драблы | dangerlyoha

Детям отойти от экрана и пролистать эту историю.
___

Номер в отеле, где остановился Лёха пах дорогим деревом и кондиционером, который гоняет воздух с такой силой, что у Лёхи волосы шевелились даже когда он просто стоял посреди комнаты. За окнами Шанхай горел огнями — сотни небоскребов, рекламные вывески, которые моргали как бешеные, и где-то там, внизу, кипела жизнь, о которой им обоим сейчас было глубоко насрать.

— Ну и нахера ты купила этот дурацкий свитер? — Лёха стоял посреди разгрома, который они устроили за последние полчаса, и держал в руках бежевую вязаную хрень с каким-то непонятным узором. — Ты же в нем как бабушка выглядеть будешь.

— А ты не смотри, — Лера выхватила свитер из его рук и сунула в свой пакет. — Это для дома. Уютненько.

— Уютненько, блять, — передразнил он, закатывая глаза. — Ты в нём на бабку похожа, осталось только на белградский рынок уйти помидорами торговать.

Они уже час сидели в его номере, разбирали покупки с сегодняшнего ирл-стрима. Лера притащила с собой полтора чемодана, которые они набрали за день по местным магазинам, и теперь все это добро было разбросано по кровати, креслам и полу. Лёха то и дело пихал её в бок, когда она пыталась стащить его вещи, или дергал за шнурок от худи, которое Лера уже примерила и решила, что оно ей идет больше, чем ему.

— Слышь, ты мою толстовку положи обратно, я сам её хотел носить.

— Ты её и так носить будешь, просто у меня тоже будет такая же, — Лера натянула капюшон на голову и показала ему язык. — Я тебе ещё магнитик с драконом купила, кстати. Повесишь на холодильник будешь смотреть, когда соскучишься.

— За кем? — Лёха приподнял бровь, поправляя очки на переносице. — За драконом?

— За Шанхаем, тупой.

Он хмыкнул, но уголки губ дрогнули в улыбке. Эта дура умела выводить его из себя и одновременно делать так, что он чувствовал себя почти человеком. Почти. Потому что Лёха Шпак не был человеком в привычном смысле этого слова — он был громким, резким, иногда жестким. В интернете его боялись, на стримах у него был образ того самого парня, который пошлет нахуй любого, кто попытается перейти границу. Но с Лерой все было иначе. С ней он мог быть тем, кем был на самом деле — просто уставшим, странным, любящим чуваком, который не умел говорить о чувствах, но умел их показывать.

— Ладно, — сказал он, оглядывая бардак. — Ты все собрала?

— Да, почти. — Лера застегнула молнию на пакете и подняла на него глаза. В зеленых, как у кошки, глазах плясали огоньки от неоновой вывески за окном. — Мне ехать, наверное, уже. Поздно.

— Ага, — кивнул он, засовывая руки в карманы шорт. — Поздно.

Но он не двинулся с места. Просто стоял и смотрел на неё, на её чуть растрепавшиеся волосы, на то, как она нервно дергает край футболки, которую надела после стрима.

Лера тоже не двигалась. Между ними повисло напряжение — не тяжелое, не давящее, а то самое, которое всегда появляется перед тем, как что-то важное должно случиться.

— Может, у меня останешься? — выпалил он, и сам удивился тому, как это прозвучало.

Она моргнула.

— Чего?

— Я говорю, — он сделал шаг вперед, — может, у меня останешься? Ну, типа, поздно уже, такси искать, в своем отеле возиться. А у меня тут нормальный номер, кровать большая, кондей работает. Не пропадешь.

Лера закатила глаза и фыркнула:

— Лёх, я живу в двадцати минутах от тебя.

— Ну и что? — он подошел ближе. — Там же скучно. Одна. А здесь я. И телек есть. И вино, если хочешь.

Она прищурилась, явно раздумывая, и Лёха знал, что сейчас она снова начнет выделываться, играть в недоступность.

— Ты просто хочешь, чтобы я тебе массаж сделала.

— Хочу, — согласился он без капли смущения. — У меня спина затекла после этого долбанного стрима. Весь день на ногах.

— Сам виноват, надо было сказать, я бы сегодня не запускала.

— Лер, — он взял её за руку, и она тут же замолчала. — Останься. Ну серьёзно. Пять минут я тебя уговаривать не буду, либо ты сама решаешь, либо я тебя на плечо закидываю и в ванную несу.

