Простуда
Это была пятница, тринадцатое, и Лёха ненавидел пятницы, тринадцатое, а ещё больше — собственный нос, который предательски заложило с утра. Он стоял перед зеркалом в одной растянутой футболке, которую купил на базаре в Монголии, щупал горячий лоб и убеждал отражение: «Просто не выспался. У меня иммунитет как у быка».
На самом деле иммунитет его напоминал сейчас дохлую улитку. Но Лёха терпеть не мог лечиться. Таблетки — это химия, чай с малиной — бабушкины сказки, а полис он и вовсе потерял пару лет назад. Всё пройдёт само. Организм сам разберётся.
Он включил стрим с пятнадцатиминутной задержкой, натянул гарнитуру, сделал голос бодрее и выдал привычное: «Всем сап, Братва! Сегодня шпилим в хоррор-головоломку».
«Ты хрипишь как тротуарная плитка», — написала в чат Лера.
Лера — Валерия Высоцкая, его коллега по стримингу, соседка по дому и, по совместительству, единственный человек, который умел выводить Лёху из себя с одного сообщения. Лера была организованной, любила списки и зелёный чай, верила в медицину и считала, что Лёха когда-нибудь помрёт от собственного упрямства.
«Я в идеале, — соврал Лёха, подавив кашель в подушку. — Это у тебя наушники сломались».
Чат захихикал. Лера, которая смотрела его стрим с телефона, накладывая себе ужин, прищурилась. Она знала этот тон. Это был тон «я умираю, но признаюсь только на вскрытии».
К десяти вечера Лёха уже не мог сидеть ровно. Глаза слезились, голова раскалывалась на две части, а тело ломило так, будто его использовали вместо боксёрской груши. Чат заметив перемены, засыпал чат кучей сообщений про самочувствие Лёхи.
— Живее всех живых, — прохрипел он и чихнул так громко, что микрофон отключился из-за шумоподавления.
В этот момент дверь в его комнату открылась без стука. Лера стояла на пороге в оверсайз-худи, скрестив руки на груди, и смотрела на него как учительница на нашкодившего первоклашку.
— Вырубай стрим, Лёх.
— Я в эфире, между прочим, — прошептал он, зажимая нос платком. Взгляд у него был стеклянный, щёки горели румянцем, которого он никогда не добился бы даже с самыми дорогими румянами.
Лера шагнула к компу и офнула стрим. Экран погас.
— Ты больной идиот, — констатировала она, прикладывая ладонь к его лбу. Ладонь обожгло. — У тебя температура под сорок. Ты как вообще сидел?
— Сидел нормально, — буркнул Лёха, отодвигаясь. — Не трогай меня, ты вирусы разносишь.
— Это ты их разносишь.
Она вытащила из аптечки градусник — собственный, ртутный, потому что Лёхин электронный она выкинула ещё в прошлом году, потому что он не работал. Пискнуло 38,3.
— Я вызываю скорую.
— Нет.
— Лёня.
— Я сказал нет. Само пройдёт. Организм сам знает, что делать.
Лера выдохнула так, будто готовилась медитировать, но вместо этого схватила его за ухо — не больно, но крепко.
— Ты сейчас сделаешь ровно то, что я скажу. Во-первых, выпьешь чай. Во-вторых, наденешь носки. В-третьих, ляжешь на диван и не вздумаешь двинуться , пока я варю куриный бульон. А если пикнешь — то я начну лечить тебя не чаем, а уколами в жопу. Понял?
— Отстань, ты не моя мама.
— Слава Богу.
Лёха ненавидел проигрывать. Но ещё больше он ненавидел, когда Лера смотрела на него вот так — одновременно строго и испуганно. Она правда боялась, что он свалится. Это было неловко. И тёплое что-то разливалось в груди, совершенно не связанное с температурой.
— Ладно, — сдался он. — Но без больницы. И без уколов.
— Посмотрю по твоему поведению .
---
Следующие три часа стали для Лёхи испытанием почище любого хардкорного рейда. Лера принесла плед (который он отшвырнул), потом второй (который он принял под ворчание), потом чай с малиной, которую он рассматривал так, будто это была бомба.
— Это не чай, это отрава – сказал он.
— Это малиновое варенье, и если ты сейчас же его не выпьешь, я вызову такси и мы поедем в инфекционку.
Он проглотил. Сделал вид, что его вырвало. Не вырвало. Лера закатила глаза, но улыбнулась краешком губ.
Она сидела рядом с ноутбуком, работала над будущим масштабным проектом и краем глаза следила, как Лёха ёрзает, ноет, что «бульон пересолен» – бульон был нормальным, что «слишком тихо» – на фоне работал ютуб, что «ты дышишь надо мной» – она сидела на другом конце дивана. Он был невыносим. Он был вредным, ворчливым, неблагодарным идиотом.
