Американо без сахара

На следующее утро Лу не пошёл на работу.

Он проснулся в восемь, как обычно, но даже не пошевелился. Просто лежал и смотрел в потолок. Скула болела. Губа распухла. Левый глаз заплыл фиолетовым, и веко почти не открывалось. Он потрогал лицо пальцами — больно. Очень больно.

Вчерашняя ночь казалась кошмаром. Трое в переулке. Пистолет в дрожащих руках. Удар в лицо. Кровь во рту. И эти свистящие звуки — три коротких, страшных свиста, — после которых всё закончилось.

Кто-то убил их. Кто-то спас его.

Лу сел на кровати и уставился на свою куртку, висящую на стуле. Из кармана торчала рукоятка пистолета. Он встал, подошёл, вытащил оружие. Холодное, тяжёлое, настоящее. Он держал его в руках, но так и не смог выстрелить. Даже когда его жизнь висела на волоске. Даже когда эти трое собирались его убить.

— Бесполезный, — прошептал он сам себе.

Бросил пистолет обратно в карман и пошёл в ванную.

Зеркало показало то, что он и так знал: видок был тот ещё. Скула опухла, под глазом налился синяк, губа разбита. На работу с таким лицом нельзя — посетители испугаются. Да и сам Лу не хотел никого видеть.

Он позвонил напарнику, соврал что-то про отравление и взял отгул на пару дней. Потом сварил себе кофе — без сахара, без молока, просто чёрный, — и сел у окна.

Мысли путались.

Кто эти люди? Почему они хотели его убить? «Привет от твоей семьи» — так сказал золотой зуб. Семья. Отец и дед. Те, кто никогда не звонил. Те, кто не искал его, когда он ушёл. Что-то случилось? Что-то, о чём Лу не знает?

Он давно не вспоминал их. Вернее, пытался не вспоминать. Но они всегда были где-то на задворках сознания — тени огромного особняка, холодные взгляды, вечное чувство, что ты пустое место. Отец проходил мимо, даже не глядя в его сторону. Дед говорил только о делах, о клане, о власти. Лу был наследником. Будущим активом. Инструментом. Но не ребёнком, которого любят.

Когда мама умерла, Лу думал, что отец станет ближе. Что горе их объединит. Но отец просто закрылся. Ушёл в работу, в войну, в клан. А Лу остался один в огромном доме, полном денег и тишины.

В шестнадцать он ушёл. Собрал рюкзак и вышел за ворота. Он ждал, что за ним придут. Что отец позвонит. Что дед пришлёт людей. Что хоть кто-то скажет: «Вернись».

Никто не позвонил.

Прошло три года. Лу сменил общагу на съёмную квартиру, нашёл работу в кофейне, научился жить сам. Он почти забыл. Почти. Но где-то глубоко внутри всё ещё жила глупая надежда: однажды отец появится на пороге и скажет: «Сынок, прости». Или дед позовёт к себе и скажет: «Внук, я горжусь тобой».

Глупо. Но эта надежда не умирала, как бы Лу ни пытался её похоронить.

А теперь — эти трое. И «привет от семьи».

Что-то случилось. Что-то плохое. И Лу не знал, хочет ли он знать правду.

И ещё — кто стрелял? Кто сидел на крыше и убил троих одним за другим? Профессионал. Это было видно по тому, как легли тела. Три выстрела — три трупа. Ни одного промаха. Такое не под силу случайному прохожему.

Лу смотрел в окно и пытался вспомнить хоть что-то. Хоть тень. Хоть силуэт. Но там было темно. Там ничего не было.

Кто-то спас его. И исчез.

На следующий день Лу всё-таки вышел на работу. Синяк стал чуть бледнее, губа зажила, но скула всё ещё отдавала болью при резких движениях. Он замазал синяк тональным кремом, который нашёл в ванной ещё от прошлого жильца, и пошёл в кофейню.

Утро тянулось медленно. Посетителей было мало, и Лу ловил себя на том, что постоянно смотрит на дверь. Он ждал. Он не знал, кого именно, но ждал. Может быть, тех, кто снова придёт его убить. А может быть, того, кто спас его.

В обед дверь открылась, и вошёл он.

Тот самый мужчина. Чёрная куртка, тёмные джинсы, спокойный взгляд. Мариус сел у окна — на то же место, что и два дня назад, — и поднял глаза на Лу.

— Американо. Без сахара.

Лу почувствовал, как сердце пропустило удар. Он кивнул и отвернулся к кофемашине. Руки дрожали. Почему они дрожали? Это же просто клиент. Обычный клиент.

Он сварил кофе и подошёл к столику.

— Ваш американо.

Мужчина взял чашку, но на этот раз их пальцы соприкоснулись. Случайно. Или нет. Лу почувствовал холодную кожу и отдёрнул руку.

— Что с лицом? — спросил мужчина.

Лу замер. Он забыл про синяк. Забыл про разбитую губу. Тональный крем не скрыл всё до конца, и теперь этот странный незнакомец смотрел на него своими тёмными глазами и ждал ответа.

