глава 8
Утро после дискотеки началось поздно. Солнце уже перевалило за полдень, когда Саэ наконец спустился с чердака. В доме было тихо — бабушка, судя по записке на столе, ушла к соседке, Рин ещё спал, а Банни сидел на крыльце с кружкой остывшего чая и смотрел на дорогу.
— Ты долго, — сказал он, не оборачиваясь.
— Я думал, — коротко ответил Саэ. Он не стал уточнять, о чём именно. О карте, которая сейчас лежала у Рюсея. О человеке в заброшенной даче. О том, что всё это лето, которое обещало быть скучным, вдруг превратилось в какой-то странный, запутанный детектив. И о Рюсее — куда же без него.
Банни, кажется, понял его без слов. Он вообще умел понимать Саэ без слов — с детства так повелось.
— Рюсей, наверное, уже ждёт, — сказал он. — Ты как, готов?
— К чему?
— К чему угодно. С ним никогда не знаешь.
Саэ хмыкнул. Это была чистая правда.
Гараж дяди Тоши встретил их запахом бензина и старого масла. Внутри горела тусклая лампочка, и в её свете фигура Рюсея, склонившегося над верстаком, казалась особенно драматичной. Он разложил перед собой карту и бумаги, которые стащил с дачи, и теперь водил по ним пальцем с видом заправского детектива. На нём была та же кожаная куртка, что и вчера, но теперь под ней виднелась футболка с надписью «Я здесь, чтобы украсть твоё сердце. Или пиццу. Смотря что ближе».
— Доброе утро, звёздный! — объявил он, завидев Саэ. — Или уже день. Неважно. Ты выглядишь... — он сделал паузу, прищурился, — ...как человек, который всю ночь думал о чём-то загадочном. И, надеюсь, обо мне.
— Я думал о карте, — отрезал Саэ. — И о том, кто мог оставить свет на даче.
— Какая проза. А я вот думал о тебе. Ну, и о карте тоже. Процентов пятьдесят на пятьдесят.
Банни, зашедший следом, тихо фыркнул. Он уже привык к этой манере Рюсея — и, кажется, даже начал находить её забавной.
— Что ты выяснил? — спросил он, подходя к верстаку.
— Многое, — Рюсей развернул карту. — Смотрите. Здесь отмечены все старые здания в округе. Дача, мельница, пасека, колодец у околицы, даже старая баня у реки, про которую я вообще не знал. Возле каждого — время. «Объект А — 23:15. Объект В — 01:20. Объект С — 02:45». Это ночной график. Кто-то ходит по этим местам каждую ночь, по расписанию.
— Зачем? — спросил Саэ.
— Вот это самый интересный вопрос. — Рюсей вытащил из-под карты ещё один лист — помятый, с загнутыми углами. — Это я нашёл на полу, когда вы уже вылезали через окно. Похоже на обрывок дневника.
Он положил лист на верстак. Почерк был неровным, торопливым, но разборчивым.
«...третий день наблюдений. Объект С подаёт признаки. В 02:45 — свечение, слабое, но стабильное. Похоже на отражение, но источника нет. Проверить ещё раз. Объект А — тишина. Объект В — звук, похожий на метроном. Ритмичный. Два удара в секунду. Под землёй? Завтра взять оборудование...»
— «Оборудование», — повторил Банни. — Это не турист и не бомж. Это кто-то подготовленный.
— Именно, — кивнул Рюсей. — И этот кто-то, судя по карте, ещё не закончил. Он ходит по кругу каждую ночь.
Саэ склонился над столом, разглядывая карту. На маршруте не хватало одного объекта. Того самого, который был ближе всего к дому.
— Старый колодец, — сказал он. — Тот, что у мельницы. Его нет в списке.
Рюсей перевернул карту. На обороте, в самом низу, было приписано карандашом, почти стёртое:
«Объект D. Колодец. Ждать полнолуния».
— Полнолуние, — медленно проговорил Саэ. — Когда оно?
— Через три дня, — ответил Банни. — Я смотрел календарь.
В гараже повисла тишина. Три дня. У них было три дня, чтобы понять, что здесь происходит.
— Значит, — Рюсей выпрямился и хрустнул шеей, — у нас есть три дня. Предлагаю провести их с пользой.
