Тень Барсы: Лёд на коже

Поздняя осень вцепилась в Тень Барсы мёртвой хваткой. Замок-крепость стоял на скалистом уступе, и снизу, из долины, казалось, что острые шпили башен пронзают низкие свинцовые тучи. Ветер, родившийся где-то в ледниках северных гор, выл в бойницах, забирался под каменные своды и гнал по внутреннему двору сухие, словно пергамент, листья.

Внутри было не теплее. Шершавый камень стен хранил вековой холод, и даже магические светильники — тусклые, мерцающие желтоватым светом шары под самым потолком — не могли его прогнать. Они гудели, как потревоженный улей, и от этого гула слегка ломило в висках. Запахи здесь смешивались: сырость, озон от слабых чар, дешёвое мыло и кислый отвар, которым натирали полы в надежде прогнать плесень.

Библиотека, где сейчас находились студенты, была сердцем академии. Её сводчатый потолок терялся в полумраке, а ряды дубовых стеллажей тянулись так далеко, что казалось, у них нет конца. У дальней стены, в нише, скрытой тяжёлой портьерой, храпел на кафедре господин Орвис — библиотекарь. За годы работы в академии студенты привыкли к этому звуку и перестали обращать на него внимание — он стал частью атмосферы, как запах старых книг или скрип половиц.

Лина сидела за дубовым столом в библиотеке, поджав под себя ногу. Её светлые волосы выбились из пучка и лезли в глаза, но она не обращала на них внимания, полностью погружённая в раскрытый фолиант. Она была высокой — даже сидя это замечалось, — с тонкими руками и бледной кожей, которую портили разводы от чернил на пальцах и запястьях. Сегодня её форма, тёмно-синяя, с вытертыми локтями, напоминала скорее броню, которую она носила не глядя: рубашка мятая, жилетка расстёгнута, из-под ворота виднеется тёплая кофта, которую она не снимала уже третью неделю.

Напротив неё, уткнувшись в конспекты, сидела ещё одна девушка. Чёрные вьющиеся волосы падали на плечи, и поправлять их приходилось каждые несколько минут. У неё были длинные ресницы, из-за которых казалось, что она постоянно прикрывает глаза — то ли от усталости, то ли от нежелания видеть мир слишком ясно. Жилетка на ней сидела ровнее, чем на подруге, но тоже была застирана до мягкости.

Лина отодвинула фолиант и потянулась, хрустнув позвонками. Её взгляд упал на подругу, и на её лице появилось выражение человека, который знает что-то очень вкусное и не может дождаться, чтобы поделиться.

— Слушай, Ари — начала она шёпотом, и в её голосе было то особенное, нетерпеливое шипение, которое появляется, когда сплетня вот-вот сорвётся с языка. — Ты знаешь, кого привезли на прошлой неделе?

Девушка напротив подняла глаза от конспекта, и её чёрные брови сошлись к переносице.

— Я слышала что-то про новенького. — Она перевернула страницу, не столько из необходимости, сколько из желания показать, что не слишком заинтересована. — Из столицы, да? Выперли оттуда за что-то.

— Выперли, — подтвердила Лина с видом человека, который только что получил туз на руки. — Не просто выперли. Его вышвырнули с такой помпой, что, говорят, даже императорская прокуратура приезжала. Только всё замяли, потому что папаша — Роуэн из Восточного предела, у них там медные рудники и полграфства в придачу.

Она откинулась на спинку стула, сложила руки на груди и выдержала паузу — чисто для эффекта.

— Его зовут Эдмунд Роуэн, — продолжила она, понижая голос почти до шепота. — И его выперли за то, что он ставил некротические ритуалы на живых людях. На бродягах, на тех, кого не хватятся. Ариделл! — назвала её по полному имени, чуть повысив тон. Лина всегда так делала, когда хотела обозначить степень серьёзности и неотложности темы — они потом только пальцы бедолаг в канализации находили!

Ари наконец отложила перо. Она скептически посмотрела на подругу, у той в глазах горел озорной огонь, к которому девушка уже привыкла за несколько лет почти неразлучной учёбы и жизни в одной комнате.

