Глава 15
Утро четверга встретило меня непривычной, звенящей прохладой, которая проникала сквозь едва приоткрытое окно нашей просторной спальни. Я открыла глаза ровно в четыре тридцать утра. Тело всё еще помнило недавнюю изнуряющую лихорадку, мышцы слегка поднывали, но сознание было кристально чистым, а в висках больше не стучала та жуткая, пульсирующая боль, которая преследовала меня все прошлые дни. Я аккуратно опустила ноги на прохладный пол, чувствуя, что земля под ногами больше не качается. Слава Всевышнему, кризис миновал, и доктор Акиф был прав — мой молодой организм смог перебороть последствия ледяного шторма благодаря своевременным лекарствам.
Я медленно прошла в ванную комнату, стараясь не шуметь. Наша половина особняка погрузилась в предутреннюю тишину, в которой отчетливо слышался лишь мерный, далекий гул Босфора. Совершив омовение, я вернулась в спальню, накинула на плечи плотный палантин и расстелила свой намазный коврик. Когда я опустилась на колени и начала читать Фаджр, утреннюю молитву, внутри меня наконец-то воцарился хрупкий, зыбкий покой. Я просила Аллаха даровать мне стойкость, просила защитить моего брата Араса, который был так далеко и даже не подозревал, какую цену я плачу за его спокойный сон в Германии. И, конечно, я молила о том, чтобы выдержать сегодняшний день. Ведь сегодня меня ждал первый, самый сложный академический экзамен у профессора Кемаля по топографической анатомии проводящих путей сердца. Из-за пропущенных недель у меня не было права даже на малейшую ошибку.
Закончив молитву, я аккуратно сложила коврик и подошла к гардеробной. Юсуфа в гостиной и спальне по-прежнему не было видно — он ушел еще до того, как я открыла глаза, полностью растворившись в своих бесконечных делах холдинга «DEMIRCI». Это было мне только на руку; его тяжелый, сканирующий взгляд сейчас бы только усилил мое волнение перед экзаменом.
Я начала собираться. Мой выбор пал на строгое, но очень элегантное закрытое платье глубокого изумрудного цвета с широкими рукавами на манжетах. К нему я подобрала нежный, светлый шарф из плотного шелка, который мягко укутал мою шею и плечи, полностью скрывая волосы. Обув удобные кожаные туфли без каблука и подхватив свою сумку , в которую с вечера были уложены все конспекты, атласы, и засушенный лепесток пионовидной лилии, я сделала глубокий вдох перед зеркалом. Кожа всё еще оставалась бледной, а под черными глазами залегли едва заметные тени, но взгляд был твердым. Я была готова воевать за свою мечту.
В семь часов утра я медленно спустилась по широкой мраморной лестнице в главную гостиную особняка. Огромный стол уже ломился от традиционного турецкого завтрака: десятки тарелок с оливками, сырами, свежим медом в сотах и теплыми симитами, аромат которых заполнял всё пространство. Но аппетита не было совершенно. За столом сидели двое. Нехир царственно потягивала свой кофе из тонкого фарфора, а Онур, одетый в спортивную куртку «Фенербахче», увлеченно ковырялся в своем телефоне, изредка отправляя в рот кусочки сыра. Мехмета и Юсуфа не было — они уехали в офис ни свет ни заря.
— Доброе утро всем, — тихо произнесла я, останавливаясь у края стола.
Нехир медленно подняла на меня свои холодные, тщательно накрашенные глаза. На её лице не отразилось ни капли сочувствия или беспокойства по поводу того, что еще вчера я лежала в бреду с температурой под сорок. Она лишь брезгливо окинула взглядом мое изумрудное платье и сухо кивнула.
— Доброе — Онур мгновенно отбросил телефон, и его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. Его зеленые глаза радостно заблестели.
Я присела на край стула, заставив себя выпить полстакана теплого чая с лимоном и съесть маленький кусочек сыра, чтобы поднять уровень сахара в крови перед экзаменом. Весь завтрак Нехир продолжала сверлить меня своим тяжелым, презрительным взглядом, словно само мое присутствие за этим столом оскорбляло её эстетические чувства. Но мне было всё равно. Мои мысли были заняты латинскими терминами и проводящей системой сердца.
— Мы готовы, — Онур резко поднялся, подхватывая ключи от машины. — Мама, мы уехали.
Нехир даже не повернулась в нашу сторону, продолжая демонстративно изучать пейзаж за окном. Мы быстро вышли во двор особняка, где у парадного входа нас ждал его черный Ferrari. Мотор взревел с характерным хищным звуком, разорвав тишину элитного поселка, и машина на бешеной скорости вылетела за ворота, направляясь в сторону центра Стамбула.
