Маргарита Феррас-Пике

Пенелопа стояла у окна уже почти час.

Келли замечала это краем глаза, даже когда занималась другими делами. Дочь буквально прилипла к стеклу, оставляя на нём запотевшие следы от дыхания. Иногда она что-то рисовала пальцем на холодной поверхности, потом стирала ладонью и начинала заново. Каждые несколько минут Пенелопа оглядывалась через плечо, словно надеялась, что за это время ответ успел измениться.

Но вопрос всегда оставался тем же.

— Мама, ну где они?

Келли подняла взгляд от кружки с чаем и спокойно ответила:

— Рейс задержали, Пи. Я же говорила. Завтра Рождество, аэропорты переполнены. У нас ещё есть время.

— Но они обещали.

— Они летят.

Пенелопа недовольно поджала губы и снова повернулась к окну.

За стеклом уже давно стемнело. Узкая улочка внизу освещалась тёплыми фонарями, а вдалеке мерцали огни гавани. Монако никогда не засыпал полностью, но в этот вечер даже город казался спокойнее обычного.

Пенелопа молчала почти минуту, что само по себе было достижением.

Потом тихо сказала:

— Марги обещала. Она сказала, что приедет на Рождество. А сейчас уже почти ночь.

Келли ничего не ответила.

Она смотрела на дочь и думала о том, насколько Пенелопа всегда была открытой книгой. Ей никогда не удавалось скрывать чувства. Радость, восторг, обида, страх — всё отражалось на лице мгновенно, словно кто-то переключал картинки в калейдоскопе.

Иногда Келли это восхищало.

Иногда пугало.

Мир редко бывает добрым к людям, которые не умеют прятаться за масками.

— Она приедет, — сказала Келли наконец.

— Ты так говоришь.

— Потому что это правда.

— Но её всё нет и нет.

Келли открыла рот, собираясь ответить, и тут же закрыла его снова.

Потому что, если быть честной хотя бы перед самой собой, полной уверенности у неё не было.

Не в том, что Маргарита приедет. В этом она как раз почти не сомневалась.

Она сомневалась в другом.

В том, что Маргарита действительно позволит себе быть здесь.

После августа, после всего, что произошло за последние месяцы, Келли всё чаще ловила себя на мысли, что девушка напоминает человека, который привык стоять на пороге и не заходить внутрь. Даже если его приглашают.

Макс вошёл в гостиную с Лили на руках.

Малышка уже засыпала. Её веки тяжело опускались, голова лежала у него на плече, а маленькая ладонь цеплялась за ткань свитера скорее по привычке, чем осознанно.

Макс посмотрел на Пенелопу у окна.

Потом на Келли.

Ничего не спросил.

Он и без слов понимал, что происходит.

Просто опустился в кресло и начал медленно покачивать Лили.

В комнате на несколько секунд стало удивительно тихо.

Слышалось только потрескивание дров в камине да негромкое гудение холодильника где-то на кухне.

Пенелопа снова обернулась.

На этот раз её голос прозвучал заметно тише.

— А вдруг она не приедет?

Келли уже собиралась ответить, когда внизу хлопнула дверца автомобиля.

Звук был негромким.

Но Пенелопа услышала его первой.

Она буквально подскочила на месте.

— Машина!

Через секунду девочка уже неслась к лестнице.

— Пи!

Келли поднялась слишком поздно.

Пенелопа загрохотала вниз по ступенькам, распахнула входную дверь и вылетела на улицу прямо в носках, совершенно забыв и про куртку, и про холод.

— Пенелопа!

Но та уже не слушала.

— Она приехала! — закричала она на весь тихий переулок. — Она приехала! Я же говорила!

Келли вышла на крыльцо следом и увидела, как возле машины стоит Маргарита.

Тёмное пальто, дорожная сумка через плечо, чемодан в руке. На лице то самое выражение, которое появлялось у неё всякий раз, когда сильные эмоции заставали её врасплох.

Пенелопа врезалась в неё на полном ходу.

Маргарита едва успела удержать равновесие.

Чемодан качнулся в сторону.

Пенелопа обхватила её руками за шею так крепко, будто боялась, что та исчезнет, если отпустить.

— Ты обещала, — пробормотала она куда-то ей в плечо.

Маргарита выдохнула.

— Самолёт задержали. Был туман.

— Я ждала у окна.

— Я знаю.

— Очень долго.

— Верю.

— Целый час.

— Пи...

— Ну и что, что Пи, — пробормотала девочка. — Я волновалась.

