Наследники. Хранитель легенд

Семнадцать лет пролетели, как один миг — стремительно, неумолимо, оставляя за собой лишь смутные тени воспоминаний. Семнадцать лет с того самого дня, когда две колыбели опустели, а две маленькие души отправились в разные концы мира, не зная друг о друге.

Мэл росла на Острове Потерянных — среди детей «злодеев», среди обломков надежд и пепла былого величия. Остров был мрачным, негостеприимным местом. Если смотреть на него с материка, он казался крошечным, пугающим, безжизненным — серым пятном на лазурной глади океана. Само упоминание о нём заставляло людей вздрагивать, а вид его порождал леденящий ужас, не говоря уже о его обитателях, которых молва наделила всеми мыслимыми и немыслимыми пороками.

Там, под волшебным куполом, царили свои законы. Главный из них — выживает сильнейший, а сильнейший — тот, кто внушает страх. У злодеев не было друзей — только приспешники, союзники по необходимости да враги, которых лучше держать на расстоянии. По такому же принципу они растили своих детей. С младых ногтей наследники учились хитрости, лжи и безжалостности — тем качествам, которые помогали выжить в этом каменном мешке.

Да, друзей на Острове Потерянных было найти практически невозможно. Однако Мэл, назло всем законам этого проклятого места, всё же нашла тех, кто стал ей ближе, чем просто союзники.

С самого раннего детства она сдружилась с двумя самыми отъявленными сорванцами. Карлос — сын Круэлы де Виль — был худощавым, вечно взлохмаченным мальчишкой с безумным блеском в глазах. Он любил разбирать старые механизмы и собирать из них нечто новое, порой совершенно безумное. Его руки всегда были в масле, а карманы — в винтиках и шестерёнках. Джей — сын Джафара, великого визиря Аграбы — казался полной противоположностью: ловкий, быстрый, с вечной хитринкой во взгляде и пальцами, которые умели открывать любые замки. Он любил «свистнуть» всё, что плохо лежит, и делал это с таким артистизмом, что никто не мог уличить его в краже.

Чуть позже к ним присоединилась Иви — дочь Злой Королевы Реджины. На Острове её называли принцессой — не столько из уважения, сколько из осторожности. У неё был острый ум, тонкий вкус и умение просчитать любую ситуацию на несколько ходов вперёд. Она носила свои тёмные волосы с королевской гордостью и смотрела на мир сквозь призму прагматизма, унаследованного от матери.

Вместе их считали самой отъявленной бандой на Острове. Их боялись — а значит, уважали. Каждый из них старался походить на своих родителей — грозных, непреклонных, опасных. Но в глубине души, в те редкие мгновения, когда они оставались одни, в их сердцах теплилось то, что на Острове считалось непозволительной роскошью: мечта. Мечта о другой жизни — без купола, без страха, без вечной грызни за выживание.

Всё изменилось в тот день, когда по указу нового короля Аурадона — юного Бенджамина, сына Бель и Чудовища — они впервые выбрались с Острова. Но прежде чем отпустить детей, родители дали им задание, от которого зависело всё: украсть волшебную палочку Феи Крёстной, чтобы навсегда разрушить барьер. Задание было опасным, почти безнадёжным — но ставки были слишком высоки, чтобы колебаться.

Однако, оказавшись в Аурадоне, ребята быстро поняли нечто, что не входило в планы их родителей. Они поняли, что не хотят идти по стопам тех, кто их породил. Что зло — не единственный путь. Что они могут быть кем-то большим, чем просто наследниками чужой вины. И в конечном итоге каждый из них сделал свой выбор — остаться в мире, где нет купола, нет деления на «героев» и «злодеев», а есть только они сами и их решения.

У Мэл появился парень — юный король Бенджамин, которого все ласково называли Бэн. Он был добрым, честным и видел в Мэл не дочь Малефисенты, а просто девушку, которую полюбил. Иви постепенно становилась всё более известным модельером — её платья носили даже придворные дамы из соседних королевств. Джей стал звездой спорта, его имя гремело на всех турнирах, и он уже поглядывал в сторону колледжа. А Карлос завёл собаку — смешного, лохматого пса по кличке Чуви, — и благодаря этому пёсику юный де Виль открыл в себе любовь к животным. Он начал изучать их повадки, помогать раненым зверям, а вскоре и вовсе стал волонтёром в приюте.

