Академия Амбрелла: Восьмая Книга первая: Число, повёрнутое набок

Лазанья получилась идеальной.

Т/И знала это ещё до того, как поставила форму в духовку — её мозг просчитал все химические реакции, все температурные режимы, все временные интервалы с точностью до секунды. Но даже без расчётов она чувствовала: сегодня всё получилось. Аромат — насыщенный, мясной, с нотками орегано и базилика — наполнял кухню, заставляя желудки урчать даже у тех, кто клялся, что не голоден.

— Это пахнет как дом, — сказала Эллисон, входя на кухню с Лютером. — Хотя у нас никогда не было дома.

— Теперь будет, — ответила Т/И, не оборачиваясь. Она нарезала хлеб — ровные ломтики, одинаковой толщины, как по линейке. — Садитесь. Через десять минут ужин.

— Ты всегда всё контролируешь, да? — спросил Лютер, садясь на своё место.

— Контроль — иллюзия, — сказала Т/И, ставя хлеб на стол. — Но иллюзия приятная. Как вера в то, что завтра будет лучше, чем сегодня.

— Будет? — спросила Эллисон с надеждой.

— Не знаю, — честно ответила Т/И. — Я не могу видеть будущее. Только предполагать. А предположения — это не гарантии.

Кухня постепенно заполнялась. Диего пришёл с ножами — как всегда. Клаус — в новом халате (розовом, с фламинго) и с бутылкой минералки в руке (он пытался быть трезвым, и Т/И гордилась им больше, чем он знал). Бен пришёл без книги — вошёл второй раз за день. Прогресс. Виктор пришёл последним — бледный, но спокойный. Его сила больше не пульсировала под кожей. По крайней мере, пока.

И Пятый пришёл.

Конечно, пришёл.

Он сел напротив Т/И — как всегда. Но теперь в его взгляде было что-то новое. Что-то, от чего её сердце билось быстрее, даже когда она пыталась убедить себя, что это просто адреналин.

— Лазанья, — сказал он, глядя на форму, которую Т/И ставила на стол. — Ты обещала.

— Я всегда выполняю обещания, — ответила она, разрезая лазанью на восемь равных квадратов. Телекинезом. Потому что нож был слишком тупым, а точить его не хотелось.

— Ты всегда всё делаешь слишком идеально, — заметил Клаус, накладывая себе двойную порцию. — Это бесит.

— Меня многое бесит. Например, твоя привычка класть локоть на стол.

— Это не привычка. Это стиль.

— Это неудобно тому, кто сидит рядом, — сказал Бен, который сидел рядом с Клаусом.

— Ты просто завидуешь моему локтю.

— Я завидую только твоей способности говорить чушь с абсолютно серьёзным лицом.

— Это талант.

— Это проклятие.

— Дети, — сказал Пятый, и оба замолчали. — Ешьте. Т/И старалась.

Ужин прошёл в тишине. Не в напряжённой — в той, которая бывает между людьми, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга. Только звон вилок и тихое урчание желудков нарушали покой.

Т/И смотрела на свою семью и чувствовала… покой.

Это было странно. Она, Восьмая, живущая в постоянном шуме чужих мыслей, чужих страхов, чужих желаний, — она чувствовала покой. Впервые за много лет.

— Спасибо, — сказал вдруг Диего, не поднимая глаз от тарелки.

— За что? — спросила Т/И.

— За то, что делаешь это. За ужины. За то, что не сдаёшься. За то, что веришь в нас, даже когда мы сами в себя не верим.

Т/И моргнула. Диего — сказать спасибо? Это было почти чудо.

— Ты становишься мягким, — сказала она.

— Ни в коем случае, — ответил он, метнув взгляд, полный стали. — Просто говорю правду. Один раз в год. Тебе повезло.

— Мне всегда везёт, — улыбнулась Т/И. — Я Восьмая. А Восьмые не проигрывают.

