Под кожей
Вильям
Поцелуй в клубе был ошибкой. Приятной, обжигающей, пахнущей дорогим шампанским и опасностью, но всё же - стратегической ошибкой. Весь обратный путь в машине я чувствовал, как фантомный вкус её губ жжет мне рот. Оливия сидела рядом, глядя в окно на ночной город, и я видел в отражении стекла, как она то и дело касается своих губ пальцами. «Спокойно, Массерия», - осадил я себя. - «Она - Моретти. Она - твой билет в высшую лигу и твой самый сложный контракт. Не превращайся в одного из тех идиотов, которые теряют голову из-за красивых глаз». Но, черт возьми, это были не просто глаза. Это была бездна, в которой я добровольно решил утонуть. Когда мы въехали во двор особняка, тишина навалилась на нас, как бетонная плита. Охрана на воротах лишь коротко кивнула - теперь они знали, кто здесь новый хозяин, по крайней мере, на бумаге. Мы вышли из машины, и прохладный ночной воздух немного протрезвил мои мысли. - Ну что, «жена», - я нарушил тишину, когда мы вошли в пустой, гулкий холл. - Первый день семейного ада официально завершен. Можешь снять свои шпильки, пока не продырявила ими мой паркет. Оливия обернулась, и я увидел, что её боевой настрой никуда не делся.- Твой паркет? - она вскинула бровь, стягивая туфли и оставаясь босиком на холодном мраморе. - Кажется, ты забыл, чья фамилия на документах на этот дом. Ты здесь гость, Вильям. Высокооплачиваемый, законно оформленный, но гость. - Гость, который только что спас твою репутацию и, возможно, жизнь, - я подошел ближе, нависая над ней. - И гость, который сегодня спит в соседней комнате, чтобы никакой придурок от Россети не залез в окно твоей спальни. - О, я польщена твоей заботой, - она скрестила руки на груди, и бретелька её платья опасно соскользнула с плеча. - Но у меня есть «Глок» под подушкой и камеры по периметру. Твой тестостерон в качестве охраны мне не требуется. Мы стояли в центре холла, искры между нами можно было буквально потрогать руками. Я видел, как она устала - тени под глазами стали четче, а плечи слегка опустились. Адреналин дня начал выветриваться, оставляя после себя пустоту и голод. Мой желудок издал предательский звук, нарушив пафос момента. Оливия замерла, а потом в её глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее веселье.- Кажется, наш великий защитник проголодался? - поддела она меня. - Что, виски в клубе не заменил нормальный ужин? - В этом доме едят только по расписанию и только то, что одобрил повар-француз, - буркнул я. - А я привык к более... простой еде. Оливия на мгновение задумалась, закусив губу. Этот жест всегда выбивал меня из колеи. - Знаешь что, Массерия... Пошли на кухню. - Зачем? Будешь смотреть, как я грызу сухари? - Я сама приготовлю ужин, - она развернулась и зашагала в сторону кухни, не оборачиваясь. Я застыл на месте. - Ты? Приготовишь? Оливия Моретти знает, с какой стороны подходить к плите? Я думал, ты умеешь только заказывать омаров и стрелять в колено. - В Лондоне не было поваров-французов, Вильям, - донесся её голос из коридора. - Либо ты готовишь сам, либо ешь фастфуд. А я слишком дорожу своей кожей, чтобы питаться бургерами. Кухня была огромной, стерильной и холодной, пока Оливия не начала в ней хозяйничать. Она нашла фартук, повязала его поверх своего вечернего платья - зрелище было сюрреалистичным и чертовски сексуальным - и принялась за дело. Я сел на высокий барный стул, наблюдая, как она ловко режет чеснок и помидоры. В её движениях была та же точность, что и в обращении с оружием. - Ты выглядишь слишком домашней, - заметил я, когда по кухне поплыл аромат базилика и оливкового масла. - Это пугает.- Боишься, что я подсыплю тебе яд? - она кинула на меня быстрый взгляд. - Боюсь, что я привыкну к этому, - честно ответил я, и на секунду между нами снова воцарилась та самая опасная честность. Она поставила передо мной тарелку с пастой через пятнадцать минут. Просто, быстро и пахло так, что я готов был продать душу. - Ешь, пока не остыло, - она села напротив со своим стаканом воды. Я сделал первый глоток и замер. - Черт... Ливви. Это... это лучшее, что я ел за последние пять лет. Где ты этому научилась? - У одной старушки-итальянки, которая жила в соседнем доме в Кэмдене, - она грустно улыбнулась. - Ей было всё равно, чья я дочь. Она просто учила меня, что хорошая паста может залечить любую рану. Я смотрел на неё - босая, в дорогом платье и дурацком фартуке, с растрепанными волосами - и чувствовал, как броня вокруг моего сердца дает трещину. - Знаешь, - я отложил вилку. - Томас прав. Ты изменилась. Но я рад, что ты вернулась именно такой. Острой, как нож, и... настоящей. Оливия отвела взгляд, её пальцы нервно крутили стакан. - Завтра будет сложно, Вильям. Отец не простит. Россети не забудут. - Пусть приходят, - я накрыл её руку своей ладонью. На этот раз она не отдернула её. - Мы теперь Массерия. А мы, как ты сама сказала, не сдаемся. Она посмотрела на нашу сцепленную руку, потом мне в глаза. В этот момент в кухонном полумраке не было контрактов, мафии и долгов. Были только мы. - Иди спать, Вильям, - тихо сказала она, но её рука всё еще лежала под моей. - Завтра нам понадобятся силы. Я кивнул, медленно вставая. - Спокойной ночи, миссис Массерия. Спасибо за ужин. Я уходил в свою комнату, чувствуя её взгляд на своей спине. И впервые за долгое время я не чувствовал себя наемником. Я чувствовал себя человеком, у которого появилось что-то, ради чего стоит жить.
