Часть 26.
Рюсей Шидо проснулся в пять утра с чётким ощущением, что сегодня — тот самый день. Не просто день. День, когда он перестанет быть просто громким придурком, и станет тем, кого Саэ наконец-то воспримет всерьёз. Хватит. Хватит быть мальчиком на побегушках. Хватит ждать, пока этот лицемерный Банни плетёт свои сети, а какой-то немецкий выскочка спит в одной комнате с его звездой. Пора действовать. Жёстко. По-мужски.
Пол ночи ушло на просмотры фильмов о настоящей любви . Раньше Шидо считал ,что сопливые мелодрамы смотрят только девчонки , однако посмотрев одну осознал : это , мать вашу , идеальные отношения . Альфа–seo–мафиози–глава–всего–мира всегда заполучает самую красивую и недоступную девушку . И все это приправленно романтикой , драммой , заговорами ( иногда ещё криминалом , но к этому Рюсей решил не прибегать ).
Так вот , если переносить фильмы на жизнь , то ясное дело , что Саэ – самая красивая и недоступная главная героиня . А значит , Шидо должен стать альфа-красавчиком .
Он спрыгнул с кровати с такой энергией, что половицы жалобно скрипнули. Первым делом — аутфит. Не просто одежда. Заявление. Он перерыл весь шкаф, отметая вариант за вариантом. Кожаная куртка? Слишком банально, он в ней постоянно. Чёрная футболка? Слишком просто. В итоге выбор пал на тёмные джинсы , белую футболку с V-образным вырезом, и, поверх неё, кожаную куртку — всё-таки без неё никак. На шею — цепь. На запястье — кожаный браслет с шипами. Он посмотрел на себя в зеркало и остался доволен.
— Ха , Серкан Баллат нервно курит в сторонке ) — сказал он своему отражению.
Отражение смотрело на него с вызовом. Рюсей подмигнул ему и начал репетировать.
— Саэ, — произнёс он низким голосом, пытаясь звучать как герои фильмов, которых он пересматривал вчера ночью. — Саэ, сегодня вечером ты будешь моим. — Нет, слишком агрессивно. — Саэ, звёзды сегодня особенно яркие, но они меркнут по сравнению с твоими глазами. — Слишком слащаво. — Саэнька, я заеду за тобой в шесть. Надень что-нибудь... красивое. Хотя ты в любом случае красивый)) Так что просто будь готов.
Он повторял это снова и снова, меняя интонации, позы, наклон головы. Зеркало терпело. Где-то за стеной, в своей комнате, Бачира, кажется, проснулся от его шагов и теперь лежал, гадая, что за ритуал проводит его кузен в такую рань.
Наконец, удовлетворённый результатом, Рюсей спустился на кухню. Он шёл медленно, расправив плечи, — как настоящий альфа, который знает, что всё вокруг принадлежит ему. На кухне уже сидели отец и Бачира. Дядя Тоша пил чай, Бачира ковырял ложкой кашу. Оба подняли головы, когда Рюсей вошёл.
— Доброе утро, — произнёс он низким голосом. — Я хочу мяса.
— Чего? — переспросил отец.
— Мя-са. Красного. Жареного. Как настоящий мужчина.
Тоша и Бачира переглянулись.
— Что этот ебанат делает? — шёпотом спросил Тоша, наклонившись к Бачире.
— Я не знаю, — так же шёпотом ответил Бачира. — Он с утра разговаривал с зеркалом. Кажется, у него какая-то... стадия.
— Какая стадия?
— Неизлечимая, по-моему.
Рюсей их не слушал. Он достал из холодильника кусок вчерашнего жареного мяса, швырнул его на сковородку и встал у плиты, скрестив руки на груди, как полководец перед битвой.
— Сегодня, — произнёс он, глядя на шкворчащее мясо, — всё изменится. Сегодня я перестану быть просто Рюсеем Шидо. Сегодня я стану тем, кого он запомнит навсегда.