Мэл же готовилась стать королевой Аурадона — не по праву рождения, но по праву сердца и выбора. И вместе со своей командой она постепенно начала вывозить детей злодеев с Острова. Одного за другим. С каждым разом всё больше и больше. Всё шло как нельзя лучше — по крайней мере, для одной из сестёр.

В это же время, на другом конце зачарованного леса, на востоке, за Алстадом — королевством Авроры и Филипа — находилось иное королевство. Место, о котором в Аурадоне ходили лишь смутные слухи, считая его не более чем красивой легендой.

Асфоделий.

Прежде оно носило иное имя — Топкие Болота. Но время и магия преобразили эти земли до неузнаваемости. Ныне это было королевство, где обитали магические существа всех мастей и обличий: лесные эльфы, феи, нимфы, дриады, пустынные эльфы и даже те, кого люди давно сочли вымершими. Они жили без королей и королев, полагаясь лишь на древний совет старейшин и друг на друга.

За последние двадцать лет королевство преобразилось. На месте диких лесов и топких трясин выросли изящные постройки из камня, кристаллов и живого дерева. Лесные эльфы создавали себе дома прямо на ветвях древних дубов, используя магию, чтобы сплести ветви в причудливые жилища. Эльфы пустыни, тундры, джунглей и горных вершин обустроили особые пещеры, где с помощью древних артефактов поддерживались идеальные для них климатические условия — от палящего зноя до ледяного холода.

В самом центре Асфоделия, на вершине холма, словно вырастая из недр земли, возвышался замок из чистого горного хрусталя и серебра. По легенде, которую эльфы передавали из уст в уста, он появился в тот самый день, когда родились дочери Малефисенты — будто сама земля приветствовала их появление этим даром.

Именно в этом замке, среди кристальных стен и мерцающих огней, жила юная эльфийка.

Как и её мать, она носила за спиной большие чёрные крылья — такие же, как у древних воинов Асфоделия. Крылья были густыми, с синеватым отливом, и касались самого пола, когда девушка шла. Младшая дочь Аида и Малефисенты — Амилия Эдборг.

Мия, как называли её близкие, была семнадцати лет от роду. У неё было стройное, почти хрупкое тело — обманчивая хрупкость, за которой скрывалась сила, способная сокрушить любого врага. Пепельно-синие волосы с фиолетовыми прядями струились до самого пояса, обрамляя бледное, словно лунный свет, лицо. Её глаза — сине-зелёные, глубокие, как омут — меняли оттенок в зависимости от настроения: от спокойной аквамариновой лазури до штормовой морской волны, когда в душе закипал гнев.

Комната Мии была выдержана в чисто эльфийском стиле. Ничего лишнего — только красота и гармония. Посреди комнаты стояла большая двуспальная кровать с балдахином из лёгкой дымчатой ткани, напоминающей крылья ночных мотыльков. У стены — письменный стол из полированного дерева, с пером и пергаментами, на которых Мия часто записывала свои размышления и магические формулы. Рядом возвышался стеллаж с книгами — древние фолианты в кожаных переплётах, свитки с картами звёздного неба, травы и снадобья в стеклянных флаконах, магические атрибуты, назначение которых знала только хозяйка. В углу стоял вместительный шкаф, полный самых разнообразных нарядов — от лёгких греческих хитонов до роскошных эльфийских платьев и строгих готических костюмов.

— «Лесные эльфы считают, что порядок в комнате отражает порядок в душе, — подумала Мия, скользя взглядом по знакомым предметам. — Тогда моя душа — это библиотека, полная нераскрытых тайн».

Сегодня она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и читала книгу — трактат о происхождении сверхъестественных существ, написанный древним эльфийским мудрецем три столетия назад. Текст был витиеватым, сложным, но Мия читала его с той лёгкостью, с какой другие дышат свежим воздухом.