После ужина все разошлись по своим делам. Лютер и Эллисон остались мыть посуду — они делали это вместе в последнее время, и Т/И видела, как крепнут их отношения. Диего ушёл в подвал метать ножи — его способ справляться с эмоциями. Клаус пошёл смотреть телевизор — обниматься с призраками, которые никто не видел. Бен ушёл читать — вернулся к своей старой привычке, но теперь его книга была открыта на первой главе. Новое начало. Виктор пошёл в свою комнату — тренироваться со своей силой. Т/И слышала, как вибрируют стены, но не вмешивалась. Ему нужно было научиться самому.

Пятый остался.

Он сидел на кухне, когда Т/И убирала остатки лазаньи в холодильник.

— Ты не ушёл, — сказала она.

— Я редко ухожу первым, — ответил он.

— И всегда остаёшься последним.

— Потому что хочу побыть с тобой наедине.

Т/И закрыла холодильник и повернулась к нему.

Он сидел на стуле, подперев голову рукой, и смотрел на неё так, как смотрят на закат — зная, что он скоро исчезнет, но надеясь запомнить каждую деталь.

— Пятый, — сказала она. — Ты сегодня молчаливее обычного. Что случилось?

— Я думал о том, что ты сказала на крыше, — ответил он. — О голосах. О том, что они становятся громче.

— Это уже прошло. Я выспалась.

— Ты выспалась один раз. А что будет завтра? Послезавтра? Через месяц? Ты не можешь полагаться на меня каждую ночь.

— Могу, — сказала Т/И, подходя ближе. — Ты мой якорь, Пятый. Ты единственный, кто может меня удержать.

— А если я не смогу? — Он встал. — Если однажды голоса станут слишком громкими даже для меня? Что тогда?

— Тогда я сделаю то, что должна.

— Что? — Он схватил её за плечи. — Что ты сделаешь?

— То, для чего меня создали, — тихо сказала Т/И. — Уничтожу источник шума.

— Ты не можешь уничтожить миллионы людей!

— Могу, — сказала она, и в её глазах вспыхнул синий огонь. — Могу, Пятый. И я сделаю это, если они начнут угрожать моей семье.

Он смотрел на неё. В его глазах — страх и понимание.

— Ты не монстр, Т/И, — сказал он. — Ты не такая.

— Я такая, какой должна быть, — ответила она. — И если ради спасения вас мне придётся стать монстром, я стану. Без сожалений.

— А я? — спросил он. — Что я буду делать, когда ты станешь монстром?

— Остановишь меня.

— Не смогу.

— Сможешь. — Она положила ладонь на его грудь. — Ты единственный, кто может. Потому что ты единственный, кого я люблю больше, чем саму себя.

Он закрыл глаза.

— Ты несправедлива, — прошептал он.

— Жизнь несправедлива, — ответила она. — Я просто следую её правилам.

На кухню вбежал Клаус.

— Там… там кто-то пришёл, — сказал он, запыхавшись. — В дверь постучали.

— Кто? — спросил Пятый, отпуская плечи Т/И.

— Я не знаю. Но он назвал себя… — Клаус сглотнул. — Он назвал себя настоящим отцом.

Т/И замерла.

— Что? — переспросила она.

— Он сказал, что его зовут… что он наш… — Клаус побледнел. — Он сказал, что он — наш биологический отец. Всех нас.

— Это невозможно, — сказал Пятый. — У нас разные матери. Разные даты рождения. Мы из разных мест.

— Он говорит, что это не так, — ответил Клаус. — Он говорит, что мы все родились в один день. В один час. В одну минуту. От одной матери. От одного отца.

Т/И почувствовала, как мир под её ногами начинает рушиться.

Она знала правду. Она всегда знала правду. Но она надеялась, что никогда не придётся её рассказывать.

— Т/И, — сказал Пятый, глядя на неё. — Ты знала.

— Я всегда знала, — ответила она. — Но я надеялась, что это никогда не выплывет наружу.

— Что именно?

— Что мы не просто купленные дети, — сказала она. — Что мы — эксперимент. Генетический. Созданный в пробирке. Сорок три ребёнка, рождённых в один день. Семеро выжили. Остальные… остальные умерли. Или исчезли.

— Восьмеро, — поправил Клаус. — Ты забыла себя.

— Я не была частью эксперимента, — покачала головой Т/И. — Я пришла из другого места. Поэтому у меня другой номер. Поэтому я не такая, как вы.

