зависима от тебя || Влад Куертов

Самолёт коснулся взлётной полосы десятого августа, когда утреннее солнце уже вовсю светило в иллюминаторы. За окном проплывал знакомый пейзаж — родной аэропорт, серое небо, родная Москва.

В салоне было тихо. Почти все спали до последнего момента — даже Настя с Линой отключились где-то за час до посадки, так и не досмотрев свою мелодраму.

— Приехали, — тихо сказал Влад, когда шасси ударились о бетон.

Габи открыла глаза, ничего не понимая.

— Дома? — спросила она хрипло.

— Почти.

Они выгрузились из самолёта — сонные, помятые, но счастливые. В зоне прилёта началась традиционная вакханалия с чемоданами, а потом быстрые прощания. Артём с Линой уехали первыми, за ними Илья с Каролиной. Даня что-то крикнул про «скиньтесь сувенирами» и исчез в машине с Настей.

— Всё, народ, разбегаемся, — зевнул Саша. — Всем спать.

Попрощались быстро, по-свойски. Влад поймал такси, загрузил чемоданы, и они с Габи поехали к ним домой.

Квартира встретила их тишиной и запахом пыли. Габи разулась прямо у порога, бросила сумку посреди коридора и, не дойдя до спальни, рухнула лицом в подушку на незастеленную кровать.

Влад усмехнулся, подошёл, лёг рядом — лицом к ней.

— Ты даже не разделась.

— Не могу, — простонала она в подушку. — Ноги не идут.

— Тогда лежи.

Он повернулся на бок, опираясь на локоть, и посмотрел на неё. Габи лежала на спине, прикрыв глаза, волосы рассыпались по подушке. Уставшая, заспанная, без макияжа — и всё равно самая красивая.

Она открыла один глаз.

— Ты на меня смотришь?

— Смотрю.

— Я похожа на зомби.

— На очень красивого зомби.

Она улыбнулась, повернулась на бок, чтобы оказаться к нему лицом. Нос к носу, колени касаются коленей. Габи подняла руку и начала перебирать его кудряшки. Они отросли в отпуске, стали длиннее и ещё более непослушными. Она наматывала один завиток на палец, отпускала, снова наматывала.

— Владик, — сказала она тихо.

— Мм?

— День рождения у тебя через три дня. Тринадцатого.

— Я помню.

— Что хочешь?

Он пожал плечами, отчего их носы соприкоснулись.

— Не знаю. Дома посидим. С друзьями.

— Скучно, — протянула Габи. — Это же двадцать пять лет. Юбилей. Надо отмечать.

Влад задумался. Глаза у него слипались, но он всё равно пытался быть серьёзным.

— А давай бар арендуем? — предложил он. — Какой-нибудь небольшой. На два дня.

— На два дня? — удивилась Габи.

— Ну вдруг кто с ночёвкой останется. Чтобы не выгонять никого, если напьются.

Габи представила: бар, свои, музыка, танцы, и никто никуда не едет. Потом все засыпают прямо там — на диванах, на полу, кто где. По-домашнему. По-свойски.

— Мне нравится, — сказала она. — Давай.

— Тогда завтра начну искать.

— Завтра. А сегодня спать.

Она зевнула, прикрыла рот ладошкой, и глаза её уже закрывались. Но пальцы продолжали перебирать его кудряшки — уже медленнее, тяжелее.

— Габи? — позвал он.

— Мм?

— Люблю тебя.

Она не ответила. Уснула. Прямо в тот момент, когда он сказал. Ресницы дрогнули в последний раз, дыхание стало ровным, глубоким, и она провалилась в сон.

Влад не спал. Он лежал, опираясь на локоть, и смотрел на неё. На её губы, чуть приоткрытые. На ресницы, отбрасывающие тени на щёки. На родинку у ключицы, которую она ненавидела, а он обожал.

Он смотрел и не мог насмотреться.

Сколько времени прошло — час, два — он не знал. Но чувствовал, что сам засыпает. Тихонько поцеловал её в лоб, перевернулся на спину и тоже закрыл глаза.

Габи проснулась от того, что в комнате было темно.

Не сумерки — настоящая, глубокая темнота. Она моргнула несколько раз, не понимая, где находится. Потом вспомнила: самолёт, такси, кровать. И Влад.

Влада рядом не было.

Она протянула руку — простыня холодная. Ушёл давно. Сердце кольнуло лёгкой тревогой, но тут же успокоилось: на тумбочке лежала записка. Крупные буквы, торопливый почерк.

«Уехал на работу. Срочный вызов. Не хотел будить. В холодильнике пусто, так что я завезу продукты вечером. Ты спи. Целую. В.»

Габи улыбнулась, прижала записку к груди, потом встала, натянула его футболку, валявшуюся на стуле, и пошла на кухню.

На плите стояла кастрюля. Она заглянула — суп. Обычный куриный суп с лапшой. Её любимый. Влад успел сварить, пока она спала.

