Глава 21. «Total Black»
С самого утра у Габи всё пошло не по плану.
Она поставила будильник на десять, чтобы спокойно собраться, принять душ, высушить волосы, выбрать наряд. Но ночью не спала — крутилась, думала о Владе, о концерте, о том, как они будут выглядеть вместе после всего, что случилось. Заснула только под утро.
И проспала.
Телефон зазвонил в час. Габи открыла глаза, увидела время и застонала. Три часа. Три часа потерянного времени.
Она вскочила с кровати, побежала в душ, опрокинула шампунь, поскользнулась на мокром полу и чуть не упала. Фен не включался — пришлось сушить голову полотенцем, стоя на одной ноге и переругиваясь с техникой. Волосы высохли кое-как, торчали в разные стороны. Она попыталась их выпрямить утюжком — обожгла палец.
— Идеально, — прошипела она, суя палец под холодную воду.
На кухне закончился кофе. Она открыла холодильник — там стояла только вчерашняя овсянка, которая выглядела так, будто её кто-то уже съел и передумал. Габи закрыла холодильник, открыла снова — чуда не произошло.
В этот момент зазвонил телефон. Влад.
— Привет, — сказал он. — Я заеду за тобой к шести. Норм?
— Нет, не норм! — выпалила Габи. — Всё не норм! Я проспала, кофе нет, волосы как у пугала, палец болит, у меня нет ничего надеть, и вообще сегодня тот ещё день!
Влад молчал.
Габи замолчала тоже. Постояла секунду, сжимая телефон, потом выдохнула.
— Владик, — сказала она тихо, — прости. Я не должна была на тебя кричать. Просто... всё бесит. Абсолютно всё. Кофе нет, голова болит, и эти гормоны... у меня ПМС, наверное. Или всё вместе. Извини.
Влад помолчал ещё секунду, потом спокойно сказал:
— Я понял. Не извиняйся.
И сбросил.
Габи посмотрела на телефон. Чувствовала себя виноватой — и от этого злилась ещё больше.
— Дура, — сказала она себе. — Истеричка.
Через тридцать минут в дверь постучали.
Габи открыла. На пороге стоял Влад — в чёрной футболке, чёрных джинсах, с часами на руке и тонкой серебряной цепочкой на шее. На ногах — белые кроссовки, единственное светлое пятно в образе. В руках он держал бумажный пакет.
С логотипом «Вкусно — и точка».
— Ты... — Габи не нашла слов.
— Ты сказала, кофе нет, — ответил Влад, протягивая пакет. — Я подумал, ты не ела с утра. Там просто салат и кофе. Без бургеров, я помню.
Габи взяла пакет, заглянула внутрь. Лёгкий овощной салат в прозрачной упаковке, кофе в термокружке, маленький сок. Всё свежее.
Она подняла глаза на Влада. Смотрела секунду, потом обняла его — крепко, уткнувшись лицом в его плечо.
— Ты идиот, — сказала она в его футболку.
— Знаю, — ответил Влад и потрепал её за волосы — осторожно, не запутывая. — Ешь давай. У тебя час на сборы.
Габи отстранилась, улыбнулась — в первый раз за это утро по-настоящему.
— Ты чудо. Я сейчас.
Она забежала в комнату, поставила пакет на стол, налила кофе в кружку. Глотнула — горячий, крепкий, сладкий, как она любила. Потом подошла к шкафу и достала тот самый наряд, который выбрала ещё неделю назад.
Чёрный облегающий топ без лямок — мягкая, тягучая ткань, которая будто бы светится изнутри матовым блеском сатина. Он сидел по фигуре идеально, открывая плечи и ключицы, линию шеи, которую Габи всегда считала своей самой уязвимой и самой красивой частью. Никаких вырезов — просто гладкая чёрная гладь, спускающаяся до талии.
К нему — короткая джинсовая юбка, тоже чёрная, выцветшая до мягкого графитового оттенка, с потёртостями на бёдрах и небрежной бахромой по нижнему краю. Она была лёгкой, почти невесомой, и при каждом движении слегка подлетала, открывая ноги.
На ногах — сапоги-трубы. Чёрная замша, мягкая, как бархат, с заострёнными носами. Каблук — устойчивый, тонкий, но высокий, делающий походку упругой и чуть раскачивающейся. Сапоги блестели в свете лампы — бархатисто, глубоко, как ночное небо.
Поверх всего — кожаный бомбер. Чёрная кожа, мягкая, уже разношенная, с потёртостями на локтях. Короткий, чуть ниже талии, с широкими плечами и металлической молнией, которая звенела при каждом движении. Бомбер придавал образу дерзость, почти мальчишескую небрежность, смягчая облегающий низ и открытые плечи.
