Американо без сахара

После леса Лу снова замкнулся в себе.

Два дня он не выходил из комнаты. Снова не ел, не пил, не отвечал на вопросы. Мариус заходил каждый час, проверял, сидел рядом, но Лу молчал. Он смотрел в стену и ничего не говорил.

На третий день Мариус вошёл в комнату и увидел, что Лу стоит у окна. Шторы были раздвинуты впервые за несколько дней. Свет резал глаза, но Лу не щурился. Он просто стоял и смотрел на старую липу во дворе.

— Я хочу попробовать ещё раз, — сказал он.

— Что попробовать?

— Стрелять. В лесу у меня почти получилось.

Мариус внимательно посмотрел на него. Лу был бледным, осунувшимся. Синяки под глазами стали почти чёрными. Но в голосе звучало что-то новое. Не уверенность — до неё было далеко. Но хотя бы желание.

— Хорошо, — сказал Мариус. — Завтра поедем.

— Нет. Сегодня. Сейчас.

Мариус хотел возразить — Лу выглядел так, будто едва стоит на ногах. Но что-то в его глазах заставило согласиться.

— Хорошо. Поехали.

Они снова приехали на ту же поляну. Сосны, мох, холодный воздух. Ничего не изменилось. Только Лу стал другим. Более тихим. Более спокойным. Слишком спокойным.

Мариус достал пистолет и протянул ему.

— Давай начнём с дыхания. Помнишь? Вдох, плавный выдох, спуск.

Лу взял оружие. Его руки не дрожали. Впервые за всё время. Он поднял пистолет, прицелился в сосну и выстрелил. Мимо.

— Ничего. Попробуй ещё.

Второй выстрел. Мимо.

Третий. Попадание.

Лу опустил пистолет и долго смотрел на дыру в коре. Мариус ждал. Он думал, что Лу снова заплачет, или закричит, или упадёт на землю, как в прошлый раз. Но Лу молчал. Он стоял и смотрел на пистолет в своих руках.

— Лу?

— Я не хочу, — тихо сказал Лу. — Я больше не хочу.

— Не хочешь стрелять? Мы можем закончить.

— Нет. Я не хочу жить.

Мариус замер.

Лу поднял пистолет и приставил к виску.

— Лу! — голос Мариуса сорвался. — Опусти пистолет.

— Зачем? — Лу говорил спокойно, почти безразлично. — Я устал. Я всю жизнь был один. Мама умерла. Отец не любил. Дед не замечал. Я думал, что уйду из дома и начну новую жизнь. Но она не началась. Я просто существовал. Варил кофе. Улыбался. Ждал.

— Опусти пистолет, и мы поговорим. Просто поговорим.

— Я ждал, что кто-то придёт и скажет: «Ты нужен». Но никто не пришёл. Даже ты. Ты пришёл, чтобы убить меня.

Мариус сделал шаг вперёд.

— Я пришёл, чтобы убить тебя. Но остался, чтобы быть с тобой. Это другое.

— Какая разница? — Лу посмотрел на него. В его синих глазах не было ни страха, ни боли. Только пустота. — Ты остался, потому что тебе стало жалко меня. Как щенка. Как бездомного котёнка. Но это не любовь, Мариус. Это жалость.

— Ты не прав.

— Тогда что?

Мариус не знал, как ответить. Он никогда не умел говорить о чувствах. Его учили убивать, а не любить. Но сейчас от его слов зависела жизнь.

— Ты первый человек, ради которого я нарушил приказ, — сказал он. — Первый, ради которого я предал заказчика. Первый, ради которого я готов умереть. Если это жалость, то я не знаю, что такое любовь.

Лу слушал, и его лицо не менялось.

— Я хочу к маме. К папе. К дедушке. Я хочу туда, где тихо.

И он нажал на курок.

Мариус бросился вперёд. Всё произошло за долю секунды. Ладонь легла на затвор, выкрутила пистолет вверх. Выстрел — оглушительный, в небо, в сосновые ветки. Птицы сорвались с верхушек.

Лу упал — Мариус поймал его, и они оба рухнули на землю. Пистолет отлетел в мох. Мариус прижал Лу к себе так, что кости затрещали.

— Отпусти... отпусти меня... зачем ты...

— Потому что ты не один! — голос Мариуса дрожал. Впервые в жизни. — Ты не один, слышишь? Я здесь. Я не уйду. Ты не бросишь меня. Я тебе не позволю.

Лу замер. Его лицо было прижато к груди Мариуса, руки безвольно висели. Он больше не боролся. Он просто лежал и слушал чужое сердце — быстрое, испуганное, живое.

Мариус держал его и не мог унять дрожь в руках. Только теперь до него доходило. Пистолет. Он сам. Своими руками. Дал оружие человеку, который едва стоит на ногах. Дал и отошёл. Как новичок. Как идиот.

«Я же киллер. Я должен понимать. Я должен был предвидеть».

Он видел перед глазами картинку — Лу с пистолетом у виска. И каждый раз сердце проваливалось в пустоту.

«Если бы я опоздал на долю секунды... если бы я не стоял рядом... он бы лежал здесь, на этом мху, с дырой в голове. И это я дал ему оружие. Я».

Мариус зажмурился. Его тошнило. Он прижимал Лу ещё крепче, будто хотел врасти в него, стать щитом, стеной, чем угодно, лишь бы больше никогда не отпускать.

— Прости меня, — хрипел он Лу в макушку. — Прости. Я дурак. Я не должен был. Прости.

Лу не отвечал — он почти спал, выжатый до дна. Но пальцы его слабо цеплялись за куртку Мариуса. Держались. Не отпускали.

— Я устал, — прошептал Лу. — Я так устал.

— Я знаю. Я знаю, маленький. Отдыхай. Я подержу. Я справлюсь за нас обоих, пока ты не сможешь. А потом ты научишься. Но не сегодня. Сегодня просто дыши.

Мариус сидел на холодной земле, держал Лу в руках и качался из стороны в сторону — как ребёнка. Лу закрыл глаза. Сил не было даже на благодарность. Но он слышал. Он чувствовал. Кто-то остался. Кто-то не дал ему уйти.

Солнце садилось за соснами. Пистолет лежал в стороне, забытый. Двое на поляне. Одна жизнь на двоих.