— Например? — спросил Саэ.
— Например, сегодня — разведка. Пройдёмся по объектам, посмотрим, что к чему. Завтра — подготовка. Послезавтра — полнолуние. Мы будем у колодца раньше, чем наш таинственный наблюдатель.
— А если он там будет не один? — спросил Банни.
— Тогда, — Рюсей ухмыльнулся, — будет ещё интереснее.
Они вышли из гаража. Солнце стояло высоко, и деревня казалась мирной, сонной, далёкой от всяких тайн. Но Саэ знал: под этой сонной оболочкой пряталось что-то, чего он пока не понимал. И это «что-то» манило его, как новая звезда в окуляре телескопа.
Рюсей запер гараж и повернулся к Саэ. Его глаза блеснули тем самым опасным блеском, который не предвещал ничего хорошего.
— Саэнька, — сказал он, — хочешь, я покатаю тебя на мотоцикле? Только ты и я. Без карт, без расследований. Просто ветер и дорога.
— Мы только что обсуждали план разведки.
— Разведка — это потом. Сначала — удовольствие. — Он подошёл ближе и наклонил голову, заглядывая Саэ в лицо. — Ты вчера сказал, что я танцую «терпимо». Я хочу реабилитироваться. Позволь мне произвести на тебя впечатление.
— Ты производишь впечатление каждый раз, когда открываешь рот, — сказал Саэ. — Обычно плохое.
— О, — Рюсей прижал руку к сердцу, — ты ранишь меня. Но я не сдаюсь. Я буду продолжать, пока ты не признаешь, что я неотразим.
— Этого не случится.
— Случится. Вот увидишь. — Он обернулся к Банни. — Ты не против, если я украду твоего друга на час?
Банни пожал плечами:
— Он не мой. И он сам решит.
— Саэнька? — Рюсей снова повернулся к нему.
Саэ вздохнул. Он знал, что если откажется, Рюсей будет ходить за ним весь день и капать на мозги. А если согласится — хотя бы на час воцарится относительный покой. Кроме того, в глубине души, которую он тщательно охранял от посторонних, ему и самому хотелось прокатиться.
— Ладно, — сказал он. — Но без фокусов.
— Я — воплощение серьёзности, — пообещал Рюсей и завёл мотоцикл.
Через пять минут они уже неслись по просёлочной дороге. Ветер бил в лицо, поля расступались по сторонам, и Саэ снова держался за край сиденья. Рюсей заметил это и, обернувшись, крикнул:
— Ты опять держишься за сиденье, а не за меня! Я начинаю ревновать мотоцикл!
— Мотоцикл хотя бы молчит!
— Я тоже могу молчать! Хочешь, помолчу минуту? Спорим, не продержусь?
— Ты сам сказал «спорим» — значит, уже проиграл!
Рюсей расхохотался, и звук его смеха унёс ветер.
Они доехали до старого моста через ручей — того самого, который был отмечен на карте как «Объект В». Рюсей заглушил мотор, слез, раскинул руки.
— Вот он. Мост. Скромный, но загадочный. В дневнике сказано: «звук, похожий на метроном». Слышишь что-нибудь?
Саэ снял шлем, прислушался. Только вода журчала под мостом, и где-то далеко стучал дятел.
— Ничего.
— Днём — ничего. А ночью? Что, если этот звук слышен только в темноте?
— Тогда нужно прийти ночью.
— Вот! — Рюсей поднял палец. — Ты сам это сказал. Ночная вылазка. Ты, я, звёзды, таинственный метроном. Романтика.
— Это не романтика. Это расследование.
— Одно другому не мешает. — Он подошёл ближе, и Саэ вдруг заметил, что Рюсей смотрит на него не так, как обычно. Без дурашливости. Пристально. С тем самым выражением, которое появлялось у него в редкие моменты тишины.
— У тебя ресницы длинные, — сказал Рюсей. — Я раньше не замечал.
Саэ моргнул:
— Что?
— Ресницы. Длинные. И глаза — как у кошки. Или как у звезды. Звезда с ресницами. Звучит как название стихотворения. Я, наверное, напишу его когда-нибудь.
