ЗА СЕБЯ И СВОЮ ЛИЧНОСТЬ
Майкл
— Добавь полумесяц и свечение вокруг него, — голос Амиры прозвучал.
Она стояла, склонившись над моей картиной — воплощением моего внутреннего состояния. На холсте было изображено ночное поле. Небо, усеянное мелкой россыпью звезд, казалось бесконечным, но при этом давящим. Далекие, почти черные тучи сгущались на горизонте, обещая скорый ливень. Поле, покрытое шелковистой травой, прогибалось под невидимым весом ветра, будто вздыхая. Вся картина дышала мрачной, обреченной красотой. Идеальное отражение меня.
Я не смотрел на Амиру. Я не мог посмотреть на неё. Не мог, потому что боялся увидеть в её глазах подтверждение словам матери. Боялся, что этот нелепый хаос внутри меня станет виден ей, и тогда я окончательно сдамся.
— Вообще-то, это твоя работа — исправлять и добавлять, — выдавил я сквозь стиснутые зубы, продолжая смотреть на холст, избегая её взгляда. Чувствовал, как напряжены мои плечи.
Похоже, Амира почувствовала, что что-то не так. Её проницательность иногда была невыносимой.
— Ты какой-то дёрганный, — вынесла она свой вердикт, не требующий оспаривания.
— Нормальный, — отрезал я, словно маленький ребенок, которого поймали за чем-то запретным.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Да.
— Тогда почему надел футболку наоборот? — спросила она, и в её голосе прозвучали нотки ехидства.
Я напрягся. Мозг лихорадочно искал оправдание.
— Опаздывал! — выпалил я, не подумав.
— Ага, — она щёлкнула пальцами прямо у моего уха. — Врёшь ты. Футболка надета правильно.
Я дёрнулся. Механически опустил взгляд. И правда. Чёртова футболка была надета как положено. Поймали меня на живца, как глупую рыбу. Конечно, я дёрганный. Во мне сейчас два Майкла боролись насмерть, и это был хаус.
«София! Только София!»— кричал один, пытаясь удержать ускользающий образ прошлой боли.
«Нет, Бонни! Твоя Бонни! Её сумасшествие, её смех!»— огрызался второй, принося в мою мёртвую жизнь что-то яркое и пугающе живое.
*София. Бонни! Нравится? Не нравится? Да. Нет. Нравится!*
— Майкл? — её голос вырвал меня из этого внутреннего хаоса, и я вздрогнул.
— Не нравится! — ляпнул я, выплюнув первое, что пришло на ум, пытаясь заглушить этот внутренний спор. Придурок. Идиот. Дубина. Я посмотрел на Амиру. Она стояла, ничего не подозревая о моей внутренней битве, её взгляд был прикован к картине.
— Ладно, не нравится — не рисуй, — ответила она, кивая на холст, и в её голосе проскользнула лёгкая обида. — Не надо было кричать. Не хочешь луну — придумай что-нибудь другое. Орать-то зачем? — Она отошла к своей картине, отвернувшись от меня.
Она подумала, что я так среагировал на её предложение?! Что я заорал на идею с полумесяцем?!
— Нет! — я начал отчаянно махать руками, пытаясь исправить ситуацию, которая с каждой секундой становилась всё более нелепой. — Нравится! Мне нравится! — Я имел в виду её идею с полумесяцем, её образ, который она видела на моей картине!
— Да ладно, я поняла уже, — она махнула рукой, явно обиженная моим тоном.
— Да нет же! — я хлопнул себя по лбу. — Нравится мне! — Тот самый Майкл, который яростно отстаивал Софию, теперь как назло сопротивлялся, тихо шипя: *«Нет, не нравится! Тебе не нравится!»*
— Нравится, я сказал! — я хлопнул себя по колену, чтобы убедить себя, убедить её, убедить, чёрт возьми, весь мир.
Амира кашлянула.
— Похоже, кто-то не в духе, — пропела она, явно наслаждаясь моим замешательством. — Не поел что ли?
— А? — Я уставился на неё.
— Ну, я тоже хочу всех задушить, когда голодная, — абсолютно серьёзно ответила она.
От этой картины стало смешно до боли в животе. Эта мелкая, которая едва достает мне до рёбер, собирается всех задушить? За что? За отсутствие еды? До шеи она точно не дотянется. За живот, что ли, будет хвататься?
Всё равно что щенок, который пытается зарычать на бульдога.
— Товарищи художники! — голос Хлои, бодрый, разрезал атмосферу мастерской, прервав нашу глупую, но важную перепалку с Амирой.
Она появилась в дверном проёме, и не одна. Рядом с ней стоял этот клоун Поль, ухмыляющийся во все тридцать два зуба, и еще один парень — высокий, с небрежной прической и таким же самодовольным видом, как у самого Поля. А за ними виднелась темнокожая девушка с пышными кудрявыми волосами. Я несколько раз видел её рядом с Амирой, но так и не удосужился узнать, как её зовут. Моя память была занята более... важными вещами.
— Хватит работать! — Поль просиял и пританцовывая, затянул противным голосом: — С днём рождения, с днём рождения меня!
Амира издала короткий, заразительный смешок.
— Не все тут знакомы, — вмешалась Хлоя, видимо, решив провести этот нелепый ритуал представления. — Это Луи, — она кивнула на парня. Он, как школьник, неловко поднял руку, изображая приветствие. — Это Наоми, — так вот как её зовут. — Здрасьте, — пробасила девушка, и её голос оказался куда глубже, чем я ожидал. — Именинник Поль! — Поль поклонился, театрально прижав руку к груди. — Да-да, это я, к вашим услугам.