— Это враньё, — сказала она. — Не может быть, чтобы его просто так взяли и перевели. Если он правда такое делал, он бы в тюрьме сидел, а не на третьем курсе учился.

— А вот и нет, — Лина подалась вперёд, прижалась локтями к столу, и её лицо оказалось совсем рядом с лицом подруги. — В том-то и дело, что прямых доказательств не было. Были косвенные — записи, амулет, волосы на месте преступления. А папаша, как узнал, нанял лучших адвокатов, и те всё оформили так, что парня признали «невиновным за недостаточностью улик» и тихонько сплавили сюда. Чтобы он досиживал свои три курса в тишине, пока скандал не утихнет.

Она замолчала, давая подруге время переварить услышанное. Выпрямилась и оглянулась через плечо — на спящего Орвиса, на стеллажи, уходящие в полумрак, на окно, за которым серело осеннее небо.

— И ещё, — добавила она, поворачиваясь обратно. — За ним приставили надзирателя. Студента с четвёртого курса, какого-то Вернера. Чтобы он следил, чтобы Роуэн ничего не выкинул. Сама понимаешь, если бы парень был чист как стекло, разве нужен был бы ему надзиратель?

— Ты его видела?

— Видела, — Лина кивнула и невесело усмехнулась. — Он похож на оживший труп. Бледный, черноглазый, ни улыбки, ни слова лишнего. Как памятник самому себе. Сидит в углу столовой, ест овсянку и смотрит в одну точку. Жуткий тип.

— Жуткий, — повторила Ари, и в её голосе не было испуга — скорее любопытство. Она снова взяла перо, но писать не стала. Крутила его в пальцах, глядя куда-то в стену. — Ладно, посмотрим. В любом случае он теперь наш сокурсник. Так или иначе, столкнёмся.

— Вот этого я и боюсь, — вздохнула Лина и уткнулась в свой фолиант, Видимо, она не получила от подруги ожидаемого уровня заинтересованности, и тема была закрыта.

За столом снова воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохом страниц, посапыванием Орвиса и гулом магических светильников под потолком. Они просидели в библиотеке ещё около часа. Ари делала вид, что читает конспект по теории пространственных искажений, но мысли её блуждали где-то далеко — то возвращаясь к новости о Роуэне, то уходя в совершенно бытовые размышления о том, что надо бы постирать рубашку и что тётя Грета, главная повариха академии, на ужин снова подаст эту безвкусную овсянку.

Лина первой нарушила молчание. Она захлопнула фолиант с глухим стуком, от которого Орвис вздрогнул во сне и что-то невнятно пробормотал, и потянулась, хрустнув шеей.

— Всё, — сказала она решительно. — Моя голова больше не принимает информацию. Если я сейчас не поем, то начну грызть этот стол.

Ари захлопнула свой конспект и убрала его в сумку, усмехнулась, но спорить не стала. Девушки собрали свои вещи и бесшумно, чтобы не разбудить библиотекаря, выскользнули в коридор.

Коридоры Тени Барсы в этот час были почти пусты. Большинство студентов ещё корпели над учебниками или дремали в своих комнатах после обеда. Где-то далеко, в мужском крыле, хлопнула дверь, и эхо разнеслось по сводам.

Они свернули в главный коридор, который вёл в столовую, и Ари вдруг замедлила шаг. У окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, стоял высокий парень в тёмной куртке. Его волосы были черны, как вороново крыло, и такие же гладкие, зачёсанные назад, открывая высокий лоб и резкие, почти хищные скулы. Он не обернулся на их шаги, не пошевелился. Стоял неподвижно, как статуя, и смотрел на затянутое тучами небо.

Лина толкнула Ари локтем в бок.

— Он самый, — прошептала она, и в её голосе смешались страх и любопытство. — Эдмунд Роуэн. Собственной персоной. Где его надзиратель, интересно?

Ари не ответила. Она смотрела на парня у окна и не могла отвести взгляд. В нём не было ничего демонического — никакой зловещей ауры, никаких признаков безумия. Просто уставший, бледный парень, который смотрит в окно и, кажется, ждёт чего-то.