— Попробуй только, — она ткнула его пальцем в грудь, но в голосе уже не было прежней колючести. — Я тебя покусаю.

— Я знаю, — он улыбнулся, и эта улыбка была такой теплой, что Лера сдалась мгновенно.

— Ладно, — буркнула она, отводя взгляд. — Но только потому что у тебя кровать большая.

— Ну да, конечно, — Лёха уже тащил её в сторону ванной. — Иди мойся, пока я не передумал.

— Ты не передумаешь, — фыркнула она, заходя в ванную. — Ты вообще никогда не передумываешь.

— Иди уже!

Он захлопнул за ней дверь и выдохнул, прислонившись спиной к стене. Сердце колотилось быстрее, чем обычно, и он злился на себя за это. Взрослый мужик, двадцать шесть лет, а ведет себя как подросток, у которого в гостях девочка. Лера — это же просто Лера. Его Лера. Которая живет в соседнем доме, которая постоянно лезет к нему с дурацкими шутками, которая знает о нем все. Но почему-то именно сейчас, в этом номере, в этом городе, он чувствовал себя так, будто они встретились впервые.

Лера вернулась через двадцать минут. Босиком, в огромной футболке, которую она стащила у него из шкафа, с влажными волосами, которые темнели у корней. Лицо без макияжа казалось совсем юным, почти беззащитным, и Лёха почувствовал, как у него сжалось что-то внутри.

— Ну что, доволен? — она прошла мимо него к кровати и забралась под одеяло. — Твоя очередь, иди давай.

— А ты подождешь? — спросил он, направляясь в ванную.

— Угу, — она уже зарылась в подушку. — Только не долго, а то я усну.

— Не уснешь, — бросил он через плечо. — Я быстрый.

В ванной он стоял под горячим душем дольше, чем планировал. Тупо пялился на плитку и думал о том, как Лера сейчас лежит в его кровати, пахнет его гелем для душа, и что он вообще чувствует к этой девушке. Хорошие чувства. Самые лучшие. Те, о которых он никогда не скажет вслух, потому что это не в его стиле. А ещё потому что боится, что она уйдет, если узнает, как сильно он на самом деле к ней привязан.

Он выключил воду, вытерся полотенцем, надел штаны и вышел в комнату. Лера лежала на боку, уткнувшись в телефон, и уже почти клевала носом.

— Живая? — спросил он, забираясь на кровать.

— Угу, — промычала она, не поднимая головы. — Ты долго.

— Ну так спи, - он подошел к кровати с другой стороны и лег на спину, уставившись в потолок. — Я не шумлю.

— Ты и не шумишь, - она положила телефон на тумбочку и повернулась к нему, подтягивая колени к груди. - Ты просто есть. Это уже много.

— Ага, — он усмехнулся. - Особенно когда я есть.

Повисла тишина. Слышно было, как за окном гудит город — гул машин, где-то далеко сирена, еще что-то неразборчивое. Лёха лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как в груди нарастает странное напряжение. Он повернул голову и посмотрел на Леру. Она уже прикрыла глаза, и ее дыхание стало ровнее. Она действительно почти уснула.

— Лер, - сказал он тихо.

— М? — она открыла глаза и посмотрела на него.

— Иди сюда, - он приподнял руку, приглашая ее. - Не спи там на краю.

Она помедлила секунду, а потом, улыбнувшись, придвинулась к нему и положила голову ему на плечо. Ее мокрые волосы коснулись его щеки, пахнущие каким-то шампунем — не его, а тем, что был в номере. Она удобно устроилась, и он почувствовал, как ее дыхание касается его шеи.

— Так лучше? - спросил он.

— Угу, - пробормотала она, уже снова закрывая глаза. — Ты как подушка. Только твердый.

— А ты как котенок, — он усмехнулся. -
Только мокрый.

— Я высохну, - она зевнула.

Лёха взял телефон и начал листать ленту, но мысли были не здесь. Он чувствовал, как ее тело прижимается к нему, как ее рука лежит у него на груди, как она дышит. Он чувствовал запах ее волос, который смешивался с запахом его одеколона и шампуня. Это было странно, но приятно.

Он наклонил голову и поцеловал её в лоб. Обычно так делают с детьми, с девушками, которых хотят успокоить. Он не знал, зачем сделал это. Просто захотелось. Лера замерла на секунду, а потом подняла голову и посмотрела на него. В её глазах было что-то такое, от чего у Лёхи перехватило дыхание.