Я поднялся на второй этаж, но ноги сами остановились у двери её спальни. В этом огромном, пропитанном историей и кровью особняке, сейчас было слишком тихо. Тишина - это то, что обычно пугает наемников больше, чем грохот канонады. В тишине ты начинаешь слышать собственные мысли, а мои мысли сегодня были заняты исключительно женщиной, которая сейчас мыла посуду на первом этаже. Я зашел в свою комнату - она была смежной с её через небольшую гардеробную. Отец Оливии, Лучано, явно планировал это место для Марко, чтобы тот мог контролировать каждый шаг жены. Теперь здесь был я. Скинув ботинки и рубашку, я сел на край кровати. Рана в боку дергала - слишком много движений для одного дня, слишком много поцелуев, которые заставляют сердце качать кровь быстрее, чем положено. Я достал аптечку и начал менять повязку. Дверь в гардеробную тихо скрипнула. Я инстинктивно потянулся к пистолету на тумбочке, но вовремя остановился. В проеме стояла Оливия. Она уже сняла платье и накинула шелковый халат, который едва доходил ей до середины бедра. Волосы рассыпались по плечам, и в тусклом свете ночника она выглядела... черт, она выглядела как запретный плод, за который не жалко сгореть в аду. - Ты не умеешь заклеивать это сам, - сказала она, глядя на мои неуклюжие попытки закрепить бинт. - Я справлялся с этим в пустынях и лесах, Ливви. Справлюсь и в пятизвездочном особняке. Она проигнорировала мой протест, подошла и отобрала у меня пластырь. Её пальцы, холодные и тонкие, коснулись моей кожи, и я невольно втянул воздух. - Сиди смирно, Массерия, - прошептала она, сосредоточенно обрабатывая края раны. - Ты теперь мой актив. Я не могу позволить тебе загнить от сепсиса до того, как мы разберемся с Россети.- Только поэтому? - я усмехнулся, глядя на её макушку. - Чистый расчет? Она замерла на секунду, её пальцы на мгновение прижались к моей коже чуть крепче, чем нужно. Затем она закончила работу и выпрямилась, глядя мне прямо в глаза. Между нами было от силы десять сантиметров. - Расчет - это то, что держит нас в живых, Вильям. Если ты начнешь искать здесь что-то другое... тебе будет больно. Настоящая боль - это не пуля в боку. Это когда ты открываешься кому-то в этом доме. - Ты уже открылась мне, Оливия. Там, на кухне. И в том ангаре. Ты можешь носить этот шелк и холодную маску сколько угодно, но я видел, как ты смотрела на меня, когда я нажал на курок. Она ничего не ответила. Просто смотрела на меня, и в её глазах плескалась такая буря, которую не опишешь ни в одном контракте. Она медленно протянула руку и коснулась шрама у меня на плече. - Мы оба - поломанные игрушки в руках наших отцов, - тихо произнесла она. - Давай просто попробуем не сломать друг друга окончательно. Она развернулась и ушла в свою комнату, закрыв дверь на защелку. Я слышал, как щелкнул замок - её маленькое напоминание о границах. Я лег на спину, заложив руки за голову. Завтра Лучано придет за ответами. Завтра Россети объявят награду за мою голову. Завтра наш фиктивный брак станет самой обсуждаемой новостью в криминальных хрониках. Но сейчас, засыпая под мерный шум дождя, начавшегося за окном, я чувствовал только одно: запах её духов, оставшийся на моих пальцах. И это было самое опасное оружие, с которым мне когда-либо приходилось сталкиваться.