Шанс на жизнь | Адель Шайбакова

Мишель открыла глаза.

Все те же белые стены были хуже ловушки. Запах спирта уже въелся в ноздри. И рядом Адель, которая сидит на стуле, привалившись головой к краю кровати, спит. Её лицо даже во сне было напряжённым, брови сведены, губы сжаты. Рука продолжала держаться за пальцы Мишель, даже во сне, не отпуская.

Мишель смотрела на неё и чувствовала, как сердце обливается от нежности, несмотря на боль в теле и туман в голове. Адель осталась, спала рядом, держа её за руку, в этой больничной палате с унылыми стенами.

Она не стала будить брюнетку. Просто лежала и пыталась вспомнить, что произошло. Вокзал. Адель в чёрной куртке. Разговор. Головокружение. Темнота. И потом ничего. Только голоса откуда-то издалека.

Дверь палаты открылась, вошла медсестра, девушка лет тридцати, бодрая, с аккуратным пучком на затылке.

— О, проснулась, — сказала она. — Хорошо. Как себя чувствуешь?

— Слабость, — ответила Мишель хриплым голосом. — Голова кружится.

— Это пройдёт. — Медсестра проверила капельницу, пощупала пульс, записала что-то в карточку. — Мы связались с твоими родителями. Мама должна приехать сегодня. Отец сказал, что не может, работа.

Мишель вся сжалась. Мать приедет, которая смотрела сквозь нее. Мать, у которой не было сил даже на чашку чая.

— Я совершеннолетняя, — слабо возразила Мишель. — Зачем их вызывать?

— Врач решил, — медсестра пожала плечами. — Состояние было очень тяжёлое. Передоз серьёзный. В таких случаях мы всегда уведомляем родных, даже если пациенту за восемнадцать. Не волнуйся, это стандартная процедура.

Она вышла. Мишель осталась одна с Адель, которая всё ещё спала, сжимая её руку.

— Адель, — позвала Мишель тихо. — Проснись.

Адель встрепенулась, подняла голову. Глаза сонные, капилляры полопались, на щеке отпечаток от одеяла.

— Ты проснулась, — сказала Адель, будто проверяла, не снится ли ей самой. — Ты в порядке? Что болит? Воды принести?

— Всё нормально, — Мишель слабо улыбнулась. — Врач сказал, мать приедет.

Адель замерла. Её лицо стало серьёзным.

— Тебя это пугает? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответила Мишель. — Мы почти не разговаривали в последнее время. Я не знаю, что она скажет и как себя вести.

— Я буду рядом, — Адель сжала её руку. — Если хочешь, чтобы я осталась — останусь, если хочешь поговорить с ней наедине — выйду.

Мишель посмотрела на неё. Адель выглядела уставшей, осунувшейся, но в её глазах была твёрдость. Та самая, которую Мишель так ценила.

— Останься, — попросила Мишель. — Я не хочу с ней одна.

— Хорошо, — кивнула Адель.

///

Мать приехала через два часа.

Мишель услышала её шаги в коридоре — быстрые, нервные, совсем не такие, как обычно. Обычно мама передвигалась по квартире медленно, едва волоча ноги. Сейчас она почти бежала.

Дверь палаты резко открылась.

Мать вбежала внутрь в старом пальто, не застёгнутом, с растрёпанными волосами, с покрасневшими глазами.

Сначала она замерла.

Остановилась посреди палаты, глядя на Мишель — белую, с капельницей, в больничной пижаме. Её лицо исказилось из-за шока. Она смотрела на неё так, будто видела призрака, будто перед ней была не Мишель, а кто-то другой.

— Мам? — тихо позвала Мишель.

Мать не ответила. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Подошла к кровати, упала на колени, схватила дочь за руку, которая без капельницы. И только тогда из её груди вырвался звук — не крик, не плач, что-то среднее.

— Ты... — голос матери дрожал, срывался. — Ты хочешь, чтобы у меня не стало второй дочери?

Мишель почувствовала, как эти слова ударили её под дых.

— Мам...

— Тая умерла, — мать говорила, и слёзы текли по её щекам, не останавливаясь. — Я похоронила одну дочь. Одну, Мишель. Ты хочешь, чтобы я похоронила и тебя? Ты хочешь, чтобы у меня никого не осталось?

Мишель слушала, и внутри неё что-то щёлкнуло. Боль, которую она копила месяцами, вдруг вырвалась наружу.

— Мама, — сказала она, и голос её был твёрже, чем она ожидала. — Ты вечно упоминаешь Таю. Успокойся. Её уже нет. Я здесь! Я живая!

Мать отшатнулась, будто от пощёчины. Её глаза расширились.

— Как ты можешь так говорить? — прошептала она.

— А как ты можешь всё время говорить о ней? — Мишель чувствовала, как слёзы текут по щекам, но не останавливалась. — Я понимаю, тебе больно. Мне тоже больно. Но я здесь, мама. Я твоя дочь и я чуть не умерла. Не Тая. Я. Ты сейчас стоишь и говоришь о ней.

Мать смотрела на неё, открыв рот. Слёзы лились по лицу, но она молчала.

— Я хочу, чтобы ты меня видела, — продолжала Мишель. — Меня.

Тишина повисла в палате. Адель замерла у окна, не решаясь дышать.

Мать медленно опустилась на стул, стоящий у кровати. Она смотрела на Мишель долгим взглядом, наконец-то не сквозь неё, а именно на неё.

— Ты права, — наконец сказала мать. Голос её был тихим, сломленным. — Ты права. Я всё время смотрю на нее, даже когда смотрю на тебя. Я вижу ее глаза и улыбку. Не знаю, что делать...

