Ти единственная девушка в школе парней

Понедельник превратился для Ти в изощренную пытку. Школа, обычно казавшаяся просто большим зданием с гулкими коридорами, превратилась в лабиринт, полный хищников. Она чувствовала себя напуганной мышкой, которая знает, что за ней наблюдает кот — ленивый, сытый, но от этого не менее опасный и абсолютно уверенный в своем праве на добычу.

Её тактика была проста до идиотизма и выматывала нервы до предела: **избегать**. Избегать не только самого Джина, но даже его тени. Его свита, парни из «Молнии», теперь смотрели на неё иначе. В их взглядах больше не было обычного плотоядного интереса или насмешливого флирта. Теперь это был оценивающий прищур вассалов, которые пытаются понять новую расстановку сил после того, как их король проиграл важную битву. Они расступались перед ней в коридорах без обычных шуточек, лишь молча провожая взглядами, словно сканируя её на предмет скрытых повреждений или тайных союзов. Это молчание было хуже любых насмешек. Оно давило, напоминая о том, что она стала причиной поражения их лидера.

Ти петляла по школе, используя маршруты, знакомые разве что уборщикам. На большой перемене она не пошла в столовую, а заперлась в пустом кабинете химии, притворившись, что готовится к контрольной. Физкультура стала настоящим испытанием. Переодевшись в рекордные сроки, она выскользнула из женской раздевалки, прижимаясь к стене, готовая в любой момент нырнуть обратно или свернуть за угол. Её план был прост: добраться до своего класса, схватить сумку и вылететь из школы через черный ход, пока главные силы противника не заняли позиции у главного входа.

Она почти успела. Выглянув из-за угла на третьем этаже, она увидела пустой коридор. До спасительной двери оставалось метров двадцать. Свобода была так близко, что она уже чувствовала вкус свежего воздуха. Но когда она сделала шаг вперед, сильная рука обхватила её талию сзади, а вторая зажала рот, прежде чем она успела пискнуть. Мир перевернулся, и в следующую секунду она оказалась прижата спиной к холодной кирпичной стене узкого технического коридора, куда редко кто заглядывал.

Джин нависал над ней, упираясь одной рукой в стену прямо над её головой, полностью блокируя пути к отступлению. Он стоял слишком близко. Так близко, что она могла разглядеть крошечные крапинки серого цвета в его стальных глазах и почувствовать тепло его тела сквозь тонкую ткань своей водолазки.

— Попалась, — выдохнул он ей в лицо, и его губы тронула самодовольная ухмылка. От него пахло ментоловыми сигаретами и чем-то горьковатым, мужским.

Сердце Ти колотилось где-то в горле, мешая дышать. Паника ледяной волной прокатилась по телу, пробирая до самых костей. Мелкая дрожь пробежала по плечам, которую она никак не могла унять. Страх перед неизвестностью наконец сменился конкретным, осязаемым страхом перед ним. Она попыталась оттолкнуть его, уперев ладони в твердую грудь, но это было всё равно что пытаться сдвинуть скалу.

Он медленно убрал руку от её рта, но не от стены. Его ладонь скользнула вниз и легла на её бедро, притягивая ещё ближе, хотя ближе было уже невозможно.

— Весь день бегаешь, — произнес он тихо, констатируя факт. — Прячешься по углам, словно мышь. Это... утомляет.

Ти сглотнула, пытаясь вернуть себе голос. Ей нужно было сказать ему правду, чтобы остановить это безумие.

— Я думала, ты злишься, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. В её голосе не было вызова, только искреннее беспокойство и усталость. — После соревнований. Ты сказал, что я пожалею. И... у меня есть парень. Мы недавно начали встречаться.

Ложь далась легко, потому что она цеплялась за неё как за последнюю соломинку. Парня не существовало уже неделю, боль расставания была еще свежа, и прикосновения другого мужчины сейчас вызывали не трепет, а глухое внутреннее сопротивление.