И Леру это вполне устраивало.
— Лер, — позвал он через час, когда жар немного спал, голос стал мягче, а глаза — совсем детскими.
— Мм?
— Я тебя ненавижу.
— А я смотрю ты в себя начал приходить.
— Я и до этого нормальный был.
— Давай попизди мне тут.
Лёха помолчал. Потом сказал тихо, почти в плед:
— Я не люблю, когда за мной ухаживают. Чувствую себя беспомощным.
— А я не люблю, когда ты пытаешься сдохнуть от гордости, — ответила Лера. — Так что мы квиты.
Она наклонилась поправить ему одеяло, и он вдруг поймал её за запястье. Рука была горячей, но пальцы держали удивительно нежно.
— Я тебя люблю, — сказал Лёха. — Но я этого не говорил.
— Ты сейчас бредишь, Лёнь.
— Может быть.
Она высвободила руку, и потрогала ей лоб Лехи.
— Померь температуру.
— Не буду, — усмехнулся он. –Я здоров как бык!
–Ты как бычий цепень, Лёнь. - Лера не повышала голос, и это было страшнее любых криков. — У тебя температура.
Она сама засунула ему градусник под мышку и прижала его руку своим плечом, чтобы не вытащил. Так они и сидели: он — красный от температуры, она - сосредоточенная, как сапёр.
Пип. Тридцать девять и восемь. Температура не думала падать.
–Таблетки, - сказала Лера, роясь в аптечке. — Ибупрофен. Будешь?
–Не буду. У меня печень слабая. Я читал.
–Ты читал этикетки от пива, - отрезала Лера. — Ладно. Упрямый баран. Есть другой вариант.
Она достала несколько маленьких блистеров и шприц в индивидуальной упаковке. Три ампулы.
Жидкость внутри была прозрачной, но
Леха посмотрел на неё как на ядерную боеголовку.
–Ты... ты что, собралась меня колоть?
–Это литическая смесь. Жаропонижающий укол. Быстро, эффективно, печень не страдает. Твой единственный шанс не умереть до утра.
- Лера, нет. Я боюсь иголок.
Он сказал это таким детским, растерянным голосом, что Лера на секунду растерялась. Перед ней сидел не двадцатипятилетний стример c аудиторией в сто тысяч, а напуганный мальчик, который в детстве видел в процедурном кабинете что-то ужасное.
- Лень, - мягко сказала Лера, садясь рядом и беря его за руку. — Я делала уколы. Справлюсь и с тобой.
Обещаю, будет не больно. Ну, почти не больно.
–А откуда ты знаешь, куда колоть? - с подозрением спросил он.
– Я в меде училась.
Следующие полчаса их квартира пережила бурную ссору.
–Я не буду снимать штаны! — заявил Леха.
– Какие ещё ты мне тут условия выдвинешь. Я и так уколю. – отвечала Лера.
– Это нарушение моих личных границ!
– Придумай аргумент повесомее.– Лера уже готовила шприц, стряхивая пузырьки воздуха.
Повернись на бок.
– Нет.
–Леша, — она посмотрела на него с такой смесью нежности и стали, что он понял: спорить бесполезно. - Давай без скандалов, тебе же хуже будет.
Леха вздохнул, как перед прыжком с тарзанки, и снял штаны ровно настолько, насколько требовала медицинская необходимость. Лера профессионально, хоть и с лёгким тремором в пальцах, протерла кожу спиртовой салфеткой.
– Не смотри. Расслабься, - сказала она.
Он зажмурился. И вдруг почувствовал, как её свободная рука гладит его по волосам.
— Всё будет хорошо, Лень, - прошептала она. — Ты просто потерпи секунду.
Укола он почти не почувствовал. Только маленький укус, а потом жжение, которое растеклось по ноге и всему телу.
– Готово. – сказала Лера спустя сорок секунд.
– Отмучился страдалец.
Леха повернулся. Глаза у него были влажные - то ли от температуры, то ли от облегчения. Лера сидела рядом, убирая шприц в контейнер.
–Ты же останешься со мной? - тихо спросил он.
– Конечно, – ответила Лера.
Он уже почти уснул, когда почувствовал, как она поправляет съехавший плед и, секунду поколебавшись, тихо, едва касаясь, проводит рукой по его волосам.
Лёха, не открывая глаз, улыбнулся в подушку. Горло всё ещё драло, в голове гудело, но температура уже начала отступать.
Через десять минут Лёха спал. Впервые за сутки – без дрожжи и кошмаров.