Шанс на жизнь | Адель Шайбакова

В тот же день, в 18:21 Тая написала сестре короткое сообщение «иду домой с пар, встречать не надо». Мишель привычно поставила реакцию и продолжила копаться в горе учебников.

Блондинка опомнилась только к 9 вечера, когда сестра так и не появилась, а её телефон перестал отвечать на звонки. После мучительного ожидания и поисков, матери поступил звонок из полиции, с требованием срочно явиться в участок.

Там они, по снимку криминалиста, опознали погибшую девушку. Через недолгое время, следствие выяснило, что Тая стала жертвой случайного прохожего. Мужчина, который получил отказ в знакомстве, случайно убил её ударом по голове, повлекшим мгновенную смерть. Его личность, к счастью, удалось установить только спустя две недели упорного расследования.

Время остановилось для них в том дне. Мать рыдала сутками, практически не выходя из комнаты. Отец задерживался на работе, приходил домой пьяным. На Мишель ни у кого не было времени и так до сих пор. Родителям стало плевать, они утонули в своем горе, но никто не заметил боль старшей дочери. С того момента жизнь превратилась в бесконечную черную полосу.

///

Мишель вырвалась из воспоминаний, забросила в себя таблетку, пытаясь найти в ней душевный покой. Как только наступило первое воздействие, девушка смогла облегченно выдохнуть. Открыла пустой чат с Адель и решилась написать ей сообщение.

— Спишь?

Адель прочла и ответила почти сразу, — Нет, что такое? — пока та печатала, Мишель непроизвольно улыбалась. У нее не было объяснения, почему она ей написала.

— Хотела поболтать, но если ты ложишься спать, то ничего.

— Пока не ложусь, о чем поболтать хочешь?

— Не знаю, об этом не подумала..

Мишель стало стыдно, что отвлекает девушку от каких-то своих дел, темы для разговора правда не было, ей просто захотелось написать, увидеть сообщение от нее.

— Странная ты, пишешь, но не знаешь зачем. Соскучилась что ли?

Адель ответила в своей манере, с сарказмом, но блондинка поймала себя на мысли, что может, она правда соскучилась. Непонятный трепет разбежался по телу.

— Ахахаха, а вдруг соскучилась? — ответ вроде не выдавал ее, но поддерживал диалог.

— Верю конечно, у тебя случилось что-то?

— Нет, все нормально. Я правда просто так пишу. Будешь завтра на крыше?

— Вряд ли, первый день в шараге.

— О, здорово, удачи завтра.

Адель поставила реакцию, не ответила. Блондинка подождала, когда собеседница выйдет из сети и отложила телефон.

///

Утро встретило Мишель серым, тяжелым светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. Тело слушалось с трудом, будто каждую кость налили свинцом. Таблетка, принятая вечером, оставила после себя ватное послевкусие — когда разум уже проснулся, а тело всё ещё отказывается существовать.

Она сбросила одеяло и села на кровати. В комнате было холодно: батареи еле грели, отец уже несколько месяцев обещал вызвать мастера, но руки так и не дошли. Впрочем, как и до всего остального.

В ванной она долго смотрела на себя в зеркало. Под глазами залегли темные круги, которые она оптимистично считала своей изюминкой, своим вайбом. Волосы, еще вчера собранные в небрежный пучок, растрепались. Мишель провела пальцами по щеке, словно проверяя, здесь ли она ещё.

В колледж она вышла за десять минут до начала первой пары. Сумка тянула плечо, в голове пульсировала привычная тяжесть. Она никого не ждала у входа, но всё равно бросила короткий взгляд в сторону скамейки у крыльца — там, где они иногда курили с одногруппниками. Пусто.

Первая пара прошла как в тумане. Преподаватель что-то объяснял, Мишель механически записывала в тетрадь обрывки фраз, не вникая в смысл. Рядом сидела Лена — вечно улыбчивая девчонка с хвостиком, которая пыталась завести разговор про вчерашнюю вечеринку. Блондинка отвечала односложно, и Лена быстро потеряла интерес, переключившись на телефон.