Она знала всё о других существах — о русалках, что прячутся в глубинах озёр, о драконах, спящих в недрах гор, о фениксах, возрождающихся из пепла. Но так ничего и не знала о том, кто она сама — на самом деле, не по книгам и не по рассказам.

Её силы намного превосходили способности обычных тёмных эльфов. Крылья были большими и мощными — такими, как у древних воительниц, легенды о которых рассказывали в Асфоделии. Однако она отличалась и от других полубогов — тех, кто рождался от союза смертных и олимпийцев. Полубоги были сильны по-своему, но ни у кого из них не было крыльев, ни у кого не было такой мощи, которая текла в жилах Мии.

Тёмные эльфы и обитатели болот учили её жизни в гармонии, уважению ко всему живому, умению слушать тишину леса и чувствовать дыхание земли. Полубоги же — те, что приходили в Асфоделий из Греции — обучали её боевым искусствам, наукам, правильному обращению с оружием и дипломатии.

Она выросла в любви, дружбе и понимании — в безопасности, которую немногие магические существа могли себе позволить в этом мире. И всё же Мию терзало одно — она не знала своей семьи. Не знала своей матери. И никто — ни темные эльфы, ни полубоги, ни даже отец — не могли дать ей ответы, которые она так жаждала получить.

Она помнила мать лишь по чужим рассказам.

— «Она была великой воительницей, — говорил старейшина Конал, гладя свою длинную бороду. — Её мудрости завидовали короли, а силой восхищались боги».

— «Она защищала нас от людей, когда те пришли с мечами и цепями, — добавляла Каталия, лесная эльфийка, ставшая Мии второй матерью. — Без неё никого из нас бы не было. И тебя — тоже».

— «Её великодушие не знало границ, — шептали феи на ночных сборищах. — Она могла покарать — но предпочитала прощать. Могла уничтожить — но выбирала спасать».

Но имени — никто не называл имени. Мия знала, что мать была предводительницей тёмных эльфов, что она была невероятно могущественна, что её любили и уважали. И в глазах Мии мама была просто невероятной — раз её так все любили и уважали. Однако в каждом рассказе, в каждом намёке чувствовалась какая-то недосказанность — тень тайны, которую никто не решался пролить свет.

Иногда — раз в несколько дней, а иногда и чаще — в Асфоделий приходил отец. Аид — Бог Царства Мёртвых, один из трёх великих олимпийцев. Мия обожала проводить с ним время. Особенно те дни, когда он увозил её в Грецию или в Подземное царство — в мир теней и вечного покоя, который тем не менее пульсировал жизнью.

— «Ты — моя маленькая воительница, — говорил Аид, наблюдая, как Мия тренируется с мечом. — Не дай миру сломать тебя. Согни его — или обойди, но не дай сломать».

Отец познакомил её с братьями — Геркулесом, Тесеем и Персеем. Грозные герои, чьи имена гремели по всему миру, для неё были просто старшими братьями — иногда заботливыми, иногда до безобразия вредными, но всегда готовыми прийти на помощь.

Мия знала и полубогов её поколения — сыновей Ареса, неистовых и страстных, сыновей Аполлона, светлых и гордых, дочерей Гермеса, быстрых как ветер. Она училась с ними боевым искусствам на пыльных аренах, живописи — в прохладных мастерских, музыке — под звёздным небом Олимпа, дипломатии — за длинными столами советов.

Шли годы. И к семнадцати годам Мия начала чувствовать, что её мир становится тесен. Она хотела узнать, что находится за пределами восточных и южных королевств. Хотела найти своё место — не то, что ей отвели, а то, которое она выберет сама.

Сейчас Мия собиралась к Мерлину — на особый урок, который она посещала раз в несколько месяцев. Волшебник учил её тому, чему не могли научить эльфы: магии времени, пространства и пророчеств. Занимались они в Камелоте, в той самой башне, где когда-то Аид услышал роковое пророчество.

Мия любила эти поездки — они давали ей иллюзию свободы. Она оставалась в Камелоте на неделю, показывала учителю, чему научилась за это время, и получала новые знания.

Но семнадцать лет уже прошли.