— Ты не пишешь стихов.
— Для тебя — напишу. С рифмой и всем таким. «Саэ — глаза как бирюза, мне без тебя никак нельзя». Ну, это пока черновик.
Саэ закатил глаза с такой силой, что, кажется, увидел собственный мозг.
— Ты невыносим.
— Я неподражаем, — поправил Рюсей. — А ещё я заметил, что ты не отошёл. Я стою в тридцати сантиметрах от тебя, а ты не отошёл. Прогресс.
Саэ осознал это только сейчас. Действительно — Рюсей стоял ближе обычного, а он не сделал шага назад. Это было... странно. Непривычно. Но не неприятно.
— Я просто задумался, — сказал он.
— Обо мне?
— О карте.
— Врёшь. Но я принимаю эту ложь. Она мне льстит.
Рюсей наконец отодвинулся, и Саэ поймал себя на том, что выдыхает. Не облегчённо — скорее, как после задержки дыхания.
— Ладно, — сказал Рюсей, снова становясь деловым, — едем дальше. Пасека. Объект А. Должен быть «слабое свечение». Хочу проверить, нет ли там чего днём.
Они снова сели на мотоцикл, и на этот раз Саэ — почти машинально — взялся за куртку Рюсея. Тот, разумеется, заметил.
— О, — сказал он. — Мне нравится эта инициатива. Продолжай.
— Заткнись.
— Не заткнусь. Я теперь буду комментировать каждый раз, когда ты до меня дотрагиваешься. Это будет моя новая миссия.
— Я сниму руку.
— Нет, не снимай! — в голосе Рюсея прозвучала почти паника. — Ладно, молчу. Едем.
И они поехали. Саэ держался за его куртку, и ветер трепал их волосы, и в голове крутились мысли — о карте, о дневнике, о колодце, о полнолунии. Но где-то на задворках сознания, тихо, почти неслышно, жила ещё одна мысль: «Он сказал, что у меня красивые ресницы. Идиот. Какой же он идиот».
Но руку он не убрал до самой пасеки.
Пасека днём была совсем другой. Солнечной, мирной, залитой полуденным светом. Старые ульи белели в траве, как забытые кости, но теперь к ним прибавилось кое-что новое — возле одного из ульев, у самой земли, был воткнут колышек с яркой оранжевой лентой.
— Смотри, — Рюсей присел рядом. — Вчера этого не было.
— Точно?
— Абсолютно. Я бы заметил. У меня память на детали. Особенно на те, которые могут быть важны.
Он осторожно потянул за колышек. Тот сидел плотно, но поддался. Под ним, в неглубокой ямке, лежал свёрнутый целлофановый пакет. Рюсей достал его, развернул. Внутри были какие-то семена — мелкие, тёмные, с острым травяным запахом.
— Это не просто семена, — сказал Рюсей. — Я видел такие в городе. Это редкое растение. Вроде бы оно светится в темноте. Биолюминесценция.
— Кто-то посадил здесь светящиеся растения?
— И не только здесь. Помечу на карте.
Он достал телефон и сделал несколько снимков. Саэ смотрел на колышек и думал о том, что всё это становится всё более и более странным. Светящиеся растения. Метроном под мостом. График ночных наблюдений. Это не походило на проделки хулиганов или туристов. Это было похоже на эксперимент.
— Есть ещё кое-что, — сказал Рюсей, убирая телефон. — В дневнике упоминалось оборудование. Значит, у нашего наблюдателя есть техника. Может, он учёный. Или сумасшедший ботаник. Или...
— Или что?
— Или кто-то, кто ищет что-то конкретное. Что-то, что проявляется только в этих местах и только по ночам.
Они переглянулись. Саэ вдруг вспомнил созвездие Рака, которое светило в его окно в первую ночь. Ему тогда показалось, что оно слишком яркое. Слишком навязчивое. Может, это было просто совпадение. А может — нет.
— Поехали обратно? — спросил Рюсей.
— Да. Нужно рассказать Банни. И подумать, что делать дальше.
— Согласен.
Они сели на мотоцикл. Рюсей завёл мотор, но обернулся, прежде чем тронуться.
— Саэ, — сказал он. — Когда всё это закончится... ну, что бы это ни было... мы продолжим?