— Упал, — сказал Лу и тут же пожалел об этом. Ответ прозвучал глупо, по-детски, как оправдание.

Мужчина приподнял бровь.

— Упал?

— Да. С лестницы.

— С лестницы.

— Ну да. Там... скользко было.

Лу почувствовал, как краснеет. Он никогда не умел врать, и сейчас это было очевидно. Мужчина смотрел на него долгим, изучающим взглядом, а потом вдруг сказал то, от чего у Лу перехватило дыхание:

— В переулках тоже скользко. Особенно по ночам.

Лу замер.

Откуда он знает? Откуда он знает про переулок? Про ночь? Лу никому не рассказывал. Даже напарнику. Даже полиции — а она, кстати, так и не приехала, хотя трупы пролежали в переулке до утра, пока их не обнаружил кто-то из жильцов.

— Что? — выдохнул Лу.

Мужчина спокойно отпил кофе.

— Ничего. Просто будьте осторожнее. Скользко везде.

Лу стоял, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на мужчину и не понимал. Кто он? Откуда он знает? И почему он так спокоен?

— Я... мне надо работать, — пробормотал Лу и отошёл к стойке.

Он пытался заняться делом, но руки не слушались. Чашка выскользнула из пальцев и разбилась. Лу выругался, присел подбирать осколки и порезался. Из пальца потекла кровь.

— Чёрт, чёрт, чёрт.

Он прижал палец к фартуку и пошёл в подсобку за пластырем. Там было темно и тихо. Лу прислонился к стене и закрыл глаза.

Кто этот мужчина? Почему он так смотрит? И что он знает?

Лу вышел из подсобки через минуту — с пластырем на пальце и сбитым дыханием. Мужчина всё ещё сидел у окна. Пил свой американо. Смотрел в телефон.

Обычный клиент.

Но Лу больше не верил в «обычных клиентов».

Мариус наблюдал за Лу из своего угла и ругал себя последними словами.

Зачем он спросил? Зачем намекнул про переулок? Это было глупо. Это было непрофессионально. Это было опасно. Теперь Лу что-то подозревает. Теперь он будет осторожнее. Теперь подобраться к нему станет сложнее.

Но Мариус не мог сдержаться. Когда он увидел этот синяк, эту разбитую губу, эту дрожь в руках — что-то внутри него сжалось. Он хотел знать, как Лу себя чувствует. Хотел убедиться, что с ним всё в порядке. Хотел... он сам не знал, чего хотел. Просто быть рядом. Просто смотреть. Просто знать, что Лу жив.

Это было глупо. Лу — цель. Просто цель. Объект, который нужно убрать.

Но Мариус уже третий день не мог заставить себя сделать это.

Вчера он целый день просидел в своей квартире, не отвечая на звонки заказчика. Тот слал сообщения, требовал объяснений, угрожал. Мариус читал их и удалял. Ему было плевать.

Он думал о Лу. О его глазах — синих, чистых, полных страха. О том, как он зажмурился перед смертью. О том, как дрожал в переулке, прижимаясь к стене.

Мариус знал, что должен убить его. Это его работа. Его долг. Его жизнь.

Но он не мог.

И сейчас, сидя в кофейне и глядя на Лу, который нервно протирал стойку и старался не смотреть в его сторону, Мариус понял: он не просто не может. Он не хочет.

Он хочет защищать этого парня. Быть рядом. Следить, чтобы с ним ничего не случилось.

Это было безумие. Это было предательство. Это было самоубийство.

Но Мариус ничего не мог с собой поделать.

Он допил кофе, оставил деньги на столике и вышел. На сегодня хватит. Завтра он придёт снова.

Когда дверь за мужчиной закрылась, Лу выдохнул с облегчением. Он не замечал, что всё это время не дышал.

Кто он? Почему он говорит загадками? И почему, когда он смотрит, внутри становится тепло и страшно одновременно?

Лу не знал ответов. Но он знал одно: этот мужчина вернётся. Завтра. Или послезавтра. Или через неделю. Но вернётся.

И Лу будет ждать.

Вечером, закрывая смену, Лу уже не пошёл через чёрный ход. Он вышел через главный вход, сделал крюк в три квартала и только потом направился домой. Пистолет лежал в кармане. На этот раз Лу держал его в руке — прямо в кармане, палец на спусковом крючке. Он больше не хотел быть беспомощным.

А ещё он думал об отце и деде. Впервые за долгое время. «Привет от твоей семьи». Что там у них случилось? Может, позвонить? Может, узнать?

Он отогнал эту мысль. Они не звонили ему три года. С какой стати он должен звонить сейчас?

Но мысль возвращалась. Снова и снова.

А Мариус сидел на крыше соседнего дома и смотрел, как Лу уходит. Он видел этот крюк. Видел, как Лу сжимает что-то в кармане. Видел, как он оглядывается через плечо.

— Умница, — прошептал Мариус. — Так и надо. Бойся. Бойся и будь осторожен.

Он дождался, пока Лу скроется за углом, и только потом спустился с крыши.

Завтра он снова придёт в кофейню.

И будет смотреть.