Мерлин, старый волшебник, помнивший рассветы многих эпох, понимал: приближается момент, когда пророчество о близнецах начнёт сбываться. И хранить тайну — ту самую, что связывала судьбы двух девочек — дальше было невозможно. Время тянуло за нити, сплетённые ещё до их рождения.

В то утро Мия сидела в своей комнате в Асфоделии — в лёгком платье эльфийского орнамента. Платье было голубым, как ясное небо, с брошками-звёздочками на поясе, которые мерцали при каждом движении. Подол мягко стелился по кровати, напоминая о том, как ветер шевелит траву в полях. Девушка просматривала карты — Аграбы, Камелота, Гловерхевана и других прибрежных королевств.

Карт было много — старых, новых, магических и обычных. Но сегодня её взгляд упал на одну, которую она прежде не замечала. Пергамент был пожелтевшим от времени, края потрёпаны, но надпись на нём всё ещё чётко выводила название.

— «Королевство Аурадон и Остров Потерянных», — прочитала Мия вслух, проводя пальцем по буквам.

— Это ещё что? — прошептала она, чувствуя, как внутри зарождается странное, необъяснимое волнение.

Королевство её не привлекло — обычные земли, замки, границы. А вот остров… Остров был иным. На карте он выглядел как серое, унылое пятно — трущобы, лабиринты улиц, причалы и здания, похожие на тюремные блоки. Что-то в его очертаниях заставило сердце Мии ёкнуть. Она прежде никогда не видела этого места — но почему-то оно казалось ей смутно знакомым.

— Амилия… — раздался снаружи голос.

Мия подняла голову и увидела на балконе Кейт — дочь Гермеса и эльфийки Небулы. Кейт была её лучшей подругой — не просто спутницей по приключениям, а частью души.

У Кейт были чёрные волосы, как у матери, с одной ярко-синей прядью — знаком принадлежности к роду бога-вестника. За спиной — большие соколиные крылья, крапчатые, с золотистым отливом. На шее висел кулон Кадуцей — символ её отца, переплетённые змеи, обвивающие жезл. Девушка была одета в эльфийский костюм фиолетово-чёрных тонов — удобный, лёгкий, не сковывающий движений.

— Привет, Кейт, — Мия отложила карту. — Что-то случилось?

— Случилось, — усмехнулась Кейт, запрыгивая на перила балкона. — Ты что, забыла? Сегодня вечером отправляешься к Мерлину. Твоя недельная эскапада в мир людей. Вещи собрала?

Мия оглянулась на несобранную сумку, лежащую в углу, и виновато улыбнулась.

— Нет, не забыла. Просто… не спешу. Время ещё есть.

Она провела рукой над вещами, и те, подчиняясь её воле, начали аккуратно укладываться в саквояж. Пара мгновений — и сумка защёлкнулась сама собой, замки встали на место с тихим щелчком.

— Полетать не хочешь? — предложила Кейт, сверкнув глазами.

— Ну… можно, — Мия встала с кровати. — Подожди только пару минут.

Она быстро переоделась — сбросила лёгкое платье и натянула удобные бриджи, сапоги и куртку из мягкой кожи. Крылья — те самые, чёрные, с синим отливом — она оставила снаружи. Их перья мягко коснулись пола, когда она потянулась.

— Ну что… вперёд? — Мия расправила крылья во всю ширь.

— Посмотрим, угонишься ли ты за мной, — Кейт усмехнулась, и её собственные крылья расправились, сверкнув в лучах солнца.

Девушки ринулись вниз с обрыва — ветер свистел в ушах, захватывая дух. И только у самой водной глади, когда до воды оставались считанные метры, они расправили крылья и взмыли вверх.

Мия летела немного позади Кейт, не успевая за подругой. Кейт вечно носилась как ураган — но сегодня, почувствовав отставание, слегка сбавила темп.

— Что, Мия, стареешь? — поддела её Кейт, оглядываясь через плечо.

— Очень смешно, — фыркнула Мия. — Ты лучше бы смотрела, куда летишь. А то кое-кто в тебя уже грязью целится.

Кейт опустила взгляд и увидела внизу на берегу молодых уолербогов — водных духов, любителей подшучивать над пролетающими. Один из них уже прицелился в неё, сжимая в руке комок липкой грязи.

