глава 6
Весть о дискотеке принесла, разумеется, Татьяна Павловна.
Утро понедельника началось как обычно — с овсянки, чая и бабушкиных разговоров о погоде. Но на этот раз в её голосе проскальзывало что-то заговорщицкое, что-то такое, от чего Саэ сразу насторожился. Он слишком хорошо знал этот тон — так бабушка сообщала новости, которые, по её мнению, должны были его «расшевелить».
— В субботу в клубе танцы, — сказала она, ставя перед ним тарелку. — Настоящая дискотека. С музыкой, светомузыкой и всем таким. Дядя Тоша аппаратуру из города привёз, всю неделю настраивал. Вся деревня гудит.
Саэ замер с ложкой на полпути ко рту.
— Дискотека, — повторил он без выражения. — В деревне.
— А что такого? — бабушка упёрла руки в бока. — Молодёжи тут полно. И вы, и ребята с соседней улицы, и дачники уже подъехали. Будет весело. Ты пойдёшь.
Это был не вопрос. Это был приговор.
— Я не танцую, — сказал Саэ.
— А я и не говорю, что надо танцевать. Надо быть. Побыть с людьми. Хотя бы раз.
Саэ хотел возразить, но в этот момент дверь без стука распахнулась, и на пороге возник Рюсей — как всегда, без приглашения, без предупреждения, будто имел полное право входить в любой дом в любое время. Сегодня он был в чёрной футболке с какой-то выцветшей надписью и держал в руке яблоко, которое, судя по следу укуса, уже активно поедал.
— Я услышал слово «дискотека» за три дома отсюда, — заявил он. — У меня на это радар. Специальный. Встроенный. Так что? Когда? Где? Кто диджей? И самое главное — что надеть?
Татьяна Павловна рассмеялась и налила ему чаю, хотя он не просил.
— В субботу, в старом клубе. Дядя Тоша будет за пультом. И надень что-нибудь приличное, Рюсей.
— Я всегда приличен, — оскорбился тот. — Даже когда неприличен. Это искусство.
Он плюхнулся за стол и тут же завладел пирогом.
— Саэнька, — он повернулся к нему, и глаза его блеснули тем самым опасным блеском, который не предвещал ничего хорошего, — ты, конечно, идёшь. Я тебя приглашаю. Официально. Как кавалер.
Саэ подавился чаем.
— Ты — что?
— Кавалер, — повторил Рюсей с наслаждением. — Ну, знаешь, в старые времена кавалеры приглашали дам на бал. А у нас тут дискотека. Ты — дама. Я — кавалер. Всё логично.
— Я не дама.
— Ты — звезда, — парировал Рюсей. — Звезда тоже женского рода. Не спорь с грамматикой.
Саэ открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но в этот момент в кухню вошёл Банни. Он спустился со второго этажа — заспанный, в мятой футболке, с влажными после умывания волосами. Увидел Рюсея, и его лицо на секунду приняло то самое выражение, которое Саэ уже начинал распознавать: лёгкое удивление, смешанное с чем-то вроде «опять ты здесь».
— О чём речь? — спросил он, садясь.
— О дискотеке! — объявил Рюсей. — В субботу. В клубе. Я только что пригласил Саэ. Так что он занят.
— Я не занят, — отрезал Саэ. — Я никуда не иду.
— Идёшь, — хором сказали бабушка и Рюсей.
Банни усмехнулся, наливая себе чай.
— Дискотека в деревне, — проговорил он. — Никогда бы не подумал. А кто будет?
— Все, — ответил Рюсей. — Местные, дачники, даже, говорят, ребята из соседнего села приедут. Будет толпа. Музыка. Светомузыка. Я, например, планирую быть в центре внимания. Как обычно.
— Это у тебя само собой получается, — заметил Банни.
— Спасибо, — Рюсей просиял. — Приятно, когда твои таланты признают.
Саэ молча смотрел в тарелку. Дискотека. Толпа людей. Громкая музыка. Он не мог представить ничего более чуждого своему миру — тихому, звёздному, упорядоченному. Но бабушка уже всё решила, Рюсей уже всё распланировал, а Банни, судя по лицу, тоже был не против.
— Ладно, — сказал он наконец, и это прозвучало как капитуляция. — Я пойду. Но танцевать не буду.