— Ари, — шепнула Лина, дёргая её за рукав. — Пойдём, пока он не заметил.

— Он и так заметил, — сказал Ари, потому что в этот момент Эдмунд Роуэн медленно повернул голову и посмотрел прямо на неё.

Его глаза были чёрными, бездонными, без единого блика. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь, будто изучал каждую чёрточку её лица, каждый выбившийся из причёски волосок. На его лице не было ни злости, ни улыбки, ни даже любопытства — только холодная, непроницаемая пустота.

Ари стояла, не в силах пошевелиться. Ей казалось, что время остановилось, что весь мир сузился до этого серого коридора, тусклых светильников и чёрных глаз, которые впивались в неё, как иглы. Лина схватила её за руку и потащила вперёд.

— Ты чего встала? — прошипела она, почти бегом увлекая подругу за собой. — Идём, дура, он же псих, он смотреть на тебя будет и приворожит, и потом ты станешь его следующей жертвой.

Ари послушно шла за ней, но на пороге столовой она обернулась. Эдмунд Роуэн всё ещё стоял у окна. Теперь он смотрел не на неё — куда-то в сторону, на дверь, из которой они только что вышли. И Ари могла поклясться, что уголок его губ чуть заметно дрогнул. Какая-то усталая, почти горькая усмешка, будто он далеко не в первый раз ловит на себе подобные взгляды, полные недоверия или откровенного обвинения, но не смеющие задержаться на нём дольше. чем на несколько секунд.

В столовой было шумно и жарко. Тётя Грета, повариха, пышногрудая женщина с лицом, пережившим три войны и одного мужа-алкоголика, раздавала суп из огромного котла, громко звеня половником. Очередь из голодных студентов выстроилась почти до дверей, и в воздухе витал запах жареного лука, перца и чего-то мясного, отчего у Ари тут же заурчало в животе.

— Я же говорила, рагу, — Лина довольно потерла ладони. — Смотри, какая очередь. Мы правильно сделали, что пришли пораньше. Эй, ты чего так на дверь смотришь, снова что ли убийцу этого ищешь? — Лина дёрнула её за рукав. — Он тебя загипнотизирует, и будешь потом ходить за ним как привязанная. Я такое в книгах читала.

— В каких книгах? — Ари усмехнулась. — В тех, которые ты под партой на лекциях читаешь, вместо того чтобы слушать Берроуза?

— Молчи, — беззлобно огрызнулась Лина. — Между прочим, в тех самых. И вообще, я слышала, что некоторые тёмные маги умеют влиять на сознание. Один взгляд — и ты уже готов на всё, что он скажет.

— Значит, если он сейчас зайдёт и скажет: «Лина, отдай мне свой ужин», — ты отдашь?

— Не дождётся, — Лина прищурилась. — Мой ужин я и сама съем.

Очередь двигалась быстро. Тётя Грета не любила медлительных и подгоняла студентов громкими окриками: «Шевелись, сонная муха!», «Бери, не стой, как истукан!». Когда они получили свои порции рагу с куском тёмного хлеба и кружками горячего компота, Лина выбрала столик в центре зала, подальше от окон, откуда дуло. Рагу было наваристым, с крупными кусками мяса, которые таяли на языке, и густой подливкой, которую хотелось вылизывать до последней капли. Ари ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и постепенно напряжение, накопившееся после встречи с Роуэном, начало отпускать.

В столовую входили новые студенты. Кто-то громко спорил о вчерашней лекции по истории магии, кто-то жаловался на преподавателя, который завалил их контрольной, кто-то просто сидел и клевал носом, обливаясь компотом из собственной кружки.

— Смотри, — Лина ткнула вилкой в сторону входа. — Его надзиратель.

Ари подняла голову и увидела невысокого, худощавого парня с бледным лицом и мешками под глазами. Он стоял у двери, оглядывая зал, и выглядел так, будто не спал несколько суток. Его одежда была аккуратной, но какой-то слишком правильной, как у человека, который боится выглядеть неопрятно. На поясе висела деревянная табличка, на которой было выведено: «Александр Вернер, четвёртый курс».

— Вот это надзиратель? — Ари не скрыла удивления. — Он же сам похож на того