— Эй! Не смей! — крикнула Кейт, не сдерживая смеха.

Уолербог всё же бросил — комок просвистел в воздухе, но Кейт ловко увернулась, сделав пируэт в воздухе. Второй уже целился в Мию.

— Только попробуй… — предупредила Мия, сверкнув глазами.

Комок полетел, но Мия просто поднялась выше — так, что грязь пролетела внизу, не задев её.

— Ха! Знай наших! — рассмеялась Кейт, когда оба комка попали в других уолербогов, завязавших перепалку между собой. Те смешно замахали руками, соображая, откуда прилетело.

Девчонки полетели дальше. Снизу, где плескалась бухта с водными существами, то и дело выпрыгивали из воды светящиеся рыбы и гиппокампы. Они словно приветствовали пролетающих эльфов. Брызги попадали на одежду, но было приятно — как лёгкий летний дождь.

В какой-то момент Кейт и Мия набрали скорость и стрелой устремились в небо, к облакам. Солнечные лучи мягко подсвечивали кучевые громады снизу, создавая иллюзию, будто на них можно упасть, как на мягкую перину. Мия подлетела к самым высоким облакам, прокрутила крылья, делая изящный поворот в воздухе, и замерла, впитывая ощущение полной свободы всем телом. Кейт повторила её финт — и обе, раскрутившись, продолжили путь, оставляя за собой серебристые шлейфы магии.

Спустя некоторое время Мия уже была в своей комнате вместе с Кейт. Они пили горячий травяной чай, заваренный по древнему эльфийскому рецепту — с мятой, мелиссой и щепоткой сушёной черники.

— Кошмар, Мия… Вот ты уедешь, — начала Кейт, глядя в окно, где медленно опускались сумерки. — И с кем мне тут развлекаться? С мистиежиками?

— Ха-ха, — Мия улыбнулась в кружку. — Можешь пока поиздеваться над Дайроном или Уэйтом. Они не будут возражать.

Кейт усмехнулась. Дайрон был сыном Боры, одного из приближённых Малефисенты — серьёзный, но с хорошим чувством юмора, когда хотел. Уэйт — сын Хантера, главы зимних эльфов — напротив, был молчаливым, но за его сдержанностью скрывалась острая, как лёд, наблюдательность. Оба парня часто составляли компанию подружкам в их приключениях и по праву считались душой любой компании.

— Это-то да… Но без тебя здесь будет как-то скучно, — призналась Кейт, и на её лице мелькнула тень грусти. — Может, ты никуда не поедешь?

— Да ладно тебе, Кейт. Это лишь на неделю, — Мия отставила кружку. — К тому же… я вернусь — ты и глазом не моргнёшь.

Она говорила бодро, но Кейт знала подругу слишком хорошо. Она перевела взгляд с чашки на лицо Мии и увидела в её глазах те самые чёртики — огоньки азарта и любопытства, которые всегда появлялись, когда дочь Аида замышляла что-то не совсем безобидное.

— Знаю я этот блеск в глазах, — Кейт отставила кружку. — Что ты задумала, Эдборг?

Мия усмехнулась — от дочери Гермеса ничего нельзя было скрыть. Кейт была проницательна, как её отец, а уж в Мии она разбиралась досконально.

— Я собираюсь в этот раз… узнать про мою маму, — тихо, но твёрдо сказала Мия.

Кейт выпрямилась на стуле. Её пальцы, сжимавшие кружку, слегка побелели.

— Мия… — начала она осторожно. — Ты же знаешь… все твои попытки раньше были чётны. Мерлин не проговорится, если не захочет. Он хранит тайны крепче, чем сокровища.

— Я понимаю, — Мия взглянула на подругу почти умоляюще. — Но в этот раз всё получится. Чувствую.

Кейт задумалась, обводя пальцем край кубка. Мия и впрямь с каждой поездкой к великому волшебнику постоянно искала информацию о своей матери. Кейт и сама подозревала, кто была мать подруги — эльфийка не могла не чувствовать древнюю силу в линиях крови Мии. Но даже она не могла выяснить правду — слишком глубоко тайна была спрятана.