Улыбка Джина не исчезла. Напротив, она стала понимающей, снисходительной, будто взрослый улыбается ребенку, рассказывающему небылицы.

— Глупая девочка, — протянул он бархатным голосом, наклоняясь ещё ниже. Их лбы почти соприкасались. — Ты опять всё неправильно поняла. Я сказал, что ты *пожалеешь* о том, что перешла черту. Но я никогда не говорил, что сделаю тебе больно. Есть много способов заставить пожалеть... более приятных.

Его пальцы на её бедре чуть сжались, а затем он резко дернул её на себя. Прежде чем Ти успела возразить или снова солгать про парня, его губы накрыли её рот в жестком, требовательном поцелуе. Это не был нежный жест примирения. Это было клеймо. Заявление прав собственности. Он целовал её грубо, жадно, наказывая за побег и утверждая свою победу.

Ти задохнулась от неожиданности и возмущения. Все мысли о несуществующем парне улетучились под натиском реальности. Её руки, упёршиеся ему в грудь, напряглись, пытаясь оттолкнуть его, но это было бесполезно. Тело Джина было каменным. Более того, почувствовав её сопротивление, он лишь крепче сжал её талию, а свободная рука, оставив стену, спустилась ниже, властно оглаживая изгиб бедра и заставляя её прогнуться навстречу против воли.

Это определенно ей не понравилось. Это вызвало волну паники и отвращения, смешанную со стыдом за то, что это происходит здесь, сейчас, с ним. Поцелуй длился невыносимо долго, лишая её воздуха и остатков самообладания. Наконец, он оторвался от её губ, но не отпустил. Он просто смотрел на неё сверху вниз, тяжело дыша, с тем же опасным блеском в глазах, изучая её раскрасневшееся лицо и припухшие губы.

— Вот так мы миримся, судья, — хрипло проговорил он. — По-моему, это гораздо приятнее, чем подписывать бумажки.

Ти стояла, прижав ладони к его груди там, где билось сердце. Воздух между ними искрил от напряжения. Дрожь, начавшаяся раньше, усилилась, сотрясая всё тело. Она понимала, что это не конец, а самое начало чего-то совершенно нового и пугающего. Перемирие было объявлено, но условия капитуляции диктовал победитель.

— Джин... — начала она, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Ей нужен был воздух, пространство и ясность. — Если мы... если мы помирились... значит ли это, что мы будем здороваться?

Вопрос вырвался сам собой, немного детский и наивный, но для неё невероятно важный. Здороваться — это цивилизованно. Это значит быть частью одного общества, признавать существование друг друга без вражды.

Джин усмехнулся, услышав это слово. «Здороваться». Как мило. Он видел её насквозь — испуганную, пытающуюся спрятаться за формальностями.

— Да, — легко согласился он, поглаживая большим пальцем её скулу. — Конечно, будем. Каждый раз, когда я тебя вижу.

Ти просияла. Радость от того, что этот кошмар официально позади, снова затопила её, смывая остатки страха от недавнего нападения.

— Отлично! — воскликнула она, и в этом возгласе прозвучало такое неподдельное облегчение, что даже Джин на мгновение замер. — А ты... знаешь, как девушки обычно здороваются?

Прежде чем он успел ответить, она решительно положила свои руки ему на талию. Для неё это был самый обычный, дружелюбный жест. Обнять знакомого при встрече — что может быть естественнее? Она хотела показать ему разницу между нормальным человеческим контактом и той животной хваткой, которой он её только что одарил.

Но для Джина, привыкшего держать всех на расстоянии вытянутой руки, это было вторжением в личное пространство, которое никто не смел нарушать. Однако он не оттолкнул её. Он позволил ей завершить действие, позволив своим рукам остаться на её талии, удерживая её в плену.

