл знала, что для всех снаружи она — просто грубая, нелюдимая и немая Зубл, которая вечно всем недовольна. Люди никогда не думают, что ей может быть по-настоящему плохо. Но ей было плевать на их мнение. Пофиг. Она искренне любила Рагату, Помни, Королёра и... Гэнгл. Ради них она ещё держалась. А вот Кейна она ненавидела всей душой. И Джекса тоже.
Хотя... с Джексом всё было сложнее. Она упорно пыталась его ненавидеть, но видя его насквозь, понимала: это невозможно. Наблюдать за тем, как он трусливо издевается над остальными, как безжалостно разбивает маски комедии хрупкой Гэнгл — на это было просто жалко смотреть. Это была не сила. Это была чистая, неприкрытая слабость сломленного человека, который пытается заглушить собственный ужас чужой болью. И эта жалость раздражала Зубл ещё сильнее.
Стены комнаты, казалось, начали медленно сжиматься. Дыхание перехватило. Пластмассовая клешня судорожно сжалась, впиваясь в собственное бедро. Это был предел. Настоящий, подступающий к горлу нервный срыв, когда выгорание затапливает тебя с головой и хочется просто закричать, разбивая эти чёртовы зеркала. Силы окончательно покинули её, оставив наедине с удушающей тоской.
И тут, в самый страшный момент, дверь её комнаты тихонько скрипнула. За порогом показался робкий силуэт.
Это была Гэнгл. Словно тонкий, спасительный лучик света, пробившийся сквозь глухую тьму. Зубл шумно выдохнула, чувствуя, как бешено стучащее сердце начинает капельку замедлять свой бег. Зубл очень любила Гэнгл. Она была единственной, ради кого стоило оставаться человеком в этом цифровом аду.
— Зубл?…