— Какая разница? — спросил Пятый. — Ты наша сестра. Это главное.

— Для вас — да. — Она посмотрела на дверь, где ждал незнакомец. — Но для него — нет. Он пришёл не за вами. Он пришёл за мной.

Пятый нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Того человека за дверью зовут… — Т/И сглотнула. — Его зовут Регжинальд. Настоящий Регжинальд Харгривз. Тот, кого мы знали всё это время, — клон. Подделка. Инструмент.

— Что? — Клаус побледнел ещё сильнее. — Ты хочешь сказать, что наш отец — не наш отец? Что он — какой-то фальшивка?

— Он был создан, чтобы растить вас, — сказала Т/И. — Чтобы тренировать вас. Чтобы сделать из вас оружие. А настоящий Регжинальд всё это время наблюдал со стороны. Ждал. Планировал.

— Что он планировал? — спросил Пятый.

— Апокалипсис, — ответила Т/И. — Он планировал апокалипсис. И я — ключ к его запуску.

В дверь постучали снова. Громче. Настойчивее.

— Откройте, — сказал голос с той стороны. Знакомый. Чужой. Страшный. — Я пришёл забрать то, что принадлежит мне по праву.

Т/И посмотрела на Пятого.

— Не открывай, — сказал он.

— Если я не открою, он войдёт сам, — ответила она. — Он сильнее нас всех. Сильнее меня. Сильнее тебя. Сильнее Виктора. Он создал нас. Он может нас уничтожить.

— Тогда что нам делать? — спросил Клаус.

— Встретить его, — сказала Т/И. — Как семья. Вместе.

Она пошла к двери. Пятый схватил её за руку.

— Т/И, — сказал он. — Если ты войдёшь туда, ты можешь не вернуться.

— Если я не войду, не вернётесь вы все, — ответила она. — Это мой долг. Моя ноша. Моя судьба.

— Я не верю в судьбу.

— А я не верю в совпадения. — Она вырвала руку. — Иди за мной. Или оставайся здесь. Но не пытайся меня остановить.

Она открыла дверь.

На пороге стоял он.

Регжинальд Харгривз. Но не тот, которого они знали. Этот был моложе. Сильнее. Опаснее. Его глаза горели синим — таким же синим, как огонь Т/И.

— Восьмая, — сказал он. — Наконец-то мы встретились.

— Я знала тебя задолго до этой встречи, — ответила Т/И. — Я знала тебя в других жизнях. В других временах. В других мирах. Ты всегда приходишь за мной. И всегда уходишь ни с чем.

— В этот раз всё будет иначе, — сказал он. — В этот раз я не уйду без тебя.

— Тогда оставайся, — сказала Т/И. — Но помни: я — Восьмая. Число, повёрнутое набок. Бесконечность. А бесконечность нельзя забрать. Её можно только получить в дар.

— Я не прошу дара, — усмехнулся Регжинальд. — Я беру.

Он протянул руку, и Т/И почувствовала, как её тело начинает двигаться против воли. Телекинез. Его телекинез был сильнее её.

— Пятый! — крикнула она.

Пятый телепортировался прямо перед ней, загораживая её собой.

— Не трогай её, — сказал он. — Или я убью тебя. Сотру из всех временных линий. Заставлю забыть, что ты когда-либо существовал.

— Ты не можешь убить меня, — сказал Регжинальд. — Я — твой создатель. Я — ваш создатель. Вы — мои марионетки. И я дёргаю за нити.

— Убирайся, — сказал Пятый. — Пока я не показал тебе, на что способна марионетка, которая перерезала свои нити.

Регжинальд рассмеялся.

— Ты смешной, — сказал он. — Все вы смешные. Думаете, что можете бороться с судьбой? Думаете, что можете изменить предначертанное?

— Мы уже меняли, — сказала Т/И, выходя из-за спины Пятого. — Мы меняли временные линии. Мы побеждали апокалипсис. Мы делали невозможное. И сделаем снова.

— Не в этот раз, — сказал Регжинальд. — В этот раз вы проиграете. Потому что в этот раз я играю по-настоящему.

Он щёлкнул пальцами.

И мир исчез.

Конец восьмой главы.

1875 слов · 10338 символов