— Начни с малого, — сказала Мишель. — Посмотри на меня сейчас. У меня другие глаза, другая улыбка. Я — это я, не Тая и мне нужна моя мама. Живая мама, которая смотрит на дочь.

Мать закрыла лицо руками. Плечи её дрожали.

— Прости, — прошептала она. — Прости, Мишель. Я плохая мать, оставила тебя одну, не видела, как тебе больно... Я не заметила, что ты... что ты почти дошла до...

— Я не дошла, — перебила Мишель и слабо улыбнулась.

Мать подняла голову.

— Я постараюсь, — сказала она.

— Этого достаточно, — ответила Мишель.

Женщина посмотрела на Мишель долгим взглядом, потом переместила взор на Адель, которая тихо стояла у окна, не зная, куда себя деть.

— Это ты, — спрашивает мама. — Ты была с ней? Ты привезла её в больницу?

— Да, — ответила Адель. — Ей стало плохо на вокзале. Я вызвала скорую.

Мать смотрела на Адель долгим взглядом. Мишель не знала, что она думает — гнев, благодарность, растерянность?

— Спасибо, — наконец сказала она. Голос дрогнул. — Если бы не ты... я не знаю, где бы я сейчас была.

Адель кивнула, не зная, что ответить.

Мать вернулась к Мишель, наклонилась, приобняла её осторожно, боясь задеть капельницу, но крепко. Плечи её вздрагивали от рыданий.

— Больше никогда, — сказала она ей в волосы. — Ты слышишь меня? Никогда. Пожалуйста, Мишель.

— Не буду, — прошептала блондинка. — Обещаю.

— Я буду рядом, — продолжала женщина, не отпуская её. — Буду смотреть на тебя и замечать. Прости меня, что оставила одну.

Мишель обняла мать свободной рукой. Чувствовала запах её духов, тех, старых, которые она носила до смерти Таи.

— Я люблю тебя, мама... — прошептала Мишель.

— И я тебя, — ответила мать. — Очень. Прости, что заставила сомневаться.

///

Они проговорили ещё около часа. Мать рассказывала, как жила эти месяцы — как просыпалась и засыпала, как боялась выходить из комнаты, потому что в квартире всё напоминало о младшей. Как она чувствовала себя виноватой перед Мишель, но не знала, как подойти, как начать разговор.

— Я думала, что ты справишься, — сказала женщина. — Ты всегда была сильной с детства. Думала, что тебе не нужна моя слабость.

— Нужна, — ответила Мишель. — И ты не слабая. Нас всех просто ударило со всей силы.

— А теперь? — мама посмотрела на Адель, которая все это время стояла, не вмешиваясь, просто присутствуя. — Эта девушка... она помогает тебе собираться?

— Да, — Мишель посмотрела на брюнетку, в её взгляде было столько тепла, что мать, кажется, все поняла без слов. — Она помогает. Очень.

Мать кивнула. Никаких «это пройдёт», никаких «тебе нужен парень». Просто кивок и что-то похожее на принятие. Возможно, она давно догадывалась о том, что Мишель не нравятся парни.

— Тогда я рада, что она у тебя есть, — сказала женщина. — Берегите друг друга.

Адель переступила с ноги на ногу, ей стало неловко, но Мишель видела, как она тронута.

— Спасибо, — тихо сказала Адель.

Мама встала, поправила пальто. Посмотрела на Мишель долгим взглядом.

— Мне пора, — сказала она. — Отцу нужно позвонить, сказать, что ты в порядке. Он очень волновался, но не смог приехать, важный проект на работе. Ты не обижайся. Он по-своему тоже... сломлен.

— Я не обижаюсь, — ответила Мишель. — Передай ему, что я люблю его.

— Передам. — мама наклонилась, поцеловала Мишель в лоб. — Выздоравливай. Я завтра приеду. И буду приезжать каждый день, пока не выпишут. Хорошо?

— Хорошо, — улыбнулась Мишель.

Женщина вышла. В коридоре её шаги затихли, и снова стало тихо.

Адель подошла к кровати, села на стул.

— Ты была жесткой с ней, — сказала она.

— Кто-то должен был сказать правду, — ответила Мишель. — Она живет прошлым, а нужно настоящим.

— Она еще постарается, — Адель взяла ее за руку. — Я уверена.

— Надеюсь, — вздохнула Мишель.

Адель сжала крепче ее руку.

— Мы все постараемся, — сказала она. — И я с вами.

Мишель закрыла глаза. Внутри было странное чувство — не счастье, нет, до счастья ещё далеко. Но что-то похожее на надежду.

Блондинка не знала, что будет завтра. Не знала, как сложится их жизнь — её, Адель, родителей. Но знала одно, теперь она не одна. И это знание грело посильнее любого одеяла.

— Адель, — сказала Мишель, не открывая глаз.

— М?

— В этот раз ты не уйдешь?

— Нет, — ответила Адель. — Никуда не уйду, обещаю.

— Даже когда выпишут?

— Даже когда выпишут.

Мишель улыбнулась. Сжала руку Адель в ответ.

— Спокойной ночи, — прошептала она.

— Спокойной ночи, Мишель... — ответила Адель.

Снег падал за окном. Их новая глава только начиналась. Теперь вместе с матерью, которая пообещала исправиться, с отцом, который, возможно, тоже найдет в себе силы, с Адель, которая пообещала.

Мишель провалилась в сон с чувством, что завтра будет новый день и она встретит его не одна.