На плите записка поменьше: «Разогрей. Не смей есть холодным»

Она разогрела, съела половину, допила чай с мятой и почувствовала, как силы возвращаются. А потом вспомнила про телефон.

Кая. Нужно позвонить Кае.

Подруга ответила после первого же гудка — будто ждала.

— ГАБИ! — заорала она так, что Габи пришлось отодвинуть телефон от уха. — ТЫ ПРИЛЕТЕЛА! ТЫ ЖИВА! РАССКАЗЫВАЙ!

— Кая, тише, — засмеялась Габи. — Я только проснулась.

— А я не спала! То есть спала, но мало. В Париже было безумно, но это потом. ТЫ ЕМУ СКАЗАЛА?

Габи помолчала.

— Нет.

— ГАБИ!

— Не кричи. Я хочу сделать сюрприз. На день рождения. Тринадцатого августа.

— Это когда?

— Послезавтра.

В трубке повисла пауза. Потом Кая выдохнула — длинно, шумно.

— Ты серьёзно? Ты собираешься просто взять и подарить ему на день рождения новость, что он станет папой?

— Да. Ну и еще что-то.

— Это же безумие. Это лучшее безумие, которое я слышала. — Кая помолчала секунду. — Но ты уверена? Сто процентов? Тест — это тест, но надо подтвердить.

— Завтра пойду на УЗИ. Одиннадцатого.

— Сама?

Габи замялась.

— Я хотела спросить... не хочешь пойти со мной? Влад будет на работе утром. Я скажу ему, что мы идём в шопинг.

— Ты серьёзно меня зовёшь? — Голос Каи стал мягче. — На УЗИ твоего ребёнка?

— Да.

— Габриэла, — Кая всхлипнула. — Я сейчас расплачусь. Конечно я пойду. Во сколько?

— В одиннадцать.

— Я приеду в десять. И мы сначала выпьем кофе. Ты не пьёшь кофе. Я выпью кофе. Ты посмотришь.

— Договорились.

— А теперь слушай про Париж, — затараторила Кая. — Это было нечто. Мы с Сашей чуть не поссорились в первый же день, потому что он хотел в Лувр, а я хотела в Мулен Руж...

Она рассказывала про Эйфелеву башню, про круассаны, про то, как они забрели в какой-то дворик и нашли самую красивую кофейню в мире. Про то, как Саша потерял телефон в такси, но водитель вернул, потому что во Франции тоже есть нормальные люди.

Габи слушала, улыбалась и гладила свой плоский живот.

— ...а потом мы пошли на Сену, и там был такой закат, Габи, я тебе клянусь, я никогда не видела ничего красивее. Ну кроме твоего теста с двумя полосками. Это было красивее.

— Кая, — перебила Габи.

— М?

— Спасибо, что ты есть.

— Ну всё, — Кая шмыгнула носом. — Я сейчас опять заплачу. Давай завтра в десять. Я люблю тебя.

— И я тебя.

Она сбросила звонок и осталась сидеть на кухне, глядя в окно. На улице уже стемнело. Влад обещал приехать к одиннадцати.

Ближе к одиннадцати в замке щёлкнул ключ.

Габи уже успела принять душ, высушить волосы и надеть чистую пижаму — короткие шорты и ту самую его футболку, которую он когда-то забыл и теперь она стала её.

Влад вошёл с двумя огромными пакетами. В одном — продукты: яйца, молоко, овощи, мясо, яблоки. Во втором — бутылка хорошего красного вина и клубника в шоколаде.

— Ты чего так много? — спросила Габи, подходя помочь.

— Чтобы ты не голодала, — ответил он, чмокая её в щёку. — Ты сегодня ела суп?

— Ела, мамочка.

— Молодец.

Они разобрали пакеты, расставили продукты по полкам. Влад убрал вино в сторону — себе, потому что Габи с её «отравлением» всё ещё не пила. Потом заварил чай, они сели на кухне, и он стал рассказывать про работу — какой-то аврал, срочный заказ, пришлось выезжать.

Габи слушала вполуха. Она смотрела на его руки, сильные, уверенные, которые держали кружку. И думала: «Скоро эти руки будут держать ребёнка. Нашего ребёнка».

— Ты меня вообще слушаешь? — спросил он.

— Что? А. Да. Конечно.

— Я спросил, хочешь ли ты, чтобы на дне рождения были твои родители.

— Нет, — быстро сказала Габи. — Они позвонят. Или мы заедем. Но не на бар. Они не поймут.

— А мои?

— Твои приедут, если позовёшь.

Влад задумался.

— Ладно, пусть будут друзья. Только свои.

— Только свои, — согласилась Габи.

Он допил чай, взял её за руку и повёл в спальню. Легли в темноте, обнялись. Влад прижал её к себе, поцеловал в макушку и заснул через минуту — сказывалась бессонная ночь в самолёте и рабочий вечер.

Габи не спала. Она слушала его ровное дыхание, чувствовала тепло его тела и улыбалась в темноту.