— Он это о Саэ? — снова шёпотом спросил Тоша.
— Очевидно, — ответил Бачира.
— Может, ему скорую вызвать?
— Боюсь , не поможет.
Рюсей, не обращая на них внимания, съел мясо прямо со сковородки — без вилки, без ножа, — потому что так делают настоящие альфы . Затем, вытерев рот тыльной стороной ладони, он решительно направился к выходу.
— Я еду за своим сокровищем! — объявил он.
— Только мотоцикл не разбей! — крикнул вслед отец.
— Не разобью. Мотоцикл — мой верный конь. А я — рыцарь.
Дверь захлопнулась. Тоша и Бачира остались сидеть в тишине.
— Мне страшно за Саэ, — сказал Бачира.
— Мне страшно за нас всех, — ответил Тоша.
Рюсей завёл мотоцикл с таким рёвом, что, кажется, проснулась вся деревня. Тётя Вера, выглянувшая из окна, перекрестилась. Куры закудахтали. Где-то залаяла собака. Но Рюсею было плевать. Он мчался к дому Итоши, и ветер трепал его волосы, а сердце колотилось где-то в горле.
Он припарковался у калитки, спрыгнул с мотоцикла и, не теряя ни секунды, полез на яблоню. Ветка скрипнула, но выдержала. Он распахнул окно и влетел в чердак с грацией падающего метеора.
— Любовь моя! — объявил он, вставая в ту самую позу, которую репетировал перед зеркалом: одна рука на груди, другая вытянута в сторону, ноги на ширине плеч. — Будь готов сегодня к шести. Мы едем на дискотеку!
В комнате воцарилась тишина.
Саэ, который только что мирно спал на раскладушке, сел. Его волосы торчали в разные стороны. Глаза — бирюзовые, огромные — смотрели на Рюсея с выражением, которое колебалось между «я ещё сплю» и «я сейчас кого-то убью». Он явно пытался спросонья понять, что происходит и почему в его комнате стоит Рюсей Шидо в кожанке и с цепью, как у байкера из дешёвого фильма.
А потом с другого конца комнаты раздался голос. Спокойный. Низкий. С лёгким немецким акцентом.
— Was zur Hölle... Что, мать твою?
Рюсей замер. Он медленно, очень медленно повернул голову. На матрасе в углу, укрытый одеялом, лежал Кайзер. Его платиновые волосы были идеально уложены даже после сна. Его голубые глаза — холодные, оценивающие — смотрели на Рюсея с выражением, которое можно было описать только как «брезгливое недоумение». Он явно только что проснулся и теперь пытался осознать, почему какой-то кожаный клоун вломился в его временное жилище.
Рюсей смутился. На секунду. На долю секунды. Но быстро взял себя в руки. Он выпрямился ещё больше, расправил плечи и гордо, с вызовом сказал:
— Не возникай, немецкий либерал!
В комнате снова повисла тишина. Кайзер медленно сел на матрасе, не сводя с Рюсея глаз.
— Ты хоть значение этого слова знаешь? — спросил он. Его голос звучал так, будто он разговаривал с особо неразумным ребёнком.
— Да, — ответил Рюсей, не моргнув глазом. — Это значит: не лезь не в своё дело, нелепый смутьян.
Кайзер моргнул. Медленно. Очень медленно. Затем перевёл взгляд на Саэ, который всё ещё сидел на раскладушке, и спросил:
— Это твой парень?
— Нет.— ответил Саэ. Голос у него был такой же холодный, как обычно. — и не дай бог , станет .
Саэ смотрел на него. Очень долго. Потом сказал:
— Ты вломился в мою комнату в шесть утра, чтобы пригласить меня на дискотеку?
— Да. Потому что я — мужчина. Я действую. Я не жду, пока какой-то Банни или какой-то немец... — он покосился на Кайзера, — ...займут моё место.
Саэ потёр глаза. Ему нужно было переварить эту информацию. Кайзер, кажется, уже переварил и теперь смотрел на происходящее с выражением человека, который случайно попал на реалити-шоу и не знает, как выключить телевизор.