С самого детства от Мии скрывали многие факты о её семье. И не мудрено, что девушка теперь готова была идти напролом. Ей надоело жить в неведении. Надоело быть единственной, кто не знает собственного имени.

— Мия… — Кейт отставила кружку и посмотрела подруге в глаза. — Ну, если ты узнаешь наконец… то что ты будешь делать дальше?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный.

Мия задумалась. А ведь и правда — узнает, а дальше что? Зная характер этой крылатой полубогини, она просто так не успокоится. Кивками и хлопаньем ресницами не отделается — это ясно было обеим.

— Я… пока не думала об этом, — призналась Мия. — Но для начала… я всё обдумаю. Постпупать сгоряча — не в моих правилах.

Кейт хотела что-то ответить, но в дверь постучали — три коротких, уверенных удара. Мия встала с кровати и направилась к выходу.

Дверь распахнулась, и в проёме показался Аид. Бог Царства Мёртвых был высок, статен — его чёрные волосы слегка тронула седина, а глаза цвета расплавленной меди смотрели на дочь с такой теплотой, которую мало кто видел.

— Папа… — Мия расплылась в улыбке и бросилась к отцу.

Аид раскрыл объятия, принимая её.

— А вот и мой воронёнок, — сказал он, гладя дочь по голове. В его голосе звучала не только нежность — было в нём что-то ещё. Тоска? Беспокойство? Мия не могла разобрать.

Она обожала, когда отец называл её этим ласковым прозвищем — «воронёнок». Оно связывало их, напоминало о чём-то общем, сокровенном.

Мия отстранилась, но не выпустила руки отца.

— Здравствуйте, Владыка Аид, — Кейт вскочила с места, слегка поклонившись.

— И ты здравствуй, Кейтлин, — Аид улыбнулся, кивнув девушке. Потом перевёл взгляд на дочь. — Юная леди, вы готовы?

— Готова, — Мия щёлкнула пальцами, и стоявшая в углу сумка послушно взлетела и опустилась у её ног.

— Тогда время не ждёт, — провозгласил Аид.

— Даже старых знакомых, — добавила Кейт, пряча усмешку.

— Всё верно, — Аид пропустил девушек вперёд и вышел последним.

Все трое спустились в тронный зал замка — пустующий, холодный, величественный. Трон Малефисенты стоял на возвышении, украшенный кристаллами и живыми цветами, которые не вяли никогда. Мия бросила взгляд на пустое кресло — и её пронзило странное чувство. Что-то щемило в груди, словно трон знал её, а она — его.

— Хорошей тебе недели, — Кейт обняла подругу, крепко, почти по-сестрински.

— Спасибо, — Мия ответила на объятие.

Она помахала Кейт и эльфам, собравшимся на скалах, затем шагнула в портал, сотканный из голубоватого мерцающего тумана.

Тот закрылся с тихим шипением, развеявшись в воздухе.

Эльфы стали расходиться. Но двое остались — Бора и Рина, пустынные эльфы, чьи глаза были обращены к месту, где только что сиял портал.

— Время пришло, — проговорил Бора, скрещивая руки на груди. Его голос звучал глухо, как песчаная буря вдали.

— Уверен? — Рина, как и многие эльфы, знала о происхождении Мии. И слышала о её старшей сестре, и о пророчестве. На протяжении стольких лет они растили Мию и ждали того момента, когда она и её семья — настоящая семья — прибудут в Асфоделий все вместе. Когда племя эльфов вновь обретёт сильного лидера.

— Она ведь ещё так юна, — добавила Рина, и в её голосе прозвучала не только тревога, но и материнская забота.

— Хотим мы того или нет, — Бора вздохнул, — но то чему быть — того не миновать.

Его взгляд стал задумчивым, почти тревожным. Бора подозревал: Мерлин может вновь тянуть время, и Мии о её настоящем происхождении не расскажет ни он, ни кто-либо другой. А если уж это произойдёт — её соратники, те, кто действительно любит её, расскажут юной эльфийке правду. Всю правду. Настоящую предысторию «величайшей злодейки всех времён».

— «Путь истины никогда не бывает лёгким, — подумал Бора, глядя вдаль. — Но только пройдя его, можно обрести себя».