«Послезавтра, — подумала она. — Ты всё узнаешь»

Одиннадцатое августа. Утро

Габи проснулась рано. Влад уже ушёл на работу — оставил на тумбочке новый стакан сока и таблетки от головы, хотя голова не болела. Просто на всякий случай.

Она позавтракала, оделась в джинсы и свободную футболку — чтобы ничего не давило на живот, хотя его всё равно не было видно. Набрала Каю.

— Я у дома, — сказала подруга. — Выходи.

Габи выскользнула из квартиры, перед этим написав Владу сообщение: «Встречаюсь с Каей. Идём в шопинг. Целую»

Через минуту пришёл ответ: «Купи мне что-нибудь красивое)»

— Ну что? — Кая ждала в машине, стакан кофейка в руке, накинув тёмные очки, хотя солнце было не таким ярким. — Готова?

— Нет, — честно ответила Габи, садясь на пассажирское сиденье. — Поехали.

Клиника.

Клиника была маленькая, частная — Габи выбрала её по отзывам. Кая оставила машину на парковке, взяла подругу за руку и повела внутрь.

— Дыши, — командовала она на ходу. — Глубоко дыши.

— Я дышу.

— Недостаточно глубоко.

В приёмной пахло хлоркой и почему-то ванилью. Габи заполнила анкету трясущимися руками. Кая сидела рядом, сжимала её ладонь и шептала: «Всё будет хорошо, всё будет хорошо».

— Габриэла? — из кабинета вышла медсестра. — Проходите.

Габи встала. Ноги стали ватными.

— Я с ней? — спросила Кая.

— Только пациент, — мягко ответила медсестра.

Кая сжала её руку на прощание.

— Я здесь. Жду. Выйдешь — я буду сидеть на этом же месте.

Габи кивнула и шагнула в кабинет.

Врач оказалась женщиной лет пятидесяти, с добрыми глазами и спокойным голосом. Она улыбнулась Габи, попросила прилечь на кушетку.

— Расслабьтесь, это не больно.

Холодный гель на живот. Габи вздрогнула. Датчик скользил по коже, а она смотрела в потолок и боялась дышать.

— Вот, — сказала врач.

На экране что-то появилось. Маленькое. Крошечное. Похожее на фасолинку.

— Это ваш ребёнок, — сказала женщина. — Срок примерно три недели. Сердечко уже бьётся.

— Бьётся? — переспросила Габи шёпотом.

— Послушайте.

Из динамика раздалось: тук-тук-тук-тук-тук. Часто. Слитно. Как будто крошечное сердце пыталось сказать: «Я здесь, я есть, я живу».

Габи не заметила, как слёзы потекли по щекам.

— Поздравляю, — сказала врач. — Вы беременны.

Она вышла из кабинета с мокрым лицом и бумажкой в руке, на которой было написано: «Срок беременности: 3 недели».

Кая сидела на том же стуле, где Габи её оставила. Увидела подругу — и всё поняла.

— Габриэла...

Габи упала в её объятия и разрыдалась. Не от страха. Не от боли. От счастья. От облегчения. От того, что это правда — внутри неё маленькая жизнь, и сердце у неё уже бьётся.

— Т-тук-тук, — всхлипывала Габи в плечо подруге. — Я слышала.

— Что? — Кая гладила её по голове. — Ты слышала сердечко?

— Оно стучит. Маленькое такое. Быстро-быстро.

— Господи. — Кая тоже заплакала. — Габи, ты сейчас меня утопишь.

Они стояли в коридоре клиники, обнявшись, и плакали обе. Медсестра проходила мимо, улыбнулась и не стала ничего говорить — наверное, видела такое не в первый раз.

Выйдя на улицу, они сели в машину и ещё минут десять просто сидели молча. Потом Кая вытерла лицо.

— Всё. Хватит плакать. Мы едем гулять.

— Куда?

— Туда, где красиво. Где ты расслабишься. Где мы купим тебе первую детскую вещь, потому что я хочу это сделать.

— Кая, рано ещё...

— Нет, не рано. Ты сегодня услышала сердцебиение своего ребёнка. Это повод купить хотя бы пинетки.

Они поехали в парк. Гуляли по аллеям, ели мороженое, смеялись над утками, которые дрались за хлеб. Габи смотрела на детей на площадке и представляла, как через пару лет сама будет сидеть на этой скамейке с коляской.

— А если мальчик? — спросила Кая.

— Тогда Влад будет учить его футболу.

— А если девочка?

— Тогда Влад будет носить её на руках и никому не давать.

— Ты такая счастливая, — сказала Кая, глядя на неё.

— Знаю, — ответила Габи. — Даже страшно.

Они купили маленькие белые пинетки. Самые простые, без бантиков и надписей. Габи положила их в сумку, погладила сверху и улыбнулась.

Послезавтра — день рождения Влада. Тринадцатое августа.

Тринадцатого августа она скажет ему.