— Это какой-то розыгрыш? — спросил Кайзер.
— Это любовь, — ответил Рюсей. — Настоящая. Не то что у вас в Берлине.
— В Берлине, — медленно произнёс Кайзер, — люди стучат в дверь, прежде чем войти. Это называется цивилизация. Тебе стоит попробовать.
— А у нас в деревне, — парировал Рюсей, — люди лазают через окно. Это называется страсть. Тебе тоже стоит попробовать. Может, перестанешь быть таким... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...немецким.
Кайзер прищурился. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Или на раздражение. Или на смесь того и другого.
— Ты забавный, — сказал он. — Глупый, но забавный. Как kleine Hund. Маленькая собачка, которая лает на всех подряд.
— Я тебе не собачка.
Саэ, который всё это время молча наблюдал за перепалкой, наконец вышел из глубокого шока — не полностью, но достаточно, чтобы осознать весь абсурд происходящего. Он уставился на Шидо.
— Послушай, — медленно произнёс он, и его голос был холоднее, чем обычно, — ты совсем больной? Ты пересмотрел дешёвых мелодрам, что ли?
— Я не смотрю мелодрамы, — гордо ответил Рюсей ( хотя даже немножко испугался , что Саэ сейчас его раскроет ). — Я смотрю только боевики.
— Ладно...— Саэ ещё раз окинул его взглядом — с головы до ног, — задержавшись на цепи, кожаной куртке и дурацком браслете с шипами. — Я даже не знаю, с какого вопроса начать. Во-первых, какая ещё дискотека? Дядя Тоша всегда за неделю предупреждает и плакат какой-нибудь вешает, ну или...
Рюсей, не дав ему закончить, резко шагнул вперёд и приложил палец к его губам. Прикосновение было лёгким, но настолько неожиданным, что Саэ на секунду замер. А потом его глаза — бирюзовые, холодные — метнули в Рюсея такой выразительный взгляд, полный негодования и раздражения, что любой нормальный человек отступил бы на шаг.
— О, милый мой, — произнёс он, стараясь максимально повторить голос , как у героя-любовника из тех самых дешёвых мелодрам, которые он якобы не смотрел, — не забивай этими мирскими вопросами свою прелестную головушку. Я всё продумал. Мы едем в другую деревню. У них там регулярные дискачи с хайповым музончиком.
В комнате повисла тишина.
Кайзер, сидевший на своём матрасе, издал короткий, сухой смешок — даже не смех, а именно смешок, полный презрительного изумления.
— Ты вообще слышишь, что несёшь, клоун? — спросил он, и в его голосе звенело всё то же снисходительное превосходство. — «Хайповый музончик»? Ты головой стукнулся? Началось утро в колхозе , деревенщина .
— Я не деревенский, я — стильный, — парировал Рюсей, но его уверенность дала крошечную трещину. Он явно не ожидал, что Кайзер будет комментировать каждое его слово.
Саэ тем временем отодвинул руку Рюсея от своего лица .
— Не думал, что скажу это, — произнёс он, — но я согласен с немцем. С чего нам вообще ехать на какую-то дискотеку в другую деревню? И ради чего? «Хайпового музончика»? — Последние два слова он выделил особой интонацией, от которой любой другой на месте Рюсея провалился бы сквозь землю от стыда.
Но Рюсей не провалился. Вместо этого он задумался — на секунду, не больше, — потом достал телефон, быстро что-то прочитал, прокашлялся и повернулся к Кайзеру. Его лицо приняло то самое выражение, которое он репетировал перед зеркалом: взгляд исподлобья, одна бровь чуть приподнята, губы сжаты в уверенной полуулыбке.
— Заюшь, — произнёс он, и каждое слово было пропитано его собственной, абсолютно нелогичной уверенностью, — рот будешь открывать у стоматолога. Лол.
