Глава 29
От лица Рюйи
Ночная прохлада старого кладбища пробирала до самых костей, но тепло рук Юсуфа, державшего надо мной зонт, не давало окончательно замерзнуть. Арас медленно поднялся с колен, отряхивая джинсы от налипшей влажной травы. Его взгляд, устремленный на скромное надгробие отца, стал непривычно спокойным и ясным, словно сура «Ясин», прочитанная Юсуфом, принесла его израненной душе долгожданное исцеление.
Он повернулся ко мне, и я увидела, как в его карих глазах отразился свет далеких стамбульских фонарей.
- Брат, ты куда сейчас поедешь? - тихо спросила я, шурша подолом своего испачканного кофейного платья, делая шаг к нему. - Поехали с нами в особняк. На нашей половине много места, Юсуф выделит тебе гостевую комнату. Тебе нужно отдохнуть.
Арас грустно улыбнулся и покачал головой, мягко заправляя выбившийся локон моих черных волос обратно под молочно-белый шарф.
- Я завтра вернусь в Мюнхен, сестренка, - глухо ответил он. - Не могу остаться тут. В этом городе сейчас слишком много боли, а там меня ждет неоконченная учеба и дела, которые папа так просил меня завершить.
- Уже? Так быстро? - из моей груди вырвался испуганный всхлип, и новые слезы мгновенно обожгли бледные щеки. Мне было невыносимо страшно отпускать его, ведь он был последней ниточкой, связывавшей меня с моим прошлым.
- Увы, но я обязательно приеду еще, Рюйя, - Арас ласково прижал свои ладони к моим щекам, стирая подушечками пальцев слезы. - Могилы наших родителей теперь тут, рядом. Я буду приезжать так часто, как смогу. Обязательно.
Мы крепко-крепко обнялись. Так, словно пытались компенсировать все те месяцы разлуки и ту страшную пропасть, что образовалась после смерти папы. Я уткнулась носом в его куртку, пахнущую дорожной пылью и старым домом, и беззвучно плакала, чувствуя, как его сильные руки содрогаются от сдерживаемых рыданий. Это было наше самое тяжелое, самое осознанное прощание.
Отстранившись от меня, Арас повернулся к Юсуфу. В его взгляде больше не было той слепой, разрушительной ярости - только глубокое, зрелое мужское уважение. Они твердо, по-мужски взялись за руки, и Арас до боли сжал пальцы Юсуфа.
- Береги её, - со звенящей, трепетной сталью в хриплом голосе произнес мой брат, преданно заглядывая Юсуфу в самые зрачки. - Кроме неё у меня больше никого на этом свете нет.
Юсуф даже не шелохнулся. Он стоял прямо передо мной, расправив свои мощные плечи, и в его темных глазах-смоле отразилась такая железобетонная, вечная и нерушимая уверенность, что у меня перехватило дыхание.
- Доверься мне, - негромко, но с пугающей, священной твердостью ответил Юсуф, скрепляя это мужское обещание.
Пока они стояли так, переплетя ладони, Юсуф аккуратно притянул меня к своей широкой груди, укутывая в свое кашемировое пальто, и я продолжала тихо, облегченно плакать, уткнувшись лицом в его черную водолазку. На этот раз это были слезы очищения.
Арас медленно повернулся к холмику земли, усыпанному хвойными ветками. Он в последний раз опустился на одно колено, бережно, с бесконечной сыновней нежностью погладил сырую землю могилы отца и едва слышно прошептал:
- Прощай, папа...
Он поднялся, подхватил свою дорожную сумку и пошел прочь по узкой кладбищенской тропинке. Его высокая фигура медленно растворялась в густом, белом стамбульском тумане. Он уходил тихо, спокойно, полностью и безоговорочно доверив мою жизнь и мое израненное сердце Юсуфу Демирджи.