Она потянулась к нему, и он не сопротивлялся. Их губы встретились, и мир за окнами Шанхая перестал существовать. Целовались они жадно, как будто не виделись несколько лет, а не несколько часов. Воздух кончился быстро, но Лёха не хотел отпускать её. Отстранился на полсантиметра, вдохнул, и снова набросился. Она застонала ему в рот, и этот звук разорвал его на части.

Этот поцелуй был другим. Не таким, как на стримах, не таким, как у них когда-то было — игривым, смешливым. Он был долгим, глубоким, почти отчаянным. Как будто они оба ждали этого слишком долго.

Он убрал телефон с тумбочки, отодвинул его, чтобы он не звонил, не напоминал о внешнем мире. Его рука скользнула по ее талии, задирая край его же футболки, которую она надела. Кожа под пальцами была горячей, чуть влажной. Она выгнулась навстречу его ладони, и он услышал, как она вздохнула ему в губы.

— Я думала об этом, — прошептала она, отрываясь от поцелуя. — Всю эту поездку. Каждый раз, когда ты смотрел на меня.

— Я тоже, — признался он, и это было так странно — говорить это вслух. Он никогда не признавался в таких вещах. Но с ней по-другому. С ней можно. С ней хочется.

Он начал медленно, почти благоговейно. Его руки изучали ее тело, запоминая каждую линию, каждую родинку, каждый изгиб. Она была тонкой и гибкой, и в ее движениях чувствовалась та же сила, что и в ее характере — какая-то внутренняя сталь, которую никто не замечал за ее смешливостью и неуклюжестью. Он провел пальцами по ее ключицам, спускаясь ниже, накрывая ее грудь через ткань футболки, и она выдохнула, когда он слегка сжал ее.

— Лёх, — ее голос дрогнул, и это было не просьба остановиться, а наоборот — приглашение продолжать.

Он приподнял футболку, стягивая ее через голову, и она осталась перед ним — обнаженная, беззащитная, прекрасная. Свет ночника золотил ее кожу, делая ее теплой, живой. Он провел ладонью от ее плеча до бедра, чувствуя, как она дрожит под его пальцами.

— Ты невероятная, — сказал он, и это были не просто слова. Они были правдой. Чистой, голой правдой, в которой он никогда не признался бы никому, кроме нее.

Она ничего не ответила. Вместо этого она потянулась к нему, целуя его в шею, оставляя дорожку поцелуев вниз к ключицам. Ее пальцы пробегали по его груди, по его животу, и он чувствовал, как она касается каждого напряженного мускула, как ее дыхание становится глубже.

Он перевернул ее на спину, нависая сверху, и поцеловал ее губы, а потом спустился ниже — к шее, к ключицам, к груди, чувствуя, как она выгибается навстречу, как ее пальцы сжимаются в его волосах, как она тихо, почти неразборчиво шепчет его имя.

— Лёх, только без засосов, — выдохнула она, и он услышал в ее голосе улыбку. — А то увидят.

— Я знаю, — он коснулся губами ее шеи, почти невесомо. — Я буду нежным. Я обещаю.

И он был. Каждое его движение было медленным, наполненным смыслом, как будто он хотел запомнить каждую секунду. Он целовал ее плечи, спускаясь к рукам, к внутренней стороне локтя, где бился пульс. Он чувствовал, как сердце стучит под его губами, как оно бьется в унисон с его собственным.

Она ответила тем же. Ее руки скользили по его спине, касаясь лопаток, позвоночника. Она приподнялась и поцеловала его грудь, спускаясь к животу, и он замер, чувствуя, как ее губы касаются его пресса, как она медленно изучает каждую линию его тела.

Когда она коснулась губами его бедра, он тихо выдохнул, и она подняла голову, встречаясь с ним взглядом. В ее глазах был вопрос. И он ответил на него, положив ладонь ей на затылок и мягко потянув ее вверх.

— Не сейчас, — прошептал он. — Я хочу тебя. Всю тебя.

Она понимающе улыбнулась и легла обратно на подушки, глядя на него снизу вверх. И в этом взгляде было столько доверия, что у него перехватило дыхание.

Он не спешил. Он хотел растянуть это, запомнить каждое прикосновение, каждый вздох. Он провел ладонью по ее внутренней стороне бедра, медленно, чувствуя, как она расслабляется под его руками. Ее дыхание участилось, когда его пальцы скользнули выше, и она закрыла глаза, откидывая голову назад.