— Что продолжим?
— Это. — Он обвёл рукой поляну, мотоцикл, небо. — Кататься. Исследовать. Спорить. Ты — злиться, я — флиртовать. Мне нравится.
Саэ помолчал. Вопрос Рюсея был серьёзным — настолько, насколько Рюсей вообще мог быть серьёзным. И ответ требовался честный.
— Посмотрим, — сказал он наконец.
— Это не «нет», — заметил Рюсей.
— Это не «да».
— Но и не «нет». А значит — шанс есть.
Он ухмыльнулся и газанул так, что Саэ пришлось схватиться за него обеими руками. Рюсей довольно хмыкнул и повёл мотоцикл по тропе обратно к деревне.
Днём они собрались в гараже вчетвером: Рюсей, Саэ, Банни и — неожиданно — Рин, который пришёл сам, без приглашения, и теперь сидел в углу на старом ящике, скрестив руки на груди.
— Я слышал про карту. И про колодец. И про полнолуние, — сказал он. — Это интереснее, чем сидеть дома. Так что я с вами.
— А Бачира? — спросил Саэ.
— Он занят. Помогает Тоше в магазине. Но он в курсе.
— Отлично, — Рюсей хлопнул в ладоши. — Тогда слушайте план.
Он разложил карту на верстаке и начал объяснять. Маршрут ночного наблюдателя, расписание, объекты. Саэ смотрел на лица друзей — сосредоточенное лицо Банни, спокойное, но заинтересованное лицо Рина, горящие азартом глаза Рюсея, — и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное. Не тревога. Не страх. Скорее — предвкушение. Они стояли на пороге чего-то большого, что пока не имело названия. И это что-то приближалось — шаг за шагом, ночь за ночью.
— Полнолуние через три дня, — закончил Рюсей. — У нас есть время подготовиться. Фонарики, тёплая одежда, может, даже термос с чаем — твоя бабушка нам не откажет. И самое главное — мы должны быть у колодца раньше, чем наш таинственный незнакомец.
— А если он опасен? — спросил Банни.
— Тогда мы будем действовать по обстоятельствам, — сказал Рюсей. — Но я не думаю, что он опасен. Он наблюдает. Значит, ему нужно увидеть, а не навредить. И если мы поймём, зачем он здесь, — мы, может быть, поймём, что вообще происходит в этой деревне.
— Деревня как деревня, — пожал плечами Рин.
— Ты так думаешь? — Рюсей усмехнулся. — Мост, который тикает, как часы? Пасека, где растут светящиеся семена? Заброшенная дача, где кто-то живёт без электричества и ведёт дневник? Это не просто деревня, Рин. Это место, где что-то есть. И я хочу знать, что именно.
Рин посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.
— Ладно. Я участвую.
— Отлично! — Рюсей хлопнул по столу. — Тогда встречаемся завтра в это же время. Проверим ещё раз мост и пасеку — ночью. А пока — всем отдыхать. И, Саэнька...
— Что?
Рюсей подошёл ближе и, понизив голос так, чтобы слышал только Саэ, произнёс:
— Ты сегодня держался за меня всю дорогу. Я считаю это победой.
Саэ закатил глаза и пошёл к выходу. Но в дверях на секунду задержался и, не оборачиваясь, бросил:
— Ты всё равно идиот.
— Твой идиот, — донеслось из гаража.
И Саэ не нашёлся с ответом. Потому что отрицать это становилось всё труднее.
Вечером он сидел на своём чердаке и смотрел на звёзды. Луна была почти полной — ещё два дня, и она нальётся до краёв. Где-то там, под этой луной, стоял старый колодец, который хранил какую-то тайну. И где-то там, в доме на другом конце деревни, Рюсей наверняка лежал на кровати и придумывал очередную дурацкую фразу, которую скажет завтра.
Саэ закрыл окно и лёг на раскладушку. Перед глазами всё ещё стояло лицо Рюсея — без дурашливости, серьёзное, когда он говорил «ты не отошёл». И его голос, когда он сказал «твой идиот».
«Глупости, — подумал Саэ. — Это всё глупости».
Но заснул он с улыбкой. И, кажется, даже не заметил этого.