— Это ты сейчас так говоришь, — Рюсей подмигнул. — А заиграет медляк — и всё. Ноги сами понесут.
— К кому? — уточнил Банни.
— Ко мне, конечно, — Рюсей развёл руками. — А к кому ещё?
Банни ничего не ответил. Только улыбнулся краем губ и отпил чай.
Подготовка к дискотеке захватила деревню мгновенно. Уже во вторник дядя Тоша развесил на столбах афиши, нарисованные от руки: «СУББОТА. ДИСКОТЕКА. КЛУБ. 19:00». Буквы прыгали, а в углу кто-то пририсовал танцующего человечка с тремя ногами. В среду из клуба доносились обрывки музыки — Тоша проверял аппаратуру, и над деревней то и дело прокатывались басы старого советского усилителя. В четверг местные девчонки уже обсуждали наряды, а пацаны — кто кого пригласит.
Рюсей, казалось, был везде одновременно. Он появлялся то у клуба, помогая Тоше таскать провода, то у магазина, обсуждая с парнями «стратегию танцев», то у дома Саэ с очередной дурацкой идеей.
— Я придумал, — заявил он, врываясь на чердак без стука. — Мы должны выглядеть сногсшибательно. У меня есть кожаная куртка и чёрные джинсы. А ещё я нашёл у отца старую цепь. На шею. Будет брутально.
— Ты собрался на дискотеку в собачьем ошейнике? — уточнил Саэ, не отрываясь от книги.
— Это не ошейник! Это аксессуар. И вообще — тебе тоже нужно что-то такое. У тебя лицо слишком... — он сделал паузу, — ...прекрасное, чтобы оставлять его без обрамления.
Саэ поднял глаза и посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Рюсей.
— Да, звёздный?
— Если ты сейчас же не выйдешь отсюда, клянусь, я на дискотеку не пойду.
— А если выйду — пойдёшь?
— Да.
— Тогда я уже вышел. — Рюсей попятился к лестнице, не переставая ухмыляться. — Но учти: я вернусь. Завтра. С цепью.
И он исчез так же внезапно, как появился.
Банни, который сидел в углу и листал старый журнал, тихо рассмеялся.
— Он тебя обожает, — сказал он.
— Он меня достаёт, — поправил Саэ.
— Это одно и то же. С его стороны, по крайней мере.
Саэ не стал спорить. Он и сам уже начал понимать, что для Рюсея «доставать» было синонимом «проявлять интерес». Странный, искажённый, безумный способ — но другого у него, кажется, не было.
В пятницу вечером напряжение достигло пика. Деревня гудела, как улей. Из клуба целый день доносилась музыка — Тоша проводил последнюю проверку, и теперь над околицей плыли то «Мираж», то «Modern Talking», то что-то из современного, чего Саэ даже не знал.
Банни и Саэ сидели на крыльце и смотрели, как солнце садится за лес. Рюсея поблизости не было — редкая тишина, почти неестественная.
— Ты правда не хочешь идти? — спросил Банни.
— Не хочу.
— Но пойдёшь.
— Пойду, — Саэ вздохнул. — Бабушка расстроится, если не пойду. И Рюсей... он же не отстанет.
— Это точно. — Банни помолчал. — Знаешь, я тоже не особо люблю такие вещи. Но, может, будет весело.
— Может.
Они посидели ещё немного, и Банни вдруг сказал:
— Мне кажется, он хочет, чтобы ты обратил на него внимание.
Саэ повернулся к нему.
— Кто? Рюсей? Он и так всё моё внимание забирает. Всё лето.
— Нет, — Банни покачал головой. — Не такое. Другое.
Саэ не ответил. Он посмотрел на небо, где уже зажигались первые звёзды, и подумал, что люди гораздо сложнее созвездий. У звёзд есть орбиты, законы, предсказуемость. А Рюсей был совершенно непредсказуем — и именно это, пожалуй, бесило больше всего.
Суббота наступила быстро. День прошёл в суете: бабушка гладила рубашку Саэ, хотя он не просил; Рин внезапно объявил, что тоже пойдёт — «просто посмотреть, как вы все опозоритесь»; Банни одолжил у Рина какую-то футболку; а Рюсей, по слухам, с утра заперся в гараже и «готовился».
