Между суровой и мечетью

Колледж Святой Варвары пахнет хлоркой, старыми учебниками и страхом. Я люблю этот запах. Он напоминает, кто здесь сверху.

В пятницу у меня было шесть пар. Первые две я просидел, почти не слушая. Флоран рисовал в тетради что-то неприличное и показывал мне. Я усмехнулся пару раз. Селеста сидела двумя рядами выше — сегодня в сером свитере, смотрела в окно. Иногда оборачивалась, но не на меня. На Флорана.

На большой перемене мы пошли в буфет. Флоран взял сок и сэндвич, я — кофе в стаканчике и шоколадный батончик.

— Ты видел этого? — спросил Флоран, кивая куда-то за мою спину. — Первокурсник. Люк.

Я обернулся. Щуплый, с рюкзаком почти до пояса. Стоял в очереди за круассанами, которых уже не было.

— Вижу, — сказал я.

— Должен мне двадцатку. Ещё с прошлой недели.

— Не отдал?

— Говорит, отдал, — усмехнулся Флоран. — Смешной, да?

Я допил кофе. Смял стаканчик и бросил в урну мимо.

— Давай напомним, — сказал я.

Флоран поднял бровь. Потом улыбнулся.

— А ты сегодня агрессивный.

— Просто настроение.

Мы вышли из буфета. Я подошёл к Люку, когда он уже собирался уходить с пустыми руками.

— Люк, — сказал я. Не громко. Спокойно.

Он замер. Посмотрел на меня. Потом за мою спину — на Флорана, который стоял в двух метрах, сложив руки на груди.

— Привет, — сказал Люк. Голос сел на середине слова.

— Привет, — ответил я. — Помнишь про двадцать евро?

— Я отдал. Честно. Вчера на пересменке.

— Не отдал, — сказал я. — Я был рядом. Помню.

Люк побледнел. Заметно — даже в тусклом свете коридора.

— Вы ошибаетесь. Я положил ему в рюкзак.

— Ты меня сейчас дураком называешь? — спросил я.

— Нет, я...

— Пойдём, — сказал я. Взял его за локоть. Крепко. Он дёрнулся, но я держал. — Поговорим в другом месте.

Флоран пошёл за нами. Улыбался. Довольный.

У пожарного выхода уже курили Лоран и Кевин. Они подняли головы, когда мы подошли. Кевин достал телефон — на всякий случай.

— Привёл, — сказал Флоран. — Молодец, Ник.

Я толкнул Люка к стене. Не сильно, но достаточно, чтобы он ударился плечом. Рюкзак съехал вниз.

— Зачем вы ко мне прицепились? — спросил Люк. Губы тряслись.

— Ты мне должен двадцать евро, — повторил Флоран.

— Не должен.

— Слышишь? — Флоран посмотрел на меня. — Он говорит, что не должен.

— А я говорю, что должен, — сказал я. — Значит, должен.

Люк переводил взгляд с меня на Флорана. Потом на Лорана с Кевином. Искал того, кто пожалеет. Не нашёл.

— У меня нет денег, — сказал он.

— Тогда, — Флоран сделал шаг вперёд, — мы подумаем, чем ты можешь расплатиться.

Лоран засмеялся. Кевин навёл камеру ближе.

Я стоял рядом. Смотрел, как Люк съёживается, как его лицо становится мокрым — пот или слёзы, я не разбирал.

— Может, рюкзак отдашь? — предложил я. — Там что-то ценное есть?

Люк прижал рюкзак к груди.

— Нет, прошу, там учебники. Родители убьют.

— А родители убьют? — переспросил я. — Это проблема. Флоран, слышишь? У него родители строгие.

— Ой-ой-ой, — сказал Флоран. — Как страшно.

Он выхватил рюкзак у Люка из рук. Люк попытался вернуть — я перехватил его за плечи и прижал к стене.

— Стой спокойно, — сказал я. — Тебе же хуже будет.

Флоран открыл рюкзак, вытряхнул содержимое на пол. Тетради, пенал, какой-то старый телефон. И конверт.

— О, — сказал Флоран, поднимая конверт. — А это что?

— Не трогайте! Это на лечение бабушке! — закричал Люк и дёрнулся так сильно, что я едва удержал его.

Я сжал пальцы сильнее. Люк зашипел от боли.

— Тихо, — сказал я ему на ухо. — Не позорься.

Флоран открыл конверт. Достал деньги — пятьдесят евро, двадцатка и мелочь.

— Двадцать твоих — здесь, — сказал он, отсчитывая. — А остальные — моральный ущерб, за то, что врал.

— Это не ваше! — Люк почти кричал.

Я зажал ему рот ладонью.

— Ещё слово — будет хуже, — сказал я. Не зло. Деловито.

Люк замолчал. Я чувствовал, как бьётся его пульс под моими пальцами — быстро, как у загнанного кролика.

Флоран сунул деньги в карман, выбросил пустой конверт. Кивнул Лорану, и тот подал ему рюкзак. Флоран запихнул в него тетради и пенал — кое-как, как попало — и бросил Люку под ноги.

— Свободен, — сказал он.

Я убрал руку с его рта. Отступил на шаг. Люк сразу согнулся, схватил рюкзак, прижал к себе. Не плакал. Просто сидел на корточках и смотрел в пол.

— Если расскажешь кому-нибудь, — сказал я, наклоняясь к нему, — мы узнаем. И тогда ты пожалеешь, что вообще пришёл в этот колледж.

Люк не поднял головы.

Мы ушли. Флоран шёл впереди, довольно насвистывая. Лоран и Кевин обсуждали, выложить ли видео в чат. Я шёл последним — руки в карманах, лицо спокойное.

В конце коридора, у фонтанчика с водой, стояла девушка. Голубой платок, бежевое пальто. Она смотрела в нашу сторону. Не на меня — сквозь меня.

Я встретился с ней взглядом на секунду. Она отвернулась первой. Быстро, будто испугалась.

— Ты чего? — спросил Флоран, заметив, что я отвлёкся.

— Ничего, — сказал я. — Пошли.

Четвёртая пара была французская литература. Господин Леклерк читал о Бодлере — о том, как зло и добро переплетены. Я не слушал. Я смотрел на свои руки. На пальцы, которыми держал Люка. Ничего не чувствовал.

Селеста сидела через ряд. Она написала что-то на полях, но я не стал читать.

После шестой пары мы вышли на площадь. Ветер. Флоран предложил проводить его до метро.

— Сегодня был хороший день, — сказал он, обнимая меня за плечи.

— Неплохой, — согласился я.

У метро он попрощался и ушёл. Селеста не пошла с нами — растворилась где-то после третьей пары. Я остался один.

Дорога до Вилла дю Роз заняла двадцать минут. Я никуда не спешил. Думал о Люке. О том, как он сидел на корточках. О том, что его бабушка, возможно, действительно больна.

Мне было всё равно.

Дома мама жарила картошку. Я сел есть, не снимая куртки. Она спросила, что случилось. Я сказал, что всё нормально.

За ужином я думал о двадцати евро. Их не было. И не было никакой бабушки. Просто Флоран хотел денег. А я хотел, чтобы Люк запомнил, кто здесь главный.

Теперь он запомнит.

Я лёг спать. За стеной орал телевизор. Где-то на улице кто-то смеялся — громко, пьяно.

Хороший день.