Пролог
Говорят, Париж — город любви. Какая дешевая, циничная ложь.
Для меня Париж пахнет сырым камнем, дорогим разбавителем для красок и мокрым асфальтом. Нью-Йорк пахнул иначе. Квинс пах раскаленным бензином, дешевой пиццей на углу и... её духами. Мягкий, едва уловимый аромат ванили и сандала, который я когда-то мог узнать из тысячи других.
Я стою в холле, сжимая в дрожащих пальцах телефон. На экране светится сообщение от Джейка. Моего лучшего друга из той, прошлой жизни.
«Придурок, привет! Знаю, ты там покоряешь Париж, безумно рад за тебя.
Мы приглашаем тебя на нашу свадьбу. Мы долго шли к этому и, наконец, решились. Без тебя этот день не будет полным. Ты обязан прилететь. Пожалуйста, скажи, что у тебя получится»
Просто пара строчек на экране. Без лишних слов. Но воздух в моих легких мгновенно превращается в битое стекло. Физическая боль настолько резкая, будто мне под ребра вогнали мастихин. В ушах начинает звенеть. Я ведь думал, что справился. Думал, что три тысячи миль расстояния и новые холсты выжгли это чувство. Какая глупость. Я просто закопал эту рану поглубже, а Джейк одним коротким сообщением вскрыл её обратно, добравшись до самой кости.
Она выходит замуж. За него.
Духота здания сдавливает горло. Не помня себя, я толкаю тяжелые дубовые двери академии и практически вываливаюсь на залитую дождем улицу, надеясь сделать хотя бы один нормальный вдох.
И тут же попадаю в хаус.
— Майкл! Майкл, один вопрос для *Le Figaro*!
— Это правда, что ваша последняя картина ушла с молотка за рекордную сумму?
— Майкл, прокомментируйте слухи: ваш отец действительно лишил вас наследства и оборвал все контакты? Вы больше не общаетесь?
Вспышки камер ослепляют. Безжалостный, резкий белый свет бьет по глазам, превращая серые парижские сумерки в рваный кошмар. Фотографы и журналисты, караулившие меня у входа, облепляют со всех сторон, как стервятники. Они кричат, тянут микрофоны, их объективы тычутся мне прямо в лицо.
Я зажмуриваюсь. Мир вокруг сужается до этой слепящей, орущей толпы. Я застрял. В Квинсе я окончательно потерял Софию, репортеры прямо сейчас пытаются разорвать на части мою жизнь, вытаскивая наружу грязное прошлое о ссоре с отцом, а телефон в кармане продолжает прожигать кожу свадебным приглашением. Я чувствую, как стремительно падаю в темноту.
И вдруг сквозь этот безумный, сверкающий хаос я замечаю её.
Она идет сквозь стену дождя, крепко прижимая к себе большой планшет для рисования.
*Хомячок.*
Мой нелепый, шумный, Хомячок.
Единственный человек, который умудрялся бесить меня и спасать одновременно.
Она проходит совсем рядом. Нас разделяет всего пара шагов и плотная стена наглых журналистов. Я судорожно вглядываюсь в её лицо, отчаянно, до боли в груди надеясь поймать хотя бы тень прежнего тепла в её глазах. Мне так нужно, чтобы она просто посмотрела на меня.
Но она даже не поворачивает головы. Ни единого взгляда. Никаких эмоций. Словно меня вообще не существует. Её профиль кажется высеченным изо льда, и она просто растворяется в парижской серости, оставляя меня один на один с этой толпой.
Как мы докатились до этого? Как мы смогли так сильно ранить друг друга, что теперь она смотрит сквозь меня?
Вспышки продолжают слепить, репортеры продолжают орать, требуя ответов о моих деньгах и моем отце, но гул в моих ушах вдруг затихает. Грязная вода стекает по моим волосам, но я наконец-то могу сделать вдох.
Я смотрю туда, где только что исчезла она.
Мне нужен хотя бы самый крошечный, второй шанс... просто чтобы снова ожить.