Саэ стоял у зеркала на чердаке и смотрел на своё отражение. Чёрная рубашка, которую ему дала бабушка со словами «ты должен выглядеть достойно». Никаких цепей, никаких аксессуаров. Просто он сам — бледный, с тёмными прядями, спадающими на глаза, с выражением лица, которое он сам не мог расшифровать.
— Саэ, — позвала бабушка снизу, — за тобой пришли!
Он спустился. У калитки стояли Банни и Рин. А за их спинами, на дороге, возникло нечто.
Мотоцикл Рюсея был украшен. Иначе это назвать было нельзя. К рулю были примотаны две светодиодные ленты, которые мигали попеременно синим и красным, а на бензобак кто-то наклеил огромную блестящую звезду из фольги. Сам Рюсей восседал на сиденье в своей знаменитой кожаной куртке, но теперь к ней добавилась серебристая цепь на шее, о которой он говорил, и тёмные очки, хотя солнце уже садилось.
— Приветствую, смертные! — провозгласил он. — Ваш транспорт на дискотеку подан.
Саэ замер, глядя на это великолепие.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно! — Рюсей снял очки и оглядел Саэ с ног до головы. — Ого. Саэнька, ты... так. Ты выглядишь. Очень. — Он на секунду запнулся, что было для него редкостью. — В общем, нормально. Садись.
— Я пойду пешком.
— Пешком — это для обычных людей. А мы — звезда и её кавалер. Мы должны прибыть красиво.
Банни, стоявший рядом, тихо рассмеялся:
— Садись уже, Саэ. Иначе он нас никогда не оставит в покое.
Саэ выдохнул, взял протянутый шлем и сел на мотоцикл. Рюсей победно вскинул руку и завёл мотор. Светодиоды замигали с удвоенной силой, и когда они тронулись, вся деревня, наверное, могла видеть это светопреставление.
Старый клуб стоял на окраине — длинное одноэтажное здание с облупившейся штукатуркой и неоновой вывеской, которая не работала уже лет десять. Но сегодня клуб было не узнать. Из открытых дверей лился разноцветный свет, гремела музыка, и на площадке перед входом уже толпился народ. Парни в клетчатых рубашках, девушки в ярких платьях, дачники, которые приехали на лето и теперь радовались любому событию.
Рюсей припарковал мотоцикл с таким видом, будто прибыл на красную дорожку. Заглушил мотор, слез, поправил цепь и оглядел толпу.
— Так, — сказал он. — Я здесь. Дискотека может начинаться.
Банни и Рин подошли следом. Внутри клуба всё гудело: дядя Тоша колдовал над пультом, светомузыка отбрасывала на стены кружащиеся разноцветные пятна, и первые смельчаки уже вышли на танцпол. Пахло пылью, одеколоном и немного — сладкой ватой, которую кто-то продавал у входа.
Саэ вошёл последним. Он огляделся — и почувствовал знакомое желание отступить в тень, к стене, где можно просто наблюдать и не участвовать. Но Рюсей, разумеется, ему этого не позволил.
— Саэнька, ты куда? — он схватил его за рукав. — Мы только пришли, а ты уже прячешься. Посмотри, сколько народу! Все на нас смотрят!
— На тебя смотрят, — поправил Саэ. — Потому что ты в цепи и мигаешь.
— Я не мигаю. Мигает мотоцикл. А я — сияю.
Он потянул Саэ за собой вглубь зала, и тому ничего не оставалось, кроме как подчиниться.
Музыка сменилась — заиграл быстрый трек, который Саэ не знал, но который явно знали все остальные. Танцпол заполнился. Банни куда-то исчез — кажется, его тут же перехватили какие-то знакомые, которых он не видел три года. Рин стоял у стены с absent-ным видом и что-то печатал в телефоне.
Рюсей танцевать не пошёл. Вместо этого он встал рядом с Саэ и, скрестив руки на груди, наблюдал за танцполом, как полководец, оценивающий поле боя.
— Скучновато, — заявил он через минуту. — Дискотека, а все просто дёргаются. Где страсть? Где драма? Где кто-нибудь плачет в углу? Этого нет. Я разочарован.
— Ты пришёл пять минут назад, — напомнил Саэ.
— Этого достаточно, чтобы оценить масштаб. Масштаб недостаточен.
В этот момент вернулся Банни — раскрасневшийся, с влажными от духоты волосами.