В комнате снова воцарилась тишина. Но на этот раз она была другой. Более... звенящей.
Кайзер смотрел на Рюсея. Его голубые глаза — обычно холодные и оценивающие — теперь выражали только одно: глубокое, почти научное изумление. Он явно пытался понять, является ли этот человек реальным или он — плод какого-то коллективного галлюциногенного опыта.
Саэ сидел на раскладушке, всё ещё сжимая одеяло в руках. Он смотрел на Рюсея. Потом на Кайзера. Потом снова на Рюсея.
— Пиздец, — только и выдохнул он.
Это было единственное слово, которое могло описать ситуацию. Одно короткое, ёмкое, абсолютно точное слово. Пиздец.
Рюсей, казалось, воспринял это как комплимент. Он убрал телефон в карман, поправил цепь на шее и широко улыбнулся.
— Значит, договорились! — объявил он. — В шесть. Я заеду. Надень что-нибудь... красивое. Хотя ты всегда красивый)) Так что просто будь готов.
И, не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел через дверь — на этот раз действительно через дверь, — оставляя за собой шлейф из одеколона, самоуверенности и абсолютного, непробиваемого абсурда.
Саэ проводил взглядом дверь, за которой скрылся Рюсей, и ещё несколько секунд сидел неподвижно, переваривая произошедшее. Затем перевёл взгляд на Кайзера. Тот всё ещё сидел на своём матрасе, но теперь на его лице читалось не просто изумление — это было что-то более сложное. Смесь брезгливости, любопытства и тени неохотного уважения к абсурдности ситуации.
— У меня нет слов, чтобы описать то, что мы только что увидели, — произнёс Саэ. Его голос звучал ровно, но в нём слышался тот особый оттенок, который появлялся у него только в минуты крайнего раздражения. — Это был абсолютный верх идиотизма. Я не понял: он думает, что он в эдите, или что?
Кайзер усмехнулся — тем самым коротким, сухим смешком, который выражал не веселье, а скорее снисходительное удивление.
— Судя по тому, что он всё время пытался принять неестественно «крутую» позу, — ответил он, — он крайне неудачно копировал поведение какого-то альфа-красавчика из малой мелодрамы. И было это редкостно плохо. — Кайзер сделал паузу, и его глаза — холодные, оценивающие — остановились на лице Саэ. — Однако... щёки у тебя порозовели, когда он прикоснулся. Ты серьёзно засмущался от этого?
Саэ закатил глаза с такой силой, что, казалось, увидел собственный мозг.
— Боже, — произнёс он с ледяным спокойствием. — Это была естественная реакция тела на неожиданное прикосновение. Физиология. Не более.
— Да, да, конечно. — Кайзер откинулся на подушку, и на его губах заиграла та самая улыбка, которая означала, что он не верит ни единому слову. — «Физиология».
Саэ ничего не ответил. Он поднялся с раскладушки и начал одеваться, стараясь не думать о том, что Кайзер, возможно, прав. В конце концов, это действительно была просто физиология. Рефлекс. Ничего личного.
Час спустя они вышли из дома. Бабушка, которая уже успела накормить обоих завтраком, решительно заявила, что Саэ должен показать Кайзеру деревню. «Мальчику нужно освоиться, — сказала она, пододвигая к нему тарелку с оладьями. — А то будет сидеть на чердаке, как невольник. Саэ, ты же не против?» Саэ был против. Очень. Но спорить с бабушкой было так же бесполезно, как спорить с гравитацией. Поэтому он просто кивнул и вышел на улицу, чувствуя за спиной присутствие Кайзера — лёгкое, но неотступное.
Они шли по пыльной дороге, и Саэ механически указывал на местные «достопримечательности»: вот магазин дяди Тоши, вот пруд, вот старая мельница. Кайзер слушал вполуха — его, кажется, куда больше интересовали другие вопросы.
— Значит, этот Шидо, — произнёс он, когда они проходили мимо пасеки, — он, получается, твой... поклонник?
— Можно сказать и так.
