Ти единственная девушка в школе парней

Ти лежала на кровати, и мир вокруг неё превратился в вязкий, обжигающий кисель. Жар, терзавший её тело, достиг своего пика. Это был не просто озноб или температура — это было ощущение, будто её кровь превратилась в расплавленный свинец, который медленно прожигал вены, добираясь до костей. Голова раскалывалась с такой силой, что каждый удар сердца отдавался гулким эхом в затылке, напоминая о встрече со стулом Тэяна. Она чувствовала себя пустой оболочкой, из которой выкачали не только силы, но и саму волю к жизни.

Телефон на тумбочке завибрировал. Звук был резким, чужеродным в оглушающей тишине комнаты, похожим на визг циркулярной пилы. Ти вздрогнула всем телом, и это простое движение вызвало новую волну тошноты и головокружения. Комната поплыла перед глазами, стены накренились. Она с трудом сфокусировала затуманенный взгляд на светящемся экране.

**Гао**

Имя вспыхнуло на дисплее, и внутри у неё всё сжалось от липкого, холодного ужаса. Это был не тот страх, который она испытывала перед Джином — холодный, расчётливый и отстранённый. Страх перед Гао был первобытным, животным. Это был ужас перед надвигающимся ураганом, перед горной лавиной — перед грубой, неконтролируемой стихией, которой плевать на твои желания и правила.

Что ему нужно? Он видел её? Он знает про байк? Про спортзал? Про Тэяна? В школе никто не знал наверняка, что это была она. Видео было размытым, лицо скрыто маской. Но Гао... Гао был не просто королём «Буйвалов». Он был хищником с безошибочным нюхом на слабость и силу. Если кто-то и мог сложить два и два, то это он.

Её пальцы, влажные от жара и пота, дрожали так сильно, что она едва могла удержать телефон. Игнорировать его было опаснее, чем ответить. Король «Буйвалов» не терпел пренебрежения. Для него игнорирование было равносильно вызову.

Собрав остатки сил, она сделала глубокий, прерывистый вдох и нажала на уведомление.

**Гао:** Я знаю.

Одно слово. Короткое, как выстрел. Ти перечитала сообщение трижды. В нём не было прямой угрозы в привычном понимании — ни «я тебя убью», ни «отдай деньги». Но угроза была здесь, в этой лаконичности. Он знал. Он знал то, что не должен был знать никто.

**Ти:** О чём ты?

Ответ пришёл мгновенно.

**Гао:** Не играй со мной в дурочку. Я знаю, что это была ты в спортзале. Я видел твой байк за котельной.

Сердце Ти пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Она была права. Он видел всё. Он видел её прыжок из окна? Видел её лицо? Её слабость? Её силу? Паника ледяной волной окатила её, немного отрезвляя от жара.

**Ти:** Ты ошибся.

Она отправила сообщение дрожащими пальцами.

**Гао:** Нет. Я не ошибаюсь. И я стою у твоей двери прямо сейчас.

Ти замерла. Внизу экрана замигало окно для ответа, но слова застряли в горле. Он не просто знал — он был здесь. Физически находился за тонкой деревянной преградой её квартиры.

**Гао:** Выхода у тебя нет, судья. Открывай.

Это был ультиматум. Не просьба и не вопрос. Приказ короля своей подданной.

Ти медленно сползла с кровати. Комната тут же закружилась вокруг неё с бешеной скоростью. Ей пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Каждый шаг до двери давался с трудом, словно она шла по дну океана под толщей воды.

Она посмотрела в глазок.

Там стоял он. Гао собственной персоной. Его массивная фигура в расстёгнутой золотой куртке занимала почти весь обзор. В одной руке он держал огромный бумажный пакет с едой (от которого исходил умопомрачительный аромат), а в другой — аптечную коробку с лекарствами.

Он нажал на звонок — короткий, уверенный гудок.

— Ти! Я знаю, что ты там! Я чую твой куриный суп через дверь! Открывай!

Его голос был громким и басовитым, но в нём не было открытой злобы или приказа «открой немедленно», как секунду назад в сообщении. В нём слышалось раздражение человека, которого заставляют ждать у закрытой двери... но за этим раздражением скрывалась стальная решимость человека, который уже получил всё, что хотел.