Мы с Юсуфом остались стоять у могилы в абсолютной, звенящей тишине, нарушаемой лишь мерным шелестом майского дождя. Юсуф аккуратно закрыл зонт, бросил его на траву и повернулся ко мне всем телом. Его большие ладони бережно обхватили мое лицо, заставляя поднять голову и посмотреть в его черные омуты. Из его прокушенной Арасом губы всё еще сочилась тонкая струйка алой крови, но на его лице играла самая нежная, самая любящая улыбка.
- Ну вот и всё, красавица моя, - прошептал он, и его бархатный голос вибрировал от переполнявшего грудь трепета. - Твой брат в безопасности. Твой отец обрел покой. Теперь пришло время позаботиться о тебе.
Я приподнялась на цыпочках и аккуратно, кончиками пальцев коснулась его разбитой губы, чувствуя солоноватый вкус его крови на своих подушечках.
- Тебе больно? Извини за Араса... Он просто не знал, - тихо вымолвила я, глядя на его растрепанные темные волосы.
- Рядом с тобой мне никогда не бывает больно, Рюйя, - Юсуф перехватил мою руку, нежно поцеловал ладонь прямо в центр и прижал к своему бешено бьющемуся сердцу - Поехали домой, моя маленькая кардиохирург.
Он обнял меня за талию, уводя к машине сквозь ночной туман Стамбула. Наша страшная, долгая зима в особняке волков официально закончилась, уступая место чистой, невинной и вечной весне, которую мы соткали своими собственными руками из веры, латыни и великой любви.
Мы вернулись в особняк ближе к полуночи. Как только тяжелые дубовые двери захлопнулись, из глубины тускло освещенного холла навстречу нам вышла Нехир ханым. Она стояла в своем неизменном шелковом халате, скрестив руки на груди, а ее лицо выражало крайнее недовольство. Её холодный взгляд сразу же заскользил по моему испачканному кофейному платью.
- И где вы были до такого позднего часа? - резко спросила она, высокомерно приподняв подбородок. - Юсуф, у тебя завтра сложнейший день в холдинге, а ты...
- Гуляли, мама, - спокойно, но с такой леденящей сталью в голосе перебил её Юсуф, что Нехир инстинктивно осеклась. Он сильнее прижал меня к своему боку, давая понять, что разговор окончен.
- Нашли время гулять, - недовольно проворчала Нехир, демонстративно отворачиваясь. - Ночью, в такую сырость...
Юсуф больше не удостоил её ответом. Он уверенно увлек меня за собой вверх по мраморной лестнице, на нашу половину дома. Стоило двери спальни закрыться, как удушающая атмосфера особняка растворилась. Здесь, при мягком свете ночника, был наш личный, неприкосновенный рай.
Мы совершили омовение и вместе встали на коврик. Юсуф снова читал Иша-намаз, и его бархатный, глубокий голос хафиза убаюкивал мою израненную душу, окончательно стирая остатки боли от прощания с братом. После молитвы я аккуратно сложила палантин, достала свои тетради по патофизиологии и уселась за рабочий стол. До экзаменов оставалось совсем немного, и медицина требовала моего полного погружения.
Пока я перелистывала страницы атласа, Юсуф ушел в гардеробную переодеться. Через пару минут он вернулся в простых домашних брюках и свободной темной футболке. Вместо того чтобы пойти к своему дивану, он бесшумно подошел к моему столу и с ехидной, невероятно теплой улыбкой сел на край деревянной столешницы прямо передо мной. Его темные глаза искрящиеся хитрыми чертиками, в упор уставились на меня.
Я попыталась сосредоточиться на схеме клапанов сердца, но его пристальный взгляд буквально прожигал во мне дыру. Не выдержав, я подняла голову и улыбнулась.
- Что? Что ты на меня так смотришь? - пряча смущение, спросила я.
- Ты... ты кое-что сказала, там, у вашего дома, - хитро протянул Юсуф, наклоняясь ко мне чуть ближе. Разбитая Арасом губа придавала его улыбке долю опасного, дерзкого шарма.
