Тень Барсы: Лёд на коже

— Ты в порядке? — шепнула Лина, толкая подругу локтем в сторону медленно движущейся очереди за завтраком. — Ты сегодня какая-то... никакая. Не выспалась?

— Не выспалась, — честно призналась Ари, торопливо шалая вперёд. — Долго не могла уснуть.

— Сегодня Вернера нет, — заметила Лина, оглядывая зал, когда они взяли подносы и начали пробираться к свободному столику в центре. — И Роуэна тоже. Наверное, надзиратель заболел, и подопечного отпустили гулять одного. Или наоборот — надзиратель сбежал, а подопечный его съел.

— Лина, — Ари вздохнула, — не начинай.

— А что я? Я ничего. Просто констатирую факты.

Они сели за длинный деревянный стол, где уже сидели несколько знакомых студентов. Меган с четвёртого курса — та самая, что работала в канцелярии, — раскладывала на подносе гору пирожков и что-то увлечённо рассказывала своей соседке про нового преподавателя по истории магии.

Саймон сидел напротив, сдвинув очки на кончик веснушчатого носа, и сосредоточенно намазывал маслом кусок хлеба. Он был невысоким — чуть выше Лины, что в компании вечно высокой подруги выглядело почти забавно, — и удивительно щуплым, несмотря на его любовь к пирогам, ватрушкам и прочим столовским сладостям. Тётя Грета, бывало, отпускала шутки про то, что он «кормит не себя, а какую-то параллельную сущность», но Саймон только отмахивался и тащил на поднос очередную порцию. Его рыжие волосы вечно торчали в разные стороны, словно он только что встал с кровати, хотя Ари знала, что он старательно укладывает их каждое утро, но ничего не помогал, непослушные пряди всё равно так и норовили упасть на лоб, закрывая глаза.

Саймон поднял глаза, поймал её взгляд и улыбнулся, открыто и добродушно. От его улыбки на щеках появлялись маленькие ямочки, и он становился похожим не на студента магической академии, а на доброго фокусника из ярмарочного балагана.

Они с Линой сразу же завели разговор про профессора Берроуза. их любимая тема.

— Берроуз — загадка природы, — Саймон покрутил пальцем у виска и поправил очки, которые тут же съехали обратно. — Вчера на лекции был мрачнее тучи. Я уже перестал угадывать причины, хорошего настроения у него вообще никогда не бывает. Он ещё на этого, как его... точно, Александра Вернера так взъелся! Орал на весь коридор.

Ари слушала вполуха, жуя овсянку и поглядывая на дальний угол, где обычно сидел Эдмунд. Сегодня там никого не было. Только серый свет лился из окна, падая на пустую скамью.

— Так, — Лина вдруг отложила пирожок и посмотрела на Ари с выражением, которое она знала слишком хорошо: подруга что-то задумала. — А давай после завтрака сходим к Вернеру? Ну, проверим, жив ли он. А то он выглядел так, будто того и гляди упадёт. И сегодня его нет. Может, он в комнате лежит, помирает, и никто не знает.

— А если он просто выспаться решил? — Саймон усмехнулся, но тут же посерьёзнел. — Хотя... если честно, он в последнее время странный был. Сам не свой. Я на днях хотел у него спросить про задачу по боевым конструктам, а он смотрел на меня так, будто я привидение. И бормотал что-то про «скоро всё кончится». Я не понял, но осадок остался.

— Вот видишь! — Лина воодушевилась. — А я говорю — надо про-ве-рить. Чисто по-человечески. Он же староста. Вдруг с ним что-то случилось, а мы тут пирожки жуём.

Ари молчала, дожевывая овсянку. Она не была уверена, что проверять комнату Вернера хорошая идея. Но и спорить с Линой не хотелось, подруга была упряма, как баран, и если что вбивала себе в голову, то остановить её могло только чудо.

— Ладно, — сдалась Ари. — Но только быстро. И если он спит — уходим.

— Договорились! — Лина чуть не подпрыгнула от радости.

Саймон покачал головой, но спорить не стал. Он тоже уже давно привык к этим внезапным приступам активности Лины и знал, что лучше просто не мешать.

После завтрака, когда столовая начала пустеть, они втроём — Ари, Лина и примкнувший к ним Саймон — отправились в мужское крыло. По утрам туда можно было заходить без проблем, главное — не попадаться на глаза комендантше, которая почему-то считала, что девушкам там делать нечего.

— Третий этаж, комната триста двенадцать, — прошептала Лина, сворачивая на лестницу. — Я у Меган спросила, она знает.

Коридоры мужского крыла были почти такими же, как в женском, только пахли иначе — табаком, дешёвым одеколоном и чем-то кислым, что Ари не рискнула идентифицировать. Они прошли мимо нескольких дверей, пока Лина не остановилась перед обитой железом дверью с табличкой «А. Вернер».

— Здесь, — сказала она и постучала.