— И он всегда такой?
— Ну такой перфоманс он устроил впервые
— И ты...хах стерпишь это?
Саэ пожал плечами:
— Придётся.
— Почему? — Кайзер остановился и посмотрел на него. — Ты не похож на человека, который будет терпеть то, что ему не нравится. Ты скорее пошлёшь. Но ты не терпишь. Значит, тебе это нравится.
— Мне это не нравится, — ответил Саэ. — Но я привык.
— Привык, — повторил Кайзер. — Интересное слово. Обычно привыкают к тому, без чего не могут.
Саэ не ответил. Он ускорил шаг, надеясь, что Кайзер потеряет интерес к этой теме. Но Кайзер не потерял. Он догнал его и пошёл рядом — легко, почти бесшумно.
— А этот Банни, — вдруг спросил он. — Тот, который подарил тебе подвеску. Он тоже твой поклонник?
Саэ бросил на него короткий взгляд:
— Банни — мой друг.
— Друг, который дарит подвески из Берлина? — Кайзер приподнял бровь. — Интересная у тебя дружба.
— У тебя много вопросов.
— У меня много наблюдений. — Кайзер сунул руки в карманы. — Ты окружён людьми, которые хотят от тебя чего-то. Шидо — твоего внимания. Банни — твоей... пока не знаю . А ты ходишь между ними и делаешь вид, что тебе всё равно. Но тебе не всё равно. Ты просто не хочешь выбирать.
— Я не обязан выбирать.
— Обязан. — Кайзер посмотрел на него с той самой холодной, оценивающей улыбкой. — Потому что рано или поздно они выберут за тебя. И тогда будет поздно.
Саэ остановился. Он хотел ответить — что-то резкое, что-то, что поставило бы Кайзера на место, — но не успел. Потому что в этот момент на дороге показался Банни.
Он шёл к ним — спокойный, собранный, с неизменной лёгкой улыбкой на лице. В руке он держал какую-то книгу — видимо, хотел занести Саэ. Увидев Кайзера, он на секунду замедлил шаг — совсем чуть-чуть, но Саэ заметил. Заметил, как дрогнули его брови. Как он быстро, почти незаметно оценил незнакомца с головы до ног.
— Саэ, — сказал Банни, подходя. Его голос звучал ровно, но в нём появилась та самая интонация, которая всегда означала скрытое напряжение. — А я как раз к тебе. Не представишь меня своему... спутнику?
— Михаэль Кайзер, — произнёс Кайзер, не дав Саэ ответить. Он шагнул вперёд и слегка наклонил голову — не поклон, но жест, обозначающий превосходство. — Из Берлина.
— Банни, — ответил тот, и его улыбка стала чуть шире. — Друг Саэ. Давний.
— Давний, — повторил Кайзер, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на иронию. — Я уже слышал о вас.
— От Саэ?
— А это важно ? А если бы я был наслышан о вас от Шидо ?
Банни чуть прищурился. Его пальцы, сжимавшие книгу, побелели, но лицо осталось спокойным.
— Шидо, — произнёс он, — вообще очень эмоциональный человек. Ему бывает трудно контролировать себя. Особенно когда дело касается Саэ.
— Я заметил. — Кайзер перевёл взгляд на Саэ. — У тебя очень насыщенная жизнь. Один поклонник врывается в окно, другой ждёт у калитки. Интересно, что будет дальше.
— Ничего, — отрезал Саэ. — Мы просто шли. Показывал ему деревню.
— Показывал деревню, — повторил Банни, и в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение. Или на разочарование. — Ну, не буду вам мешать. Я просто хотел занести книгу. Оставлю у твоей бабушки.
Он кивнул Кайзеру — коротко, сухо — и, не сказав больше ни слова, направился к дому Итоши. Саэ проводил его взглядом. Что-то в этой сцене было неправильным. Что-то, что он не мог уловить.