— Вот так, — сказала Ти, слегка отстраняясь, но оставаясь в кольце его рук. Она говорила быстро, увлечённо, желая поскорее объяснить эту простую истину. — Девушки здороваются объятиями. Теплыми, дружескими. А не вот этим... — она слегка отстранилась и демонстративно показала, как люди обычно стоят рядом, поджимая руки и неловко кивая друг другу. — Это скучно и недружелюбно. Это... как у роботов.

Она подняла на него глаза, ожидая увидеть насмешку, но встретила совершенно другой взгляд. Взгляд охотника, который увидел, что его добыча добровольно вошла в клетку и закрыла за собой дверь, думая, что нашла укрытие. Его руки на её талии сжались крепче, лишая возможности отстраниться.

— Недружелюбно, говоришь? — прошептал он, склоняясь к её уху. Его горячее дыхание обожгло кожу. — Мне кажется, это очень... личный способ поздороваться.

Он провел носом по линии её челюсти вверх, к виску, глубоко вдыхая запах её волос.

— Особенно учитывая, что мы с тобой не просто одноклассники, Ти. Ты мой трофей. Мой приз за честную игру. И я собираюсь забрать свой выигрыш.

Его губы коснулись чувствительного места за ухом, и Ти инстинктивно вздрогнула, но на этот раз не от холода. Вся её радость от официального мира испарилась, уступая место жару, который полз по позвоночнику. Это было неправильно. Она только что пережила болезненный разрыв, она должна была ненавидеть эти прикосновения...

— Джин, перестань... — прошептала она, и её слова были полны неуверенности. Её руки, которые должны были упираться ему в грудь, безвольно лежали на его плечах.

— Почему? Тебе неприятно? — промурлыкал он, прикусывая мочку уха. — Или наоборот? Я видел, как ты смотришь на меня, Ти. Когда думаешь, что я не вижу. В твоём взгляде больше любопытства, чем страха.

— Ты ошибаешься... — попыталась возразить она, но её голос сорвался, превратившись в тихий вздох.

— Лгунья, — выдохнул он ей в ключицу. — Если бы я был тебе противен, ты бы не стояла здесь, позволяя мне прикасаться к себе. Ты бы кричала. Звала на помощь. Но ты молчишь. Потому что знаешь: если кто-то выйдет из-за угла и увидит нас, пойдут слухи. Слухи о том, что ты моя. А ты ведь этого хочешь, верно? Чтобы все знали, кому ты принадлежишь.

Слово «принадлежишь» ударило похлеще пощёчины, но оно не вызвало гнева. Оно вызвало внутренний протест, смешанный с пьянящим чувством опасности.

Собрав последние остатки воли, Ти уперлась ладонями в его плечи, вкладывая в толчок всю силу своего отчаяния. К её удивлению, он поддался. Не сразу, но сделал шаг назад, освобождая проход. Он играл с ней, давал иллюзию контроля, зная, что исход предрешен.

— Я никому не принадлежу! Ни тебе, ни Гао, ни Муну! — выпалила она, проскальзывая мимо него к лестнице. Щеки горели огнем, губы опухли, а тело предательски ныло, требуя продолжения вопреки разуму.

Донесшийся сзади смех был низким, довольным и полным превосходства.

— Беги-беги, судья! Сегодня твой ход! Посмотрим, каким будет мой!

Выбежав на улицу, Ти прислонилась к холодной кирпичной стене здания школы, пытаясь отдышаться. Крупные капли дождя, начавшего падать с неба, охлаждали её пылающее лицо. Игра продолжалась, но правила изменились навсегда. И теперь ей предстояло научиться жить по этим новым законам, постоянно балансируя на тонкой грани между триумфом и катастрофой. Она получила мир, которого так жаждала. Но цена этого мира оказалась непомерно высокой. Она продала свою свободу в обмен на право быть собственностью самого опасного парня в школе. И эта сделка пугала её до дрожи.

Она была разозлена на себя сама, что допустила такую ситуацию и позволила кому то контролировать ее.