Поездка по утреннему городу прошла на удивление легко. Онур уверенно маневрировал в потоке машин, изредка включая музыку и тихонько напевая футбольные гимны.
— Ну что, Рюйя, волнуешься перед экзаменом? — спросил он, бросая на меня быстрый взгляд через плечо.
— Очень, Онур, — честно призналась я, сильнее сжимая ручки сумки на коленях. — Профессор Кемаль невероятно строг. Если я ошибусь хоть в одном синусовом узле или проводящем пучке, он просто аннулирует весь мой семестр. У меня нет права на ошибку.
— Да брось ты, ты ведь зубрила всю ночь напролет, даже когда болела, — Онур подмигнул мне, плавно перестраиваясь в левый ряд. — Ты лучшая на своем курсе, Помни, желто-синие никогда не сдаются! Учитель просто поймет, с кем имеет дело, и поставит тебе высший балл.
Его уверенность передалась и мне. Я улыбнулась, чувствуя, как липкий страх перед экзаменом постепенно отступает, уступая место холодному, профессиональному азарту будущую кардиохирурга.
Через двадцать минут Ferrari плавно затормозил прямо напротив главного корпуса медицинского университета. Онур заглушил мотор и повернулся ко мне, его лицо стало чуть более серьезным.
— Так, Рюйя. Пары заканчиваются в четыре, верно?
— Да, в четыре, — кивнула я.
— Ровно в четыре я буду стоять здесь. Никуда не уходи, на этот раз никаких дождей и никаких опозданий, я лично проконтролирую, — твердо произнес он, а затем хитро прищурился. — И передавай привет своей злой подруге с карими глазами. Скажи ей, что Блондинчик сегодня приедет вовремя.
Я тихо рассмеялась, качая головы.
— Обязательно передам, Онур. Спасибо тебе за то, что подвез.
Я вышла из машины, помахала ему рукой и быстрым шагом направилась к массивным дверям университета. Ferrari с ревом сорвался с места, растворяясь в утреннем тумане Стамбула.
Атмосфера на кафедре топографической анатомии была накалена до предела. Возле кабинета профессора Кемаля толпились испуганные студенты, судорожно повторяя конспекты. Когда я подошла к дверям, ко мне сразу подлетела Айсель. На ней были простые джинсы и уютный коричневый свитер под цвет её огромных, выразительных карих глаз. Её русые длинные волосы были собраны в небрежный пучок, а на зубах аккуратно поблескивали брекеты.
— Рюйя! О Аллах, ты пришла! — Айсель крепко обняла меня, едва не выронив свой блокнот. — Как ты себя чувствуешь? Твой Онур вчера позвонил мне вечером, сказал, что тебе лучше, но я всё равно места себе не находила! Ты бледная, но взгляд боевой. Готова к Кемалю?
— Готова, Айсель, — я ответила на её объятия, чувствуя, как ее привычная, бурная энергия возвращает меня к реальности. — Нам нужно сдать этот экзамен во что бы то ни стало.
Дверь кабинета открылась, и строгий голос ассистента выкликнул мое имя: «Рюйя Демирджи, пройдите на экзамен». Услышав свою новую фамилию из уст преподавателя, я на секунду замерла. Внутри всё болезненной сжалось. Демирджи. Теперь это имя шло впереди меня, как клеймо, связывающее меня с особняком волков. Но я заставила себя расправить плечи, крепко сжала в руке сумку и переступила порог кабинета.
Профессор Кемаль сидел за большим столом, заваленным анатомическими атласами, макетами человеческих сердец и медицинскими картами. Он поднял на меня свой строгий, пронизывающий взгляд из-под очков для чтения.
— А, госпожа Рюйя, — сухо произнес он, постукивая ручкой по столу. — Наша новоиспеченная супруга. Надеюсь, семейная жизнь в особняке Демирджи не выбила из вашей головы знания по топографической анатомии? Вы пропустили слишком много. У вас сложнейший билет: проводящая система миокарда, синоатриальный узел, пучок Гиса и его ножки. Берите мелок, подходите к доске.
У меня перехватило дыхание, но пути назад не было. Я подошла к большой черной доске, взяла в руки кусок белого мелка. В первые секунды в голове была абсолютная, звенящая пустота. Латынь словно испарилась. Но затем я вспомнила ту долгую, изнуряющую ночь, когда я сидела в полумраке гостиной, задыхаясь от анемии, пока Юсуф молча листал свои бумаги на другом конце комнаты. Вспомнила, ради чего я терплю этот ад. Ради медицины. Ради своей мечты спасать чужие сердца.