В перерыве она вышла в коридор, прислонилась спиной к прохладной стене и достала телефон. Уведомлений не было. Она зачем-то открыла чат с Адель. Последнее сообщение: «удачи завтра» и реакция от Адель — сердечко. Мишель задержала на нём взгляд дольше, чем стоило. Потом закрыла.

После второй пары Мишель направилась в столовую. Кофе из автомата был отвратительным, но горячим, и это было главным. Она села за дальний столик у окна и уставилась в телефон.

Чат с Адель всё ещё был пуст.

Она сама не знала, почему ждала сообщения. Вчера они переписывались нормально, Адель не давала повода для беспокойства. Но Мишель почему-то казалось, что после того разговора — где она призналась, что просто так написала, «пошутила» что соскучилась — должно было что-то измениться.

Но ничего не менялось.

— Ты чего такая кислая? — к столику подсела Кира, её одногруппница, с которой они иногда обменивались парой фраз. Кира была из тех людей, которые лезут в душу с добрыми намерениями, но без приглашения.

— Устала, — коротко ответила Мишель.

— Сонная? Я тебя понимаю. После пар в клуб? Там сегодня вечеринка, Димка из параллели организует.

— Не, спасибо.

— Ну смотри. — Кира пожала плечами и ушла к своей компании.

Мишель осталась одна. Допила кофе, смяла стаканчик и выбросила в урну. И тут телефон завибрировал.

Адель.

— Как день?

Мишель почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Она ответила почти сразу, даже не дав себе подумать:

— Тоска зеленая. Преподы грузят.

— Бедолага. А я сегодня на крышу не приду, если что. Первый день в шараге, говорят, нужно отмечать без прогулов по стройкам.

Мишель усмехнулась. Адель шутила нередко и её юмор каждый раз попадал в цель.

— Поняла. У меня все равно вечером настроение лежать лицом в подушку.

— Лежать лицом в подушку — это твой план на жизнь или тактическое отступление?

— Скорее первое)

— Тогда, может быть, завтра. На крыше в семь. Если не передумаю.

Мишель нахмурилась. «Если не передумаю» — странная фраза. Адель обычно была уверенной в своих решениях. Но она списала это на усталость.

— Хорошо. Напиши завтра, придёшь или нет.

И всё. Адель поставила реакцию — смайлик с поднятым большим пальцем — и больше не писала. Мишель ещё несколько минут смотрела в чат, надеясь, что придёт что-то ещё. Но нет.

Она спрятала телефон и пошла на третью пару, чувствуя странную смесь облегчения и... разочарования? Она не знала, как это назвать. Адель ничего плохого не сделала. Она просто ответила и перестала писать. Но внутри остался осадок, будто Мишель ждала большего, а получила стандартную вежливость. Чего ты хочешь? — спросила она себя. Чтобы она с тобой постоянно переписывалась? Вы даже не лучшие подруги. Вы просто... кто вы?

Ответа не было.

Домой она вернулась к шести. В прихожей пахло чем-то кислым и несвежим — то ли едой, оставленной на плите несколько дней назад, то ли просто усталостью, которая пропитала стены. Мать не выходила из спальни, отец ещё не пришёл с работы — или уже пришёл и уснул, Мишель не проверяла.

Она разулась, прошла в свою комнату и рухнула на кровать. Потолок был белым и бесконечным. Где-то сверху соседи передвигали мебель, внизу лаяла собака, а в голове крутилось одно и то же: «Завтра. В семь на крыше. Если не передумаю».

Она закрыла глаза и провалилась в тревожную сон. Ей снилась Тая — живая, смеющаяся, с двумя хвостиками, как в детстве. Они сидели на кухне, пили чай с печеньем, и Тая что-то рассказывала про фильм. Мишель пыталась заговорить, предупредить, сказать: «Не ходи сегодня одна», — но слова не выходили. А Тая улыбалась, вставала, надевала куртку и выходила за дверь. И дверь закрывалась навсегда.

Она проснулась от собственного всхлипа. В комнате было темно. Часы показывали половину десятого этого же вечера. Телефон замигал уведомлением: одно сообщение от Адель.

— Ты как?

Мишель вытерла мокрые щёки и ответила:

— Проснулась. Нормально всё.