— Майкл, — бросил я, не сходя с места и не потрудившись изобразить даже подобие улыбки. Мой голос звучал холодно.
— Амира! — она, в свою очередь, представилась так громко и жизнерадостно, будто только что выиграла лотерею.
Наоми рассмеялась, и это был настоящий, искренний смех.
— С тобой же вроде все знакомы, — сказала она, глядя на Амиру.
— Это чтобы Майклу не было неудобно, — Амира хихикнула, бросив на меня взгляд, который, кажется, был полон вызова и... какой-то странной теплоты.
Я лишь покачал головой. Это сборище было совершенно невыносимым.
— Ну что, идем? — впервые подал голос Луи. Его голос оказался низким и бархатным.
— Да, идемте! Только Бонни воду поменяю, — Амира уже бросилась к клетке с хомяком.
— Бонни? — Поль переспросил, и его бровь поползла вверх.
— Кто такая Бонни? — спросила Наоми, прищурившись.
— Вот! — Амира указала на хомяка.
И тут же, словно по команде, вся эта толпа, только что стоявшая в дверях, за секунду телепортировалась к подоконнику. Началось это невыносимое, умильное сюсюканье:
— Ой, какая милая!
— Какая маленькая!
— Господи, посмотрите на её лапки!
Я посмотрел на часы. Моё терпение было на исходе.
— Бонни, мы опаздываем, — рявкнул я, пытаясь вернуть их в реальность.
— Да! Точно! Идемте! — Амира, наконец, оторвалась от хомяка.
— Ты что, тоже Бонни? — Хлоя рассмеялась, и её взгляд перебегал с хомяка на Амиру.
— А вы похожи, — Поль потёр подбородок.
— Не сравнивай меня с грызуном! — огрызнулась Амира, и я невольно улыбнулся. Как всегда возмущенная, живая Амира.
— Ладно, — Поль поднял руки в примирительном жесте, но тут же добавил ехидно: — Бонни.
— Не называй меня так! — Амира уперла руки в бока, и ей только не хватало топнуть ногой от возмущения.
— А что? Ему можно, — он ткнул в меня пальцем, — а мне нельзя?
— Он с этим... — Амира постучала себя по виску, — не дружит. И запреты не понимает.
— Вообще-то, я всё слышу, — ответил я, чувствуя, как внутри разгорается упрямство.
— Вообще-то, я и не скрываю, что ты с приветом, — Амира ответила мне в тон, не отводя взгляда.
— Так, ребята, брейк! — Наоми вмешалась, её голос был куда более спокойным, чем у всех нас. — Нас ждут горки, колесо обозрения и сахарная вата до объедения.
Луи усмехнулся и первым вышел за дверь.
— Идемте уже! — его голос прозвучал как призыв к приключениям.
Я посмотрел на Амиру, которая всё ещё сверлила взглядом Поля. Вся эта компания, с их шумом, их дурацкими именами, их бесконечными спорами, должна была меня раздражать до чёртиков. Но почему-то, глядя на неё, я чувствовал... что-то вроде предвкушения.
***
Парк развлечений был воплощением хаоса и цвета. Шум аттракционов смешивался с воплями восторга и детским смехом, запах сахарной ваты перебивал аромат попкорна. И посреди всего этого балагана Амира металась от одной карусели к другой, размахивая руками.
— Я хочу туда! — она указала на головокружительную горку, которая извивалась, как змея. — И туда тоже! Вот туда тоже! Да вы посмотрите на это! — её голос был полон такой безудержной энергии, что, казалось, она могла бы привести в движение весь этот парк.
Мне хотелось зажать уши и исчезнуть.
— Я как именинник оплачиваю все ваши билеты! — гордо провозгласил Поль, отчего остальные, включая Хлою и Луи, издали одобрительный гул. Амира же бросила в воздух победное «Ура!», подпрыгнув на месте.
Меня это бесило.
— Я сам заплачу за себя и свою... — начал я, пытаясь сохранить хоть остатки гордости и независимости, но тут же осекся.
Я на секунду замер, мозг лихорадочно перебирал варианты. *Мою... что?* Я почувствовал на себе их взгляды. Поль поднял бровь, кивком призывая продолжить, и в его глазах плясали ехидные огоньки. Луи скрестил руки на груди, едва сдерживая улыбку. Хлоя и Наоми тоже смотрели на меня с нескрываемым любопытством.
Прошла секунда. Десять. Минута. Никто не собирался отворачиваться. Они просто стояли и ждали ответа. А мой мозг, казалось, собрал чемодан и ушел на бессрочный отпуск, оставив меня наедине с этой нелепой ситуацией.
— За себя и-и-и... и... свою... свою... личность! Да! — я наконец-то щелкнул пальцами, чувствуя себя полным идиотом, но пытаясь придать лицу максимально уверенное выражение. — Свою личность! За себя и свою личность! Да! — я энергично закивал, пытаясь убедить их и самого себя в гениальности своего ответа. — Точно.
— Оке-е-ей, — Поль протянул слово, и в его голосе было столько сарказма, что мне захотелось ударить его.
Наконец-то они отвернулись, кажется, удовлетворившись моим блестящим ответом. Я выдохнул с облегчением, но тут же услышал шепот Наоми, который, несмотря на шум парка, долетел до меня.
— Он какой-то странный.
Но тут прозвучал знакомый, раздражающе-сладкий шепот Амиры, такой, что даже сквозь весь этот шум он пронзил меня.
— Он всегда странный, Наоми. Ты к нему просто еще не привыкла.
Что ж, спасибо, Бонни. Ты всегда умеешь поднять настроение.