— Там, — он кивнул на дальний конец зала, — какие-то пацаны из соседнего села. Говорят, наша дискотека — «скучная». Предлагают устроить что-то вроде танцевального баттла.
Глаза Рюсея вспыхнули.
— Что? — переспросил он, и его голос стал опасно тихим. — Кто-то назвал нашу дискотеку скучной? Нашу? Где я?
— Где-то в заднем ряду, — сказал Банни. — Трое. Высокие.
Рюсей медленно повернулся к Саэ. Его лицо озарилось улыбкой — не весёлой, а той самой, хищной, которая обычно предвещала неприятности.
— Саэнька, — произнёс он, — кажется, у нас появилась миссия.
— У нас? — уточнил Саэ. — Ты и я?
— Ты, я и Банни. Мы — команда. Мы — защитники чести этой деревни. Они думают, что могут прийти сюда и говорить, что тут скучно? При мне? — Он хрустнул костяшками пальцев. — О, нет. Этого я не допущу.
— И что ты предлагаешь? — поинтересовался Банни.
Рюсей обернулся, окинул взглядом зал, и на его лице проступило выражение, которое Саэ уже научился распознавать. Так Рюсей выглядел, когда у него в голове созревал план. План, судя по всему, ужасный.
— Танцевальный баттл? — переспросил он. — Они хотят танцевальный баттл? Они его получат. Но не такой, как они ожидают.
— А какой? — осторожно спросил Саэ.
— Такой, — Рюсей сверкнул глазами, — который эта деревня запомнит навсегда.
---
Саэ стоял у стены и смотрел, как Рюсей ввинчивается в толпу. Его цепь блеснула в последний раз — и исчезла, поглощённая чужими плечами и вскинутыми руками.
Рядом возник Рин. Он не подошёл — он именно возник, вынырнул из духоты и шума, несмотря на свой рост. А рост у него был такой, что Саэ, стоя рядом, чувствовал себя почти неловко. Он прислонился к стене, и тёмно-зелёные волосы, растрёпанные и влажные от духоты, упали на лицо. Одна прядь — длиннее остальных — закрывала правый глаз полностью, но Рин, казалось, этого не замечал. Левый глаз — бирюзовый, узкий, с длинными, почти девичьими ресницами, унаследованными от Саэ, — смотрел в телефон. И на губах Рина блуждало что-то подозрительно похожее на улыбку.
— Ты переписываешься, — сказал Саэ.
— Гениальная дедукция.
— Ты никогда не переписываешься на людях. Раньше говорил, что это «для слабаков».
— Эволюционировал.
— За две недели в деревне?
Рин наконец поднял голову и посмотрел на старшего брата сверху вниз. Бирюзовый глаз блеснул.
— Это Бачира? — спросил Саэ.
Пауза. Всего полсекунды — но для Рина это была вечность.
— Откуда знаешь?
— Бабушка говорила. К дяде Тоше приехал не только Рюсей, но и племянник. Сказала: «Очень вежливый мальчик, только волосы как у одуванчика, но симпатичные».
Рин фыркнул:
— У него не как у одуванчика. У него жёлтые кончики. И это стильно.
Саэ моргнул. Рин никогда — никогда — никого не защищал.
— Стильно, — повторил он.
— А что? Имею право. Вон он, кстати.
Рин кивнул в сторону входа. Саэ проследил за его взглядом.
У дверей клуба стоял Бачира. Первое, что бросалось в глаза, — его волосы: короткая стрижка до подбородка, в основном чёрная, но с яркими, почти неоновыми жёлтыми кончиками, которые вспыхивали при каждой смене света. Стрижка обрамляла овальное, почти изящное лицо с высокими скулами и острым подбородком. Ростом он был ниже Рина — примерно сто семьдесят шесть сантиметров, — но держался так, что этого никто не замечал. Он не пытался казаться выше. Он вообще, кажется, ничего не пытался — просто стоял, сунув одну руку в карман свободных спортивных штанов, а во второй держа стакан с колой.
Футболка с длинным рукавом, небрежная поза, рассеянный взгляд. Он смотрел на танцпол так, будто это был не сельский клуб, а сцена театра, где идёт скучная пьеса. Но иногда его взгляд соскальзывал в сторону — туда, где стояли Саэ и Рин. И задерживался.
— Я отойду, — сказал Рин.