Тишина.

— Вернер! — позвала она громче. — Ты там? Мы волнуемся!

Снова тишина.

— Может, его нет, — предположил Саймон, оглядываясь по сторонам. — Или он в библиотеке. Или...

— Или он там, но не может открыть, — перебила Лина. Она дёрнула ручку. Дверь была заперта.

Ари стояла чуть поодаль и смотрела на дверь, и вдруг ей стало не по себе. Что-то в этой тишине было неправильным. Что-то в этом запахе — едва уловимом, сладковатом, который пробивался сквозь кислый одеколон и табак — заставляло её волосы на затылке шевелиться.

— Лина, — сказала она негромко. — Может, не надо? Вдруг он спит. Или просто не хочет открывать.

— А если ему плохо? — Лина упёрла руки в бока. — Ари, мы же не можем просто взять и уйти. Вдруг он там лежит в отключке и нуждается в помощи?

— Если он в отключке, то дверь заперта изнутри, — резонно заметил Саймон, но его голос тоже звучал не очень уверенно.

Лина нахмурилась, прижалась ухом к двери и замерла. Ари подошла ближе. Запах, который она уловила минуту назад, стал сильнее. Сладковатый, приторный, как от...

— Открой, — сказала она вдруг. — Лина, открой дверь.

— Чем? — Лина развела руками. — Ключа у меня нет. И магией я её не выломаю, тут защита стоит.

Ари молча протянула руку к замочной скважине. Она не знала, откуда в ней взялась эта уверенность, но её пальцы сами потянулись к холодному металлу. Она прошептала несколько слов — старых, забытых, которые когда-то вычитала в какой-то книге и запомнила на всякий случай, — и внутри что-то щёлкнуло.

— Что ты сделала? — изумился Саймон.

— Открыла, — коротко ответила Ари и толкнула дверь.

Комната Вернера была небольшой, заставленной книгами и свитками. В ней царил идеальный порядок — даже ручка на столе лежала строго параллельно краю. Но Ари не смотрела на порядок. Она смотрела на пол.

На полу, в луже тёмной, уже засохшей крови, лежал Александр Вернер.

Он был мёртв. И не просто мёртв — его тело было вскрыто, внутренние органы аккуратно извлечены и разложены вокруг, как экспонаты в анатомическом театре.

Лина закричала. Саймон схватил её за плечо и оттащил от двери, закрывая ей лицо рукой.

— Не смотри, — сказал он, и голос его дрожал. — Лина, не смотри. Бездна, Ари, закрой же ты эту чёртову дверь!

Девушка не могла отвести глаз. Она стояла на пороге, вцепившись в косяк, и смотрела на то, что осталось от Александра Вернера, человека, которого она видела всего несколько раз и который теперь лежал на полу в луже собственной крови, и его пустые глаза смотрели в потолок с тем самым выражением, которое Ари уже не сможет забыть до конца своих дней.

Она закрыла дверь. Медленно, аккуратно, чтобы не шуметь. И прислонилась к ней спиной, глядя на противоположную стену, где висел портрет какого-то старого ректора, который смотрел на неё осуждающе и строго.

— Надо... надо позвать кого-то, надо пойти за... — «за помощью», хотела сказать она, но осеклась. Александру уже явно никто никогда не сможет помочь. Ари сглотнула. —Сай, бери Лину и отведи в комнату. Я сама найду кого-нибудь. Декана. Я одна. Вас двоих здесь не было, понял? Вы ничего не видели.

Она взяла его за плечи, глядя в глаза, и сама не узнала себя в этом жесте. Ари никогда не была героиней. Не была заступницей, готовой принимать на себя удар за других. Но Лина была слишком нервной, она не выдержала бы всего разбирательства, которое неминуемо последует за находкой трупа, а сейчас и вовсе, кажется, в любой момент была готова упасть в обморок. А Саймон был нужен, чтобы убедиться, что подруга в целости доберётся до комнаты и не натворит глупостей.

Он колебался секунду, не больше. Потом кивнул, сжал её руку на прощание аккуратно, Приобняв Лину за плечи, повёл её прочь по коридору. Ари осталась одна. Одна перед дверью, за которой лежало тело.

Девушка сделала глубокий вдох и пошла в сторону главного входа, где всегда дежурил кто-нибудь из персонала. Там она и нашла декана Корвина — высокого сухого мужчину с длинными седыми волосами, который как раз возвращался из преподавательской.

— Господин Корвин, — окликнула она, и её голос прозвучал ровно, почти спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Простите. Вы нужны в мужском крыле. Комната триста двенадцать. Студент… мёртв.

Корвин смотрел на неё долго, изучающе. Потом кивнул, не задавая лишних вопросов, и жестом велел следовать за собой.