- Что? Честно говоря, не помню, - я картинно захлопала ресницами и притворилась, что абсолютно не понимаю, о чём идет речь,- Мало ли что я могла сказать в панике, Юсуф.
- Скажи еще раз, молю, скажи, смотря мне прямо в глаза, - его голос опустился до бархатного, умоляющего шепота, а ладонь бережно накрыла мои пальцы на конспекте.
- Юсуф, уйди, ты мне мешаешь учиться! - я в шутку попыталась оттолкнуть его в грудь, но он даже не шелохнулся, продолжая победно улыбаться. - У меня завтра сложнейший коллоквиум.
- Ну, Рюйя, один раз скажи, и я отстану, обещаю, - не отступал этот упрямый парень, заглядывая мне в самую душу.
- Не наглей, Юсуф Демирджи, - шутливо пригрозила я ему пальцем. - Наглый начальник холдинга проснулся?
Юсуф внезапно рассмеялся, резко перехватил мою руку и, аккуратно потянув на себя, отобрал у меня ручку, отбрасывая её в сторону.
- Раз так, доктор Рюйя, то объявляю в этой комнате карантин! Никакой латыни, пока я не услышу правду.
- Ах так?! - я вскочила со стула, пытаясь отобрать свой конспект, но Юсуф ловко поднял тетрадь высоко над головой. Рост этого парня не оставлял мне никаких шансов. - Отдай сейчас же!
Я начала прыгать вокруг него, пытаясь дотянуться до заветных записей, а он лишь весело уворачивался, тихо хохоча на всю спальню. В какой-то момент я не рассчитала траекторию, споткнулась о край ковра и с тихим писком полетела прямо на него. Юсуф мгновенно среагировал: его мощные руки мертвой хваткой обхватили меня за талию, и мы оба с грохотом повалились прямо на огромную, мягкую кровать. Конспект отлетел куда-то на пол, а мы замерли, тяжело дыша. Я лежала прямо на его широкой груди, уткнувшись носом в мягкую ткань футболки, а его пальцы нежно перебирали мои растрепанные черные волосы.
- Попалась, - тихо, с невыносимым трепетом прошептал он мне в макушку. - Всё-таки ты меня любишь, Рюйя.
Я уткнулась лицом в его шею, тихонько фыркнув от смущения, но вырываться больше не стала. Окончательно сдавшись этой беззаботной, чистой радости, я обняла его за шею. Мы дурачились, тихо переговаривались и смеялись, как самые обычные, счастливые молодые люди, у которых впереди вся жизнь.
Постепенно веселье уступило место мягкой, сонной неге. Юсуф больше не пошел к своему одинокому дивану. На этот раз мы оба легли на просторную кровать вместе. Он собственнически и нежно обнял меня со спины, укрывая нас общим теплым одеялом, и прижал к себе так близко, что между нами не осталось ни единого миллиметра воздуха. Я повернулась к нему лицом, укладывая голову на его сильное плечо.
В полумраке спальни, под мерный, успокаивающий шум Босфора за окном, мы долго рассказывали друг другу разные истории. Юсуф тихим шепотом делился забавными моментами из детства Онура, а я рассказывала ему про свои первые дни на медицинском факультете. В его объятиях я не чувствовала ни капли прежнего страха. Мое тяжелое обручальное кольцо больше не кололо пальцы - оно стало символом вечного союза. Переплетя наши пальцы, мы красиво, мило и абсолютно счастливо уснули, навсегда закрывая главу боли и открывая чистую весну нашей великой любви.
Ухтишкииии, я щас умру от передоза милоты😍🤭
Запускаем хештеги пары #ЮсРю 🤗♥️
Как вам главаааа!?🤌🏻
😍😍😍😍😍😍🥰🥰🥰🥰😅😅😅😅😅