— К нему?
— Мы знакомы.
И, не дожидаясь ответа, Рин двинулся через зал. Саэ смотрел ему вслед. Брат шёл неспешно, руки в карманах, но плечи под тонкой тканью футболки были напряжены чуть больше обычного.
Бачира заметил его за несколько шагов. И улыбнулся.
Улыбка у него была странная — не широкая, не громкая, а какая-то внутренняя: уголки губ чуть дрогнули, и острое лицо мгновенно потеряло отстранённость. Жёлтые пряди качнулись, когда он чуть наклонил голову — снизу вверх, потому что Рин был выше на целых десять сантиметров.
— О, Рин, — сказал он. — Я думал, ты не придёшь.
— Меня заставили.
— Кто?
— Брат. И бабушка. И твой кузен.
— Рюсей? — Бачира усмехнулся. — А, этот может. Он однажды уговорил меня прыгнуть в реку в одежде. В ноябре. Я потом неделю болел.
Рин тихо засмеялся. И осёкся — будто сам удивился этому смеху.
Бачира посмотрел на него снизу вверх — долгим, спокойным взглядом — и вдруг протянул стакан:
— Будешь? Кола. Правда, тёплая.
— Ты держишь её весь вечер и не пьёшь?
— Я не люблю колу. Но когда держишь стакан — никто не спрашивает, почему ты стоишь один. Удобно.
Рин взял стакан, отпил. Поморщился.
— Гадость.
— Я же говорил.
Они стояли рядом — высокий, мускулистый Рин, чья тёмно-зелёная прядь закрывала правый глаз, и Бачира, который был ниже на десять сантиметров и смотрел на него снизу вверх, но без тени смущения. Напротив — в его взгляде было что-то уверенное, оценивающее. Так смотрят не на того, кто выше, а на того, кто интересен.
— У тебя глаза красивые, — вдруг сказал Бачира. И, заметив, как Рин замер, добавил: — Я не флиртую. Просто факт. Бирюзовый — редкий цвет. У твоего брата такие же?
— У Саэ? Да. Только у него оба глаза видно.
— А ты свой прячешь, — Бачира кивнул на прядь, закрывавшую правый глаз. — Специально?
Рин пожал плечами:
— Привык.
— Жаль. Но левого тоже хватает.
Рин не нашёлся, что ответить. Просто стоял и смотрел на Бачиру — на его чёрные волосы с жёлтыми кончиками, на острые скулы, на лёгкую, почти рассеянную улыбку. И на шее, над воротом футболки, виднелся край татуировки — какие-то линии, уходящие вниз, под ткань. В полумраке клуба было не разобрать, что именно, но выглядело это так, будто рисунок на коже был не просто украшением.
— Что у тебя за татуировка? — спросил Рин.
— Длинная история.
— Я не тороплюсь.
Бачира усмехнулся:
— Может, потом расскажу. Когда дискотека закончится.
— А когда она закончится?
— Никогда, если Рюсей продолжит в том же духе, — Бачира кивнул в сторону танцпола, где как раз нарастал шум: начинался танцевальный баттл.
Рин обернулся, посмотрел на танцпол. Когда он снова повернулся к Бачире, тот всё ещё смотрел на него — снизу вверх, спокойно, изучающе.
— Что? — спросил Рин.
— Ничего. Просто смотрю.
— На что?
— На тебя. Ты интересный.
Рин моргнул. Это слово — «интересный» — редко применяли к нему. Чаще говорили «колючий», «странный», «себе на уме». А «интересный» было чем-то новым.
— Ты тоже, — сказал он. — Интересный.
Бачира улыбнулся — на этот раз шире, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на азарт.
— Тогда, может, после дискотеки погуляем? Тут, говорят, есть озеро. Я не видел.
— Пруд, — поправил Рин. — Не озеро — пруд.
— Тем более. Покажешь?
Рин сунул руки глубже в карманы и кивнул.
Саэ наблюдал за ними со своего места у стены, но наблюдение пришлось прервать. С танцпола донёсся голос Рюсея — громкий, требовательный:
— Саэнька! Ты где?! Мне нужна моя муза!
Саэ вздохнул и, прижимая к груди чужую куртку, двинулся в сторону сцены. Пора было посмотреть, чем закончится эта битва за честь деревенской дискотеки.