Маргарита прикрыла глаза на секунду.

А потом неожиданно мягко провела рукой по её волосам.

Келли заметила этот жест.

И заметила, как сама Маргарита словно не до конца осознала, что сделала.

Именно такие моменты всегда выдавали её сильнее любых слов.

Маргарита стояла посреди улицы с чемоданом в одной руке и Пенелопой, повисшей на шее, а потом подняла взгляд к дому.

Их глаза встретились.

Маргарита просто слегка кивнула.

Келли ответила тем же.

Сильвия вышла из машины следом.

Спокойная, собранная и удивительно невозмутимая для человека, который несколько часов провёл в аэропорту из-за задержки рейса.

Она посмотрела на Пенелопу.

Потом на её ноги.

— Замёрзнешь.

— Не замёрзну.

— Носки уже мокрые.

Пенелопа машинально опустила взгляд.

Действительно мокрые.

Но отступать было поздно.

— Всё равно не замёрзну.

Сильвия только покачала головой.

В доме сразу стало шумнее.

Словно вместе с гостями внутрь ворвался дополнительный поток жизни.

Пока снимали пальто, пока заносили чемоданы, пока Пенелопа пыталась одновременно рассказать всё, что произошло за последние несколько месяцев, атмосфера постепенно наполнялась тем самым ощущением праздника, которое невозможно создать одними украшениями.

Хотя украшений тоже было достаточно.

Ёлка стояла у большого окна, переливаясь золотыми огнями. На каминной полке горели свечи. На столе лежали еловые ветки, украшенные лентами и сушёными апельсинами. Тёплый свет ламп отражался в стекле и создавал ощущение, будто весь дом светится изнутри.

Маргарита остановилась посреди гостиной и медленно огляделась.

Келли наблюдала за ней.

— Твоя комната наверху, — сказала Келли. — Всё как в прошлый раз.

— Спасибо.

Не успела она договорить, как Пенелопа уже схватила Маргариту за руку.

— Пошли! Я тебе покажу!

— Что именно?

— Всё!

— Очень конкретно.

— Именно всё.

И прежде чем кто-либо успел вмешаться, Пенелопа потащила её наверх.

Келли проводила их взглядом.

С лестницы ещё долго доносился голос Пенелопы, которая рассказывала сразу обо всём: про новую книгу, про школьный спектакль, про гавань за окном, про Лили, про рождественские подарки и ещё десяток вещей одновременно.

Маргарита отвечала редко.

Она посмотрела на Макса.

Тот встретил её взгляд и едва заметно улыбнулся.

Кажется, он думал о том же самом.

———

Лили Маргарита увидела позже, когда наконец спустилась обратно вниз.

За то время, что они с Пенелопой провели наверху, дом успел окончательно наполниться вечерним уютом. На кухне пахло корицей и чем-то сладким, из гостиной доносились негромкие голоса взрослых, а за окнами окончательно сгустилась зимняя темнота. Огни города мерцали вдали, отражаясь в стекле и превращая улицу в россыпь золотых точек.

Макс сидел на полу возле манежа. Он что-то тихо говорил Лили, хотя та явно понимала не слова, а сам голос. В августе она была совсем другой — крошечным сонным существом, которое большую часть времени спало и существовало будто отдельно от мира вокруг. Тогда Маргарита боялась даже смотреть на неё слишком долго. Казалось, что такие маленькие дети принадлежат какой-то другой вселенной, где она не знает правил и не понимает, как себя вести.

Лили уже не казалась хрупким свёртком.

Она была маленьким человеком.

С серьёзным взглядом, пухлыми щеками и удивительной способностью внимательно изучать окружающих, словно пыталась понять, кто из них заслуживает доверия.

Заслышав шаги, она повернула голову.

И сразу увидела Маргариту.

На несколько секунд комната словно замерла.

Маргарита остановилась у двери.

Лили смотрела на неё.

Она смотрела на Лили.

Макс поднял голову.

— Приехала.

— Приехала.

Это прозвучало почти одинаково, будто они продолжали разговор, начатый несколько месяцев назад.

Макс слегка улыбнулся и снова перевёл взгляд на дочь.

В этот момент рядом материализовалась Пенелопа.

Именно материализовалась, потому что никто не заметил, откуда она появилась.

— Лили, это Марги! — торжественно объявила она. — Ты её видела летом, но тогда ты всё время спала, так что это не считается.

Лили не отреагировала на объяснение.

Она продолжала смотреть только на Маргариту.

Потом неожиданно подалась вперёд.