Ти колебалась секунду. Затем молча сняла цепочку и открыла дверь настежь.

Гао не стал ждать второго приглашения или благодарностей. Он шагнул внутрь так легко и естественно, словно входил в собственную квартиру после тяжёлого дня на работе. Он заполнил собой всё пространство её крошечной студии одним своим присутствием. Он принёс с собой запах улицы (осенний холод), дорогого парфюма (что-то терпкое и древесное) и чего-то ещё — первобытного запаха чистой мужской силы и пота.

Он прошёл мимо неё к кухонной стойке и небрежно бросил пакет с едой на столешницу.

— Так-то лучше, — пророкотал он.

Он даже не пытался скрыть оценивающий взгляд, которым прошёлся по её фигуре с головы до ног: по домашним штанам и растянутой футболке вместо строгого пиджака.

— А ты горячая штучка, когда болеешь. Такая... хрупкая.

Он развернулся к ней всем телом и скрестил руки на груди — поза человека, который никуда не торопится и полностью контролирует ситуацию.

— Садись давай. Выглядишь так, будто сейчас свалишься.

Это был приказ, замаскированный под грубую заботу. Ти хотела возразить, сказать что-то колкое про то, что он нарушает её личное пространство (которого у неё почти не осталось), но язык прилип к нёбу от слабости и жара. Она просто молча опустилась обратно на край кровати.

Гао удовлетворённо кивнул сам себе и поставил аптечную коробку рядом с пакетом еды на стойку.

— Ешь давай. Это куриный бульон с женьшенем. Моя мама всегда такой варит, когда я болею.

Он поставил перед ней контейнер на тумбочку у кровати и пластиковую ложку из того же пакета.

— Я не голодна... — прошептала она пересохшими губами.

— Конечно не голодна! Ты же больна! — фыркнул он так громко и пренебрежительно, будто говорил с самым глупым человеком на свете. — Ешь! Это приказ твоего короля!

Он сказал это с такой обезоруживающей прямолинейностью и лёгкой усмешкой в голосе (усмешка была адресована скорее ситуации в целом), что Ти невольно подняла на него взгляд из-под полуопущенных век. Он не издевался над ней сейчас в привычном смысле этого слова (как над слабым звеном). Он просто... командовал ею по-своему грубо и неуклюже проявлял заботу о том, что считал своим будущим трофеем или ценным активом.

Она взяла ложку дрожащей рукой и зачерпнула немного бульона. Горячая жидкость обожгла горло, но вместе с теплом по телу разлилось удивительное чувство облегчения — первое за весь этот бесконечный день.

Гао стоял рядом со стойкой (не подходя слишком близко), скрестив руки на груди, но его взгляд уже не был оценивающим — он стал хищным и пристальным.

— Ты меня сегодня удивила в спортзале, — сказал он уже тише, без тени насмешки или похвалы свиты. Его голос стал ниже, глубже. — То дерьмо с Тэяном... Ты была как ураган. Я видел много драк в своей жизни — мои парни дерутся каждый день — но чтобы девчонка так хладнокровно разнесла всё... это было что-то особенное.

Он сделал паузу:

— Ты мне нравишься такой.

Ти замерла с ложкой у рта. Вот оно что. Он не просто принёс суп из жалости или из-за каких-то своих игр во власть над Джином (хотя это наверняка тоже было частью его мотивов). Он был впечатлён ею как мужчина впечатляется женщиной-воином. Его привлекала её сила, её ярость, её способность быть хищником в мире хищников-мужчин.

Он видел в ней не хрупкую девочку для защиты (как Джин) или трофей для коллекции (как Тэян). Он видел равную себе по духу дикость.

— Ты опасна, Ти... — продолжил он почти нежно (насколько слово «нежно» вообще могло быть применимо к этому гиганту). Его тёмные глаза блестели опасным огнём в полумраке комнаты. — И это... заводит похлеще любой чирлидерши из моей свиты.

Он оттолкнулся от стойки одним плавным движением хищника и сделал шаг к ней.

— Но сейчас ты просто больная девчонка... И мне это тоже нравится... по-своему.

Он протянул руку — огромную ладонь размером с её лицо — но не коснулся её щеки или волоса сразу. Вместо этого его пальцы скользнули по вороту её футболки вниз, к ключице и выше, к шее.