— Ты знаешь, как сделать это идеально, — прошептала она.

Он ничего не ответил. Вместо этого он склонился к ней, целуя ее в губы, и в то же время его пальцы начали двигаться осторожно, пробуя, узнавая, исследуя. Она ответила на поцелуй, но ее дыхание уже сбилось, и она прикусила губу, чтобы не застонать слишком громко.

— Не сдерживайся, — сказал он, отрываясь от ее губ. — Здесь только мы.

Она тихо рассмеялась, но смех тут же сменился выдохом, когда он усилил давление. Ее руки схватились за его плечи, пальцы впились в кожу, оставляя следы. Она выгнулась, подаваясь навстречу его руке, и он чувствовал, как ее тело дрожит от напряжения.

Он медленно вошел в нее, чувствуя, как она обхватывает его, как ее тело подстраивается под него. Она выдохнула, закрыв глаза, и ее пальцы сжались на его плечах сильнее. Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть, чувствуя, как ее дыхание становится глубже.

— Ты такая теплая, — прошептал он, касаясь губами ее лба. — Ты всегда такая теплая.

Она улыбнулась, не открывая глаз, и чуть приподняла бедра, давая ему знать, что готова.

Он начал двигаться медленно, плавно, чувствуя, как она отвечает ему каждым движением. Их дыхание смешивалось, становясь одним целым, и комната наполнилась звуками — шелест простыней, их тихие вздохи, биение сердец, которое казалось громче всего остального.

Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как ее тело подстраивается под его ритм, и это было невыносимо хорошо. Он хотел ускориться, но сдерживал себя, зная, что это должно длиться как можно дольше. Она заслужила, чтобы это длилось.

— Лёх, — прошептала она, и ее голос был прерывистым, почти молящим. — Пожалуйста...

Он знал, что она просит. Он ускорился, чувствуя, как ее дыхание становится все более частым, как ее пальцы впиваются в его спину. Она уже не сдерживалась — ее стоны были тихими, но отчетливыми, и он чувствовал, как его собственное тело напрягается.

Ее оргазм накрыл ее внезапно, как волна, вырвавшись из горла тихим, сорванным звуком. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как ее тело содрогается в его руках, и это стало толчком для него самого. Он отпустил, позволяя ощущению захлестнуть его целиком, чувствуя, как внутри разливается тепло, как мир вокруг перестает существовать.

Он упал на нее, но почти сразу же перекатился набок, чтобы не раздавить. Они лежали рядом, тяжело дыша, покрытые испариной, и комната была полна тишины. Только их дыхание, только гул города за окном, только их пульс, который постепенно возвращался к норме.

Она повернулась к нему, положила голову ему на плечо, и он обнял ее, прижимая к себе. Его рука гладила ее по спине, по волосам, по влажной коже, и он чувствовал, как она постепенно расслабляется.

— Я люблю тебя, — сказал он вдруг, и его голос был тихим, но твердым. Как будто он уже давно собирался сказать это, и просто ждал подходящего момента.

Она замерла на мгновение, а потом приподняла голову и посмотрела на него. В ее глазах были слезы — не от грусти, а от чего-то другого. От счастья, наверное. Или от облегчения.

— И я тебя, — сказала она. — Я всегда тебя любила.

Он поцеловал ее в лоб, как тогда, в начале, и она улыбнулась, закрывая глаза. Ее рука лежала у него на груди, и он чувствовал, как ее дыхание становится ровным, спокойным.

Они уснули так, переплетенные, доверяющие друг другу, как не доверяли никому в мире.

___

Он проснулся оттого, что солнечный свет просачивался сквозь неплотно задернутые шторы. Глаза открылись, и он увидел ее — рядом, у него на плече, с чуть приоткрытыми губами и влажными волосами. Она дышала ровно, выглядела спокойной и безмятежной, и он почувствовал, как внутри все сжимается от этой картины.

Он мог бы лежать и смотреть на нее часами. Но она зашевелилась, открыла глаза, и в них тут же зажглась улыбка.

— Доброе утро, — прошептала она.

— Доброе, — ответил он, и его голос звучал хрипловато и нежно.

Она чуть приподнялась и поцеловала его, и этот поцелуй был тихим, утренним, обещающим новый день. И он понял, что хочет провести с ней все эти дни. Все до единого.