Не к Максу.

Не к Пенелопе.

К ней.

— Марги, ты видишь? — немедленно зашептала Пенелопа.

— Вижу.

— Нет, ты правда посмотри.

— Я смотрю.

— Тогда подойди.

— Пи...

— Марги.

Маргарита тихо выдохнула.

Спорить было бесполезно.

Она медленно опустилась на колени возле манежа. Настолько осторожно, будто боялась спугнуть момент ещё до того, как он успеет произойти.

Макс наблюдал молча.

Маргарита протянула руку чуть ближе.

Не чтобы взять Лили на руки.

Просто приблизиться.

Этого оказалось достаточно.

Лили сразу схватила её за палец.

Крепко.

Маргарита замерла.

Маленькая ладонь уверенно удерживала её палец, словно давно приняла решение и теперь не собиралась его менять.

Лили даже не пыталась отпустить.

Наоборот, подтянула руку ближе к себе и довольно зашевелила пальцами.

— Видишь? — прошептала Пенелопа так тихо, будто боялась разрушить происходящее. — Она тебя выбрала.

Маргарита ничего не ответила.

Она смотрела на крошечный кулачок вокруг своего пальца и чувствовала странное тепло где-то глубоко внутри.

———

Ужин начался через полчаса.

Как и большинство семейных ужинов, он очень быстро перестал быть спокойным.

Главной причиной этого, разумеется, была Пенелопа.

Она рассказывала сразу обо всём. О школе. О друзьях. О спектакле. О подарках, которые ещё не получила. О подарках, которые уже придумала. О собаке соседей. О рождественской ярмарке. О том, что Лили научилась делать смешное лицо.

Темы сменялись быстрее, чем остальные успевали их осмыслить.

Иногда Пенелопа перебивала сама себя.

Иногда забывала, с чего начала рассказ.

Иногда возвращалась к истории спустя десять минут, словно никто и не отвлекался.

Маргарита сидела рядом и наблюдала за этим почти с удивлением.

Пенелопа не изменилась.

И одновременно изменилась очень сильно.

Она стала старше.

Выше.

Увереннее.

Но внутри всё ещё оставалась тем ребёнком, который бросался навстречу людям всем сердцем.

Лили сидела в детском кресле возле Макса и время от времени издавала звуки, которые Пенелопа тут же начинала переводить.

— Она сказала, что хочет ещё пюре.

— Не думаю, что она сказала именно это, — заметил Макс.

— Нет, именно это.

— Откуда ты знаешь?

— Я понимаю язык младенцев.

— Конечно.

— Спасибо за доверие.

Келли только улыбнулась и поставила на стол ещё одну тарелку.

Весь вечер она почти незаметно управляла разговором. Меняла темы, если чувствовала напряжение. Поддерживала беседу. Следила за тем, чтобы никто не выпадал из общего круга.

Маргарита замечала это.

Как замечала всегда.

Некоторые люди создают уют украшениями.

Келли создавала его своим присутствием.

В какой-то момент разговор неожиданно повернул к учёбе.

— Как второй курс? — спросила Келли.

Маргарита пожала плечами.

— Нормально.

— Это очень содержательный ответ.

— Я старалась.

Макс тихо усмехнулся.

— Что сейчас изучаете?

— Разное.

— Марги.

— Правда разное.

— Хорошо, а что тебе нравится больше всего?

Маргарита задумалась.

— Фотография.

Ответ прозвучал быстрее остальных.

Пожалуй, слишком быстро.

Сильвия подняла взгляд от чашки.

Келли тоже это заметила.

— Ты всё ещё снимаешь?

— Да.

— Много?

— Когда получается.

Пенелопе надоело молчать первой.

— Она очень красиво рисует! — сообщила она так, будто раскрывала государственную тайну.

Маргарита закрыла глаза.

— Пи.

— Что?

— Не надо.

— Почему?

— Просто не надо.

— Но это правда.

Келли заинтересованно посмотрела на неё.

— Рисуешь?

— Иногда.

— Она мне дракона нарисовала в Рио, — продолжала Пенелопа. — И я его до сих пор храню.

— Дракона?

— Очень красивого.

— Это был набросок.

— Это был дракон.

— Набросок дракона.

— Всё равно дракон.

На несколько секунд за столом повисла тишина.

А потом Маргарита неожиданно улыбнулась.

Совсем немного.

Но по-настоящему.

И Пенелопа немедленно просияла так, будто выиграла важнейший спор в своей жизни.

И, возможно, для неё это действительно была победа.