Часть 18
Перелет на Мальдивы занял восемнадцать часов. Восемнадцать часов в самолете рядом с человеком, которого я теперь официально называла мужем. Мы сидели в первом классе, нас кормили, поили, давали маски для сна. Я смотрела в иллюминатор и думала о том, как быстро летит жизнь.
Пэйтон рядом читал какую-то книгу по бизнесу. Иногда он бросал на меня короткие взгляды, но ничего не говорил.
- Ты всю дорогу будешь молчать? - спросила я на десятом часе полета.
- А ты хочешь говорить? - он закрыл книгу.
- Не знаю, - честно ответила я. - Но молчать слишком долго - тоже странно.
- О чем ты хочешь поговорить?
- Не знаю, - повторила я. - О погоде. О том, какую фигню нам предстоит делать на острове. О том, почему ты согласился на этот брак.
Он посмотрел на меня. Устало.
- Я уже говорил. Отец поставил ультиматум.
- Ты мог отказаться.
- И потерять всё?
- Разве деньги - это всё?
Он молчал. Я смотрела на него и вдруг поняла: он боится. Не меня. Не свадьбы. Боится остаться ни с чем. Без денег, без репутации, без цели.
- Пэйтон, - сказала я. - Ты не похож на человека, который гонится за деньгами.
- А на кого я похож?
- На человека, который потерял что-то важное и теперь пытается это вернуть.
Он долго смотрел на меня. Потом отвел взгляд.
- Ты слишком много обо мне думаешь, - сказал он.
- А ты - слишком мало.
Мы замолчали. Я отвернулась к окну. Облака проплывали внизу. Где-то там осталась моя старая жизнь. Впереди - новая. С ним.
Отель на Мальдивах оказался тем, что называют «рай на земле». Белый песок, бирюзовая вода, виллы на сваях прямо над океаном. Нас встретили с улыбками, проводили в номер, показали кровати - их было две. Отдельно. Спасибо хоть за это.
- Я возьму ту, что справа, - сказал Пэйтон, кидая сумку.
- А я слева.
Мы стояли посреди комнаты и смотрели друг на друга. Больше никаких отцов, никаких контрактов, никаких камер. Только мы.
- И что теперь? - спросила я.
- Не знаю, - он сел на кровать. - Отдыхаем. Десять дней.
- А если мы убьем друг друга?
- Тогда развод будет раньше срока, - он усмехнулся.
Я улыбнулась. Нехотя.
Первые два дня мы почти не разговаривали. Завтракали в разных местах отеля, купались в разное время, ужинали за разными столами. Я чувствовала себя мухой, запертой в банке с другой мухой. Бесило. Одиноко. Странно.
На третий день я не выдержала.
- Слушай, - сказала я, когда он проходил мимо моего шезлонга. - Мы что, так и будем играть в молчанку?
Он остановился.
- А что ты хочешь?
- Хочу нормального разговора. Без подколов. Без «мы деловые партнеры». Просто как два человека, которым предстоит жить вместе.
Он сел на соседний шезлонг.
- О чем?
- О тебе. О том, что ты любишь, чего боишься, о чем думаешь, когда не работаешь.
Он засмеялся. Негромко.
- Т/и, я не умею говорить о себе.
- А я умею слушать.
Он посмотрел на океан. Волны накатывали на берег и откатывали обратно. Бесконечно. Монотонно. Успокаивающе.
- Когда мне было четырнадцать, - начал он, - я хотел стать музыкантом. Играл на гитаре. Писал песни. Мечтал о сцене.
- И что случилось?
- Отец сказал, что это несерьезно. Что Мурмаеры не торгуют лицом на сцене. Что мое место в офисе, за столом переговоров. Я бросил.
- Тебе было больно?
- Не знаю, - он пожал плечами. - Я привык, что мои желания не важны.
- А сейчас?
- Сейчас я даже не помню, как играть.
Я смотрела на него. На профиль, на руки, которые когда-то держали гитару. И чувствовала что-то острое в груди. Не жалость. Скорее понимание.
- Знаешь, - сказала я. - А я хотела быть художницей. Рисовать. В детстве я заполняла альбомы за неделю. Папа сказал, что это не приносит денег. Отправил на съемки.
- Ты бросила?
- Я стараюсь не вспоминать, - я горько усмехнулась. - Но иногда, когда никто не видит, я рисую. В телефоне. Наброски.
- Покажешь?
Я замялась. Никто не видел мои рисунки. Даже Несса.
- Может быть, - сказала я.
Он не настаивал. Мы сидели и смотрели на океан. Молчали. Но это молчание было другим - не враждебным, не натянутым. Спокойным.
- Пэйтон, - сказала я.
- М?
- Спасибо, что рассказал.
- Спасибо, что спросила.
На закате мы пошли к воде. Волны лизали наши ступни. Я сняла обувь, Пэйтон - тоже.
- Знаешь, - сказал он. - Я думал, что эти десять дней будут пыткой.
- А сейчас?
- А сейчас я не уверен.
- В чем?
- Не уверен, что хочу возвращаться, - он посмотрел на меня. - В Нью-Йорк. К делам. К бумагам.
- Я тоже, - призналась я.
Мы стояли на берегу океана. Два человека, которые не выбирали друг друга, но почему-то оказались именно здесь. Вместе.
- Т/и, - Пэйтон повернулся ко мне. - Я не умею говорить красиво. Не умею ухаживать. Не умею быть романтичным.
- Я не прошу.
- Я знаю, - он вздохнул. - Я просто хочу сказать... Мне не противно быть с тобой. И это много.
Я усмехнулась.
- Это самый странный комплимент в моей жизни.
- Это правда.
- Тогда ладно, - я посмотрела на закат. - Мне тоже не противно.
Он засмеялся. Я улыбнулась.
Волны омывали наши ноги. Солнце садилось в океан. Мы стояли рядом и молчали.
И это было нормально.
Даже хорошо.