— Интересный человек, — произнёс Кайзер, когда Банни скрылся за поворотом. — Очень... контролируемый. Слишком контролируемый. Такие обычно скрывают больше всех.
— Ты его не знаешь.
— Я знаю людей. — Кайзер пожал плечами. — Этот твой Банни — не новый тип . Снаружи — спокойствие. Внутри — неизвестно что. — Он помолчал. — И он тебя очень не хочет делить. С кем бы то ни было.
Саэ ничего не ответил. Он стоял, глядя на дорогу, где только что скрылся Банни, и думал о том, что Кайзер, при всей своей высокомерности, был прав. Слишком прав. И это раздражало больше всего.
****
Оставшуюся часть дня Саэ и Кайзер провели вместе — и, к удивлению обоих, это не было пыткой. После прогулки по деревне, после встречи с Банни и всего того цирка, что устроил Рюсей с утра, Саэ ожидал, что присутствие Кайзера будет его раздражать. Но вышло иначе.
Они вернулись на чердак, и Кайзер, достав из чемодана какую-то толстую книгу на немецком, устроился на своём матрасе. Саэ сел за стол, раскрыл блокнот с расчётами для телескопа, и какое-то время оба молчали. Тишина была не напряжённой — скорее, рабочей. Как в библиотеке, где каждый занят своим делом, но присутствие другого не мешает, а наоборот — создаёт невидимый каркас порядка.
Первым заговорил Кайзер. Он отложил книгу и, глядя в потолок, произнёс:
— Знаешь, что самое забавное в славе? То, что она не имеет значения. Абсолютно. Ты можешь быть лучшим пианистом Берлина, собирать полные залы, получать овации — а потом приехать в какую-то деревню, и никто даже не будет знать, кто ты такой. И это... отрезвляет. Даже полезно, наверное.
Саэ оторвался от блокнота.
— Ты говоришь так, будто тебе это не нравится.
— Мне это не нравится и нравится одновременно. — Кайзер повернул голову. — С одной стороны, приятно, когда тебя узнают. С другой — утомительно. Все чего-то ждут. Все хотят что-то получить. А тут... тут я просто «немец с чердака». Никаких ожиданий. Никаких требований. Только ты и твой психованный поклонник .
— Он не мой, — машинально ответил Саэ.
— Да, конечно )
Они помолчали ещё. Потом Кайзер вдруг сказал:
— Я тут подумал. Этот Шидо — он, конечно, клоун. Но в нём есть что-то... искреннее. Он действительно верит в то, что делает. Это почти вызывает уважение. Почти , потому что по больше части это лишь иронично
Саэ хмыкнул:
— Ты пытаешься найти в нём плюсы?
— Я пытаюсь понять, почему ты его терпишь. — Кайзер сел и посмотрел на Саэ. — Ты не из тех, кто терпит дураков. Но его ты не посылаешь. Почему?
Саэ отложил блокнот. Вопрос застал его врасплох — не потому что был неожиданным, а потому что он сам задавал его себе сотни раз.
— Даже , если его послать , он не отстанет . Не потому что долбаеб , хотя это по большей части , а мне кажется , он понимает больше , чем показывает .
— Интересный критерий.
— А у тебя какой критерий? — спросил Саэ. — С кем ты общаешься? Кроме тех, кто «ниже тебя»?
Кайзер усмехнулся:
— С теми, кто не пытается меня использовать. Таких мало. Мой дед. Пара старых друзей. И, возможно, ты.
— Я не твой друг.
— Я знаю. Но ты и не пытаешься мной воспользоваться. Ты просто... терпишь меня. Как терпишь Шидо. Как терпишь Банни. Ты вообще, кажется, всех терпишь.
— Это звучит как оскорбление.
— Это наблюдение. — Кайзер откинулся на подушку. — Знаешь, что я понял за сегодня? Ты очень одинокий человек. Не потому что у тебя нет людей вокруг. А потому что ты никого не подпускаешь по-настоящему. Ты держишь всех на расстоянии вытянутой руки. Шидо пытается это расстояние сократить — и ты сопротивляешься. Банни пытается его контролировать — и ты позволяешь, но не поддаёшься. А я ... про себя пока что промолчу ). Мне интересно, чем всё закончится.