Я закрыла глаза на мгновение, сделала глубокий вдох, и моя рука уверенно поползла по доске. Я начала рисовать схематичное изображение человеческого сердца в разрезе. Мелок глухо стучал по поверхности, оставляя четкие, ровные линии предсердий, желудочков и клапанов.
— Синоатриальный узел, или узел Киса-Флака, располагается подэпикардиально в стенке правого предсердия... — мой голос сначала звучал тихо, но с каждым словом приобретал ту самую уверенность, которая всегда отличала меня на лекциях. — Он является главным водителем ритма первого порядка, генерируя импульсы с частотой шестьдесят-восемьдесят в минуту. Далее импульс распространяется по трем межузловым пучкам: Бахмана, Венкебаха и Тореля...
Профессор Кемаль медленно откинулся на спинку своего кресла, внимательно слушая мою речь. Его строгий взгляд постепенно менялся на удивленный и глубоко уважительный. Я говорила без остановки, латынь отскакивала от зубов, а схемы на доске становились всё более детализированными. Я подробно описала атриовентрикулярный узел Ашоффа-Тавара, пучок Гиса, его правую и левую ножки, анастомозы и окончательные разветвления — волокна Пуркинье в толще миокарда желудочков. Я не просто пересказывала учебник, я жила этим материалом, чувствуя каждый удар этого воображаемого сердца.
Когда я закончила и опустила руку с мелком, в кабинете на секунду повисла полная тишина. Профессор Кемаль долго смотрел на исписанную доску, затем перевел взгляд на меня, и на его строгом, суровом лице впервые за все годы моей учебы появилась искренняя, теплая улыбка.
— Превосходно, Рюйя. Просто превосходно, — тихо произнес он, беря в руки мою зачетную книжку и быстро ставя размашистую подпись. — Я всегда знал, что у тебя огромный талант. Твои пропуски полностью перекрыты этим ответом. Высший балл. Ты будешь великим кардиохирургом, дочка. И никакие семейные обстоятельства холдинга Демирджи не должны этому помешать. Береги свой дар.
Я приняла зачетку дрожащими руками. На глазах выступили слезы, но на этот раз это были слезы дикого, облегченного счастья.
— Спасибо вам большое, профессор Кемаль, — искренне выдохнула я, поклонилась и быстро вышла из кабинета.
На крыльце меня встретила Айсель, которая мгновенно выхватила зачетку из моих рук. Увидев заветную оценку, она закричала на весь коридор, привлекая внимание студентов, и принялась прыгать от радости, сверкая своими брекетами.
— Да! Да! Ты сделала это, Рюйя! Высший балл! Кемаль повержен! — Айсель кружила меня по коридору, пока у меня снова не закружилась голова. — О Аллах, я так горжусь тобой, моя хорошая! Первая битва выиграна!
Остаток дня пролетел как в тумане, но на этот раз этот туман был приятным, наполненным чувством первой, важной победы. Лекции по клинической кардиологии и разборы сложных патологий пролетели незаметно, я увлеченно конспектировала каждое слово преподавателей, чувствуя, что моя жизнь постепенно возвращается в привычное русло.
В четыре часа дня, когда прозвенел финальный звонок, мы с Айсель вместе вышли на широкое крыльцо университета. Дождя не было. Весеннее солнце мягко освещало старые каменные ступени, а прохладный стамбульский ветер приятно освежал лицо.
Угольно-черный Ferrari, как и обещал Онур, уже стоял прямо у ворот корпуса. Парень вальяжно облокотился на глянцевое крыло автомобиля, скрестив руки на груди. Заметив нас, он широко улыбнулся и приветливо помахал рукой.
На нем были стильные темные очки, которые он аккуратно сдвинул на кончик носа, оглядывая нас с Айсель своим насмешливым взглядом зеленых глаз.
— Ну что, сестренка? — громко крикнул он, когда мы подошли ближе. — Судя по твоему лицу, Кемаль остался без аргументов?
— Высший балл, Онур! — гордо ответила за меня Айсель, высокомерно вскинув подбородок, хотя её карие глаза по-прежнему продолжали буравить парня настороженным взглядом.
— Кто бы сомневался! Желто-синие правят миром! — Онур победно вскинул кулак вверх, а затем шутливо поклонился Айсель. — Рад видеть вас в добром здравии, госпожа Кусачка. Как видите, Блондинчик держит свое слово и приехал секунда в секунду.
Айсель лишь демонстративно фыркнула, но я заметила, как на её щеках снова проступил легкий румянец. Попрощавшись с подругой, я села в салон автомобиля, который тут же наполнился привычным запахом дорогой кожи. Мотор Ferrari мощно взревел, и мы на бешеной скорости рванули с места, оставляя университет позади. Первая важная битва за мою мечту была официально выиграна.