— У тебя тут кровь засохла... И тут... — его палец провёл линию вдоль скулы к подбородку (раны от удара стулом). — И я чувствую запах антисептика под повязкой на голове...

Его взгляд упал ниже: на разорванный ворот водолазки (память о Тэяне), на её бледную шею...

— Ты вся горишь... И ты ранена? — его голос стал жёстче от внезапной догадки или гнева на того (Тэяна), кто это сделал (не зная точно кто).

Не дожидаясь ответа (которого у неё всё равно не было сил дать), он резко наклонился вперёд одной рукой обхватив её за талию (чтобы она не упала), а второй зафиксировав затылок под повязкой (чтобы не сделать больно).

И он поцеловал её. Властно. Глубоко. Без единого шанса на сопротивление.

Это был поцелуй завоевателя: его губы накрыли её рот без спроса, но без той животной грубости нападения Тэяна или ледяного расчёта Джина. Это был поцелуй собственника, который заявляет права на свою территорию после долгой осады. Его язык уверенно раздвинул её губы (сопротивление было слишком слабым), пробуя её вкус: вкус жара, вкус крови из разбитой губы Тэяна (которая ещё саднила) и вкус чего-то чистого и отчаянного — её собственного страха перед ним сейчас.

Ти замычала ему в рот протестующе («Мммм!»), упёрлась ладонями ему в грудь (грудную клетку размером с бочку) со всей оставшейся силой умирающего воробья. Её попытка оттолкнуть его была комичной по сравнению с его массой; для него это было похоже на то, как если бы котёнок пытался сдвинуть шкаф-купе своими лапками-варежками.

Гао тихо зарычал от удовольствия прямо ей в губы — звук вибрировал глубоко в его груди — но не усилил напор поцелуя сверх меры. Он просто держал её так несколько долгих секунд: одну руку на затылке под повязкой (чтобы не сделать больно раненой голове), вторую на талии (чтобы она не упала от слабости), прижимая ровно настолько сильно, чтобы показать свою власть через этот физический контакт, но не причиняя боли, потому что он пришёл как захватчик, который уже победил, а не как насильник, которому нужно ломать сопротивление, потому что сопротивления нет — есть только обморок от жара...

Затем он так же внезапно отстранился ровно настолько, чтобы смотреть ей в глаза с расстояния десяти сантиметров. Его дыхание обжигало её губы, которые горели от поцелуя чужой воли. Его серые глаза казались почти чёрными от расширенных зрачков, полных тёмного триумфа пополам с первобытным восхищением добычей, которую он решил оставить на десерт.

Ти жадно втянула воздух ртом, глядя на него огромными затравленными глазами через маску лихорадки и шока. Её губы горели от поцелуя чужой воли, а тело предавало её, дрожа от слабости, а не от желания...

Гао смотрел на неё сверху вниз тяжёлым взглядом несколько секунд подряд, затем он улыбнулся ей широкой, почти мальчишеской улыбкой победителя лотереи джек-пота, которая совершенно не вязалась с его образом короля улиц, но идеально подходила к образу парня, который только что получил то, чего хотел больше всего.

— Вот теперь я точно знаю: ты моя проблема до самого конца школы, судья Ти...

Он отпустил её талию так же внезапно, как схватил её минуту назад при входе в квартиру, позволив ей снова опереться о кровать, чтобы не упасть, а сам отошёл к стойке, где лежали лекарства.

— Ешь свой суп! А потом я посмотрю твои раны! И даже не думай спорить! Я видел твою шею! И я знаю про твой заказ! Я видел следы от арматуры на твоих костяшках, когда ты пыталась меня оттолкнуть!

С этими словами он начал методично выкладывать содержимое аптечной коробки: антисептик нового поколения, бинт, пластыри, заживляющую мазь...

Ти осталась сидеть на кровати одна, если можно назвать «одной» присутствие этого гиганта, который только что поцеловал её силой своего авторитета, а теперь собирался лечить её раны как врач, как хозяин, как парень, который решил, что эта девушка теперь принадлежит ему...

Она посмотрела на ложку в своей руке, которая всё ещё дрожала, но уже не от страха, а от полного истощения физических, моральных и эмоциональных сил...