— Хм , и чем же?
— Понятия не имею. — Кайзер улыбнулся — на этот раз почти без высокомерия. — Но это самое интересное.
Разговор перетёк в другое русло. Они заговорили о музыке — Кайзер, оказывается, неплохо разбирался в современных композиторах и мог часами рассуждать о том, как минимализм Филипа Гласса повлиял на саундтреки к фильмам. Саэ, в свою очередь, рассказал о звёздах — не так, как рассказывал Рюсею (то есть не коротко и не с раздражением), а подробно, с терминами, с цифрами. Кайзер слушал, не перебивая, и задавал вопросы — точные, умные, неожиданные. Оказалось, он тоже кое-что знал об астрофизике — ровно столько, сколько нужно, чтобы поддерживать разговор на уровне.
Потом они перешли на психологию. Кайзер, как выяснилось, обожал анализировать людей — не из праздного любопытства, а потому что это помогало ему в выступлениях. «Публика — это стадо, — говорил он, лениво жестикулируя. — Но стадо состоит из отдельных особей. Если понять, что движет каждой из них, можно управлять всем залом». Саэ возражал: он считал, что люди слишком хаотичны, чтобы их можно было просчитать. Кайзер парировал: «Хаос — это тоже система. Просто с большим количеством переменных».
К вечеру они уже обсуждали скандалы в медиасфере — Кайзер знал все сплетни Берлинской филармонии и рассказывал их с таким смаком, что Саэ, сам того не замечая, несколько раз усмехнулся. Они перемыли косточки какому-то дирижёру, который провалил премьеру, обсудили скандальный развод известной оперной певицы и пришли к выводу, что мир искусства — это просто дорогой цирк с теми же интригами, что и в любой деревне.
— Только костюмы дороже, — заметил Саэ.
— И последствия громче, — добавил Кайзер.
Бабушка, заглянувшая на чердак с подносом чая и бутербродов, застала их за оживлённым обсуждением и, кажется, была приятно удивлена. Она ничего не сказала — только улыбнулась, поставила поднос на стол и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.
— Твоя бабушка — милая женщина, — заметил Кайзер, когда шаги стихли.
— Она тебя почти не знает.
— И тем не менее кормит )
Когда за окном стемнело, Саэ поймал себя на мысли, что больше не испытывает к Кайзеру того глухого раздражения, что было утром. Что-то изменилось. Может быть, дело было в разговоре. Может быть — в том, что Кайзер, при всём своём высокомерии, оказался неожиданно умён и интересен. А может быть — в том, что он, в отличие от многих, не пытался ничего от Саэ получить. Он просто... был рядом. И этого оказалось достаточно.
— Знаешь, — сказал вдруг Кайзер, — я рад, что оказался здесь. Не в этой деревне — она всё ещё ужасна. Но здесь, на этом чердаке. С тобой. Ты интересный собеседник. И интересный... экземпляр.
— Экземпляр?
— Прости, профессиональная деформация. Я привык изучать людей. — Он помолчал. — И ты даже не против если я останусь )
Саэ посмотрел на него. Кайзер сидел на матрасе, скрестив ноги, и смотрел на него своими холодными голубыми глазами. Но теперь в этих глазах было что-то ещё — что-то похожее на искренний интерес.
— Ты уже остался, — ответил Саэ. — Бабушка тебя не выгонит.
— Я не о бабушке. Я о тебе.
Саэ помолчал. Потом сказал:
— Не против.
— Вот и отлично. — Кайзер улыбнулся — Тогда давай ещё чаю. И расскажи мне про ту звезду, которую ты мне показывал вчера. Как её там... Вега?
— Вега, — подтвердил Саэ. — Альфа Лиры.
— Да, точно. Расскажи.
И Саэ рассказал.