Дальше всё было как в тумане. Ари привела его к комнате Вернера. Корвин заглянул внутрь, и его лицо, и без того суровое, стало серым. Он что-то сказал, но Ари не расслышала — в ушах шумело. Потом прибежал кто-то ещё. Потом — комендантша, потом ректор, потом ещё какие-то люди. Ари отвели в сторону, задавали вопросы, на которые она отвечала автоматически, как заведённая: «Нет, мы не учились на одном курсе, я на год младше. Нет, мы не были близки, но от староста, так что я его знала. Я забеспокоилась, когда не увидела его на завтраке. Дверь была не заперта. Я открыла и увидела…»

Она не плакала, не истерила, всё ещё отходила от шока. Просто стояла у стены, прижавшись спиной к холодному камню, и смотрела, как преподаватели и стража снуют туда-сюда, о чём-то перешёптываются, закрывают дверь, открывают снова. Кто-то из студентов пытался заглянуть за спины, но их отгоняли. Кто-то плакал в углу — первокурсница, которая, видимо, была знакома с Вернером.

Ари оставалась на месте, пока какой-то стражник не сказал ей, что она может идти. Кивнула, развернулась и побрела по коридору. Мысли путались, скакали с одного на другое: Лина, Вернер, кровь на полу, пустые глаза, смотрящие в потолок. И Роуэн. Везде Роуэн. Его имя звенело в голове как набат, хотя она пыталась отогнать его, убедить себя, что не может судить о человеке по слухам.

Но слухи были слишком громкими, а новые обстоятельства тяжёлыми. Стоило только печально-известному за свои прошлые грехи Эдмунду Роуэну появиться в стенах академии, как тут произошло убийство.

Она почти дошла до поворота, ведущего в женское крыло, когда заметила движение сбоку. С боковой лестницы, той самой, по которой они с Эдмундом бежали прошлой ночью от комендантши, спускалась группа людей. Впереди шёл декан Корвин — высокий, сухой, с непроницаемым лицом. За ним — двое стражников в кожаных доспехах. А между ними, чуть впереди, словно его конвоировали, хотя никто не держал его за руки, шёл Эдмунд Роуэн.

Ари замерла. Он выглядел точно так же, как вчера, бледный, собранный, с чёрными волосами, гладко зачёсанными назад. Он шёл ровно, не опуская головы, не пытаясь вырваться, и смотрел прямо перед собой и, казалось, не замечал ничего вокруг.

На секунду их взгляды встретились. Одно короткое мгновение, которого хватило, чтобы Ари увидела в его глазах не холодную пустоту, а что-то другое. Усталость? Сожаление? Или просто принятие того, что всё идёт именно так, как должно идти?

Он отвернулся первым. Ровно настолько, чтобы она поняла — он её узнал. И ровно настолько, чтобы никто из сопровождающих не заметил этого короткого, почти случайного взгляда.

Эдмунд Роуэн прошёл мимо, не сбавляя шага, не оборачиваясь. Стражники замыкали шествие, и Корвин бросил на Ари короткий, внимательный взгляд, но ничего не сказал. Только кивнул — то ли приветствуя, то ли напоминая, что она здесь вообще не при чём.

Ари стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела им вслед, пока последний стражник не скрылся за поворотом. В коридоре снова стало тихо.

Она не знала, куда его ведут. В кабинет декана? В изолятор? В столицу? Но она знала другое: его лицо, когда он прошёл мимо — не лицо убийцы, который только что выпотрошил человека. Это было лицо человека, который привык, что его винят. Который научился не показывать боли. Который, возможно, даже не удивился, когда к нему пришли.

Стражники увели его дальше по коридору, и Ари осталась стоять, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле, и она не могла заставить себя сделать ни шага.

— Ари! — раздался голос Лины откуда-то сверху.

Девушка подняла голову. Подруга стояла на лестнице, ведущей в женское крыло, бледная, растрёпанная, с красными глазами. Она смотрела на Ари, потом на удаляющуюся процессию, и в её взгляде смешались страх, жалость и какое-то злорадное удовлетворение.

— Ты видела? — спросила она, когда Ари поднялась к ней. — Его ведут. Арестовали. Я так и знала, что это он. С самого начала знала.

— Лина, — Ари взяла её за руку, чувствуя, как дрожат пальцы подруги. — Пойдём в комнату. Тебе надо отдохнуть.

— Я не хочу отдыхать, — Лина всхлипнула. — Я хочу, чтобы его посадили. Чтобы он сгнил там, на севере, за то, что сделал с Вернером. За то, что...

Она не договорила, уткнулась лицом в плечо Ари и разрыдалась. Ари обняла её, прижала к себе и закрыла глаза. Они пошли в комнату. Лина всё ещё плакала, но уже тише, иногда всхлипывая и вытирая нос рукавом. Ари молчала. В голове крутилась одна и та же мысль: он смотрел на неё. Всего секунду. Но в этой секунде было что-то, что не давало ей покоя. В них не быро раскаяния или мольбы о помощи, только усталое «я знал, что этим всё кончится».