Украшения — и здесь Габи не сдержалась. Всё серебряное, холодное, лунное. На шее — тонкая цепочка с маленькой подвеской в виде полумесяца, лежащей ровно в ложбинке между ключиц. На запястьях — несколько браслетов: один ажурный, похожий на кружево, другой — гладкий, с гравировкой в виде звёздной карты, третий — с маленькими подвесками-сердцами, которые тихо позвякивали. На пальцах — тонкие серебряные кольца: два гладких ободка на безымянном, одно с крошечным чёрным камнем на среднем и маленький перстень-череп на мизинце — шутливый, почти игрушечный. В ушах — длинные серьги-нити, тонкие как паутинка, с крошечными шипами, которые тихо звенели, когда она поворачивала голову.
Она посмотрела на себя в зеркало. Стройная, собранная, дерзкая. Женственная, но с характером. Чёрный тотал — не траурный, а вечерний, таинственный, почти рок-н-ролльный. Как раз для концерта MAYOTа.
Влад сидел на кухне, пил кофе из второй кружки — он принёс два, успел отлить себе. Увидел Габи, замер.
— Что? — спросила она. — Плохо?
— Нет, — он чуть усмехнулся, пряча взгляд. — Ты... ты выглядишь как человек, который собирается украсть шоу.
Габи засмеялась и поправила браслет.
Она схватила маленькую сумочку-клатч — тоже чёрную, лаковую, блестящую как зеркало — и ключи. Влад открыл перед ней дверь.
— Леди.
— Джентльмен, — усмехнулась Габи.
Они вышли.
Когда они приехали, у входа уже толпились люди. Ангелина ждала их у служебного входа — она приехала пораньше, чтобы помочь Артёму с подготовкой. Увидела Габи и Влада, идущих рядом, и улыбнулась — не без тревоги, но тепло.
— Вы вовремя, — сказала она, обнимая Габи. — Ты выглядишь потрясающе.
— Спасибо, Лин. А где Артём?
— На сцене, настраивается. Очень волнуется.
В этот момент к ним подошёл Гриша — один из самых близких друзей Артёма и его партнёр по сцене. Высокий, в чёрном худи с капюшоном, с серьёзным лицом и добрыми глазами.
— Габи! — он расплылся в улыбке, увидев её. — Сколько лет, сколько зим.
Она бросилась к нему, обняла крепко — они не виделись с прошлого года, когда Артём праздновал день рождения.
— Гриша, я так рада тебя видеть! — она отстранилась, заглянула в глаза. — Ты не изменился.
— А ты похорошела, — сказал он, улыбнувшись.
Влад стоял в стороне, наблюдая. Чувствовал глупую ревность, но подавил её. OG BUDA был другом, не больше.
— Гриш, это Влад, — представила Габи. — Мой... друг.
— Знаю, — OG BUDA протянул руку. — Слышал о тебе. Рад познакомиться.
Влад пожал руку, не зная, что ответить.
— Ладно, — сказал OG BUDA, — я побежал. У нас последняя проверка звука. Ангелина, ты с ними?
— Да, я с ними, — кивнула она.
— Отлично. Увидимся после концерта.
OG BUDA ушёл в сторону сцены. Ангелина подхватила Габи под руку.
— Идём, я покажу, где фан-зона.
Габи обернулась к Владу, протянула руку. Он взял её — и они пошли втроём через служебный вход, мимо суетящихся техников и здоровенных чёрных ящиков с аппаратурой. Ангелина шла впереди, иногда оглядываясь на них и улыбаясь — осторожно, будто боялась спугнуть.
Фан-зона оказалась небольшой огороженной площадкой с диванами и столиками прямо у сцены. Оттуда было видно всё — и толпу, и свет, и каждый шаг музыкантов. Но толпа оставалась за барьером, не мешая.
— Устраивайтесь, — сказала Ангелина. — Я сейчас, схожу к Артёму, проверю, как он. Скоро вернусь.
Она ушла. Габи и Влад остались вдвоём.
Габи села на диван, Влад — рядом. Не впритык, но близко. За сценой что-то настраивали, свет мигал, из колонок летели обрывки звуков. Где-то за стенами гудела толпа.
— Ты волнуешься? — спросил Влад.
— За Артёма? Да, — ответила Габи. — Он всегда волнуется перед концертами. Но как выходит на сцену — преображается.
— Как ты.
— Что?
— Ты тоже преображаешься. Когда выходишь из дома в таком наряде, например.
Габи улыбнулась, толкнула его плечом.
— Ты сегодня странный.
— Почему?
— Ласковый. Внимательный. И салат привёз, а не бургеры.
— Я помню, что ты не ешь бургеры. Давно. С первого раза.
Она замолчала. Смотрела на сцену, где зажигались огни.
— Спасибо, — сказала тихо.
— За что?
— Что помнишь. Что приехал. Что не бросил.
Он не ответил. Просто взял её за руку и сжал.
Габи сжала в ответ.
Погас свет. Раздались первые аккорды. Толпа заревела.
На сцену вышел MAYOT.
И Габи почувствовала — сегодня будет хороший день. Наконец-то.