— Ты плакала?

Вопрос ударил в самое сердце. Как Адель почувствовала? Это пугало.

— Немного. Сон дурацкий приснился.

— Хочешь поговорить?

Мишель задумалась. Хотела ли она? С одной стороны, внутри всё кипело, хотелось выплеснуть, рассказать, как тяжело, как страшно, как пусто. С другой — она боялась показаться слабой. Боялась, что Адель устанет от её вечной драмы.

— Не сейчас. Может завтра. На крыше. Ты придёшь?

— Посмотрим. Напишу завтра»

Мишель почувствовала укол разочарования. «Посмотрим» — это было слишком расплывчато. Она хотела услышать «да» или «нет». Чёткое, определённое. Но Адель снова оставила её в подвешенном состоянии.

— Ладно. Спокойной ночи. — написала Мишель.

— Спокойной. Держись.

— Держусь.

Она не держалась. Она выживала. И сегодня ей особенно хотелось, чтобы кто-то был рядом.

///

На следующий день Мишель пришла на крышу за десять минут до семи, хотя Адель так и не подтвердила встречу. Просто написала: «Буду через час». И Мишель пришла. Потому что надеялась.

Когда она вышла на крышу, солнце уже клонилось к закату. Небо было розово-оранжевым, город внизу шумел где-то далеко-далеко. Она подошла к краю не слишком близко, села на привычное место и достала любимую пачку вишневых сигарет.

Адель пришла не в семь. Не в семь пятнадцать. В семь двадцать.

Мишель уже начала нервничать, прокручивая в голове варианты: забыла, передумала, случилось что-то. Но когда фигура Адель появилась в дверном проёме — в длинном пальто, в широких джинсах, с привычным кольцом на пальце, — Мишель выдохнула с таким облегчением, что сама испугалась.

— Опоздала, — сказала Мишель, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Знаю. — Адель села рядом, но не слишком близко. Оставила расстояние. — Извини.

— Ничего.

Они замолчали. Адель по-свойски взяла из пачки сигарету, Мишель дала прикурить. Затянулись почти синхронно. Ветер трепал волосы, где-то внизу сигналила машина, а в небе кружили птицы.

— Ты какая-то... не такая, — наконец сказала Мишель. — Вчера и сегодня. Всё в порядке?

Адель пожала плечами.

— Устала. Первый день в новом месте. Много впечатлений.

— Ты можешь мне рассказать.

— Могу. Но не хочу.

Ответ прозвучал резче, чем, вероятно, планировалось. Адель тут же отвела взгляд и добавила тише:

— Прости. Я не это имела в виду. Просто... сама разберусь.

Мишель кивнула, хотя внутри что-то больно кольнуло. Она не понимала, почему Адель отстраняется. Они периодически говорили откровенно. Или Мишель так казалось?

Они курили в тишине. Мишель ловила себя на том, что украдкой смотрит на профиль Адель — острый подбородок, тёмные ресницы. Она замечала эти детали и раньше, но сейчас почему-то рассматривала их так, будто видела впервые.

И вдруг подумала: «Она красивая».

Мысль пришла ниоткуда и ударила под дых. Она поспешно отвела взгляд и сделала глубокую затяжку.

— Расскажи что-нибудь, — попросила Мишель, чтобы разорвать тишину. — О своём первом дне. Всё равно что.

Адель помолчала, потом начала рассказывать — о том, как потерялась в коридорах, как перепутала аудитории, как нашла в столовой вполне съедобные пирожки. Говорила она спокойно, с лёгкой иронией, и Мишель ловила каждое слово, улыбалась в нужных местах, задавала вопросы.

Но когда она попыталась слегка коснуться плеча Адель — просто чтобы привлечь внимание, показывая на что-то вдалеке — Адель незаметно отодвинулась.

Сделала вид, что не заметила. Но отодвинулась.

Мишель сделала вид, что не почувствовала. Но почувствовала.

«Почему?» — застучало в висках. — «Она ко мне тянется или нет? На днях написала «соскучилась что ли», а сегодня ведёт себя так, будто я совсем чужая».

Она не понимала. Это сводило с ума.

— Адель, — осторожно начала Мишель. — Я тебя чем-то обидела? Если да, скажи.

— Нет. — Адель даже не повернулась. — Всё нормально.

— Но ты...

— Я просто устала, Мишель. Не усложняй.

«Не усложняй». Мишель замолчала. Ей казалось, что она ничего не усложняет. Она просто пыталась понять.

Через пару минут Адель встала.

— Мне пора.

— Так рано? — Мишель не смогла скрыть разочарование.

— Да. Завтра рано вставать.

Мишель тоже поднялась. Они спустились вниз, вышли на улицу. Уже стемнело, горели фонари, воздух был холодным и прозрачным.

— Пойдем вместе? — предложила Мишель.

— Не надо. Хочу одна пройтись.

— Адель...

— Что? — Голос Адель прозвучал устало, почти раздражённо.

Мишель хотела сказать что-то важное. Что-то, что вертелось на языке весь вечер. Но слова застряли в горле.

— Ничего. Иди. Увидимся завтра?

Адель посмотрела на неё. В свете фонаря её лицо казалось бледным, почти прозрачным.

— Напишу, — коротко бросила она и развернулась.

Мишель смотрела, как она уходит, сунув руки в карманы. Адель не обернулась. Ни разу.

Дома Мишель не нашла себе места. Она ходила по комнате, смотрела в телефон, перечитывала старые сообщения от Адель.

«Что изменилось?» — спрашивала себя Мишель. — «Я что-то сделала не так? Или... или это она сама?»

Она вспомнила, как Адель отодвинулась от её прикосновения. Как сказала «не усложняй». Как холодно попрощалась, не обернувшись.

И вдруг Мишель поняла одну вещь, от которой стало одновременно тепло и страшно.

Ей было больно. Не потому, что Адель обидела её грубым словом. А потому, что Мишель хотела от неё большего. Внимания. Присутствия.

«Почему мне так важно, что она делает?» — спросила себя Мишель, лёжа в кровати и глядя в потолок. — «Почему я думаю о ней, когда просыпаюсь? Почему проверяю телефон в надежде увидеть её сообщение? Почему на крыше я смотрела на неё, а не на закат?»

Ответ пришёл не сразу. Она нравится ей.

Не как подруга. Не как человек, с которым можно поболтать о пустяках. По-другому.

Мишель села на кровати, прижав руки к груди, где колотилось сердце. В голове шумело. «Нет...»

Но мысли не слушались. Они возвращались к Адель снова и снова. К её голосу. К её манере крутить кольца на пальцах. К её редким улыбкам, от которых у Мишель внутри всё переворачивалось.

— Нет, — прошептала она в пустоту. — Только не это.

Она не могла сейчас влюбиться. В ней и так было слишком много боли, слишком много незаживших ран. Адель была единственным человеком, который не давал ей утонуть. И если Мишель признается себе в своих чувствах — или, что хуже, признается Адель, — она может потерять её.

Особенно после сегодняшнего вечера. Когда та явно отстранялась.

«Может, она чувствует что-то подобное и поэтому убегает?» — мелькнула надежда. — «Или, наоборот, она не хочет ничего, и я ей просто надоела?»

Мишель не знала. И это отсутствие ответа разрывало её изнутри. Она взяла телефон. Открыла чат с Адель. Написала:

— Ты дома?

Ответ пришёл только через пятнадцать минут. Целых пятнадцать минут ожидания, которые превратились в вечность.

— Да. Ложусь спать.

У Мишель было много вопросов, но вместо них напечатала:

— Спокойной ночи.

И снова — реакция. Только смайлик. Без слов.

Мишель положила телефон на тумбочку, свернулась калачиком и закрыла глаза. Внутри боролись две мысли: одна кричала, что нужно забыть об Адель, не привязываться, потому что будет только больнее. Другая — та, что появилась совсем недавно и росла с каждым днём, — шептала: «Ты уже привязалась. Ты уже чувствуешь. И ничего с этим не сделать».

За окном светили фонари. Те самые, на которые она когда-то смотрела с пустотой в глазах. А сегодня в них отражалось что-то новое.

Страх. Надежда. И смутное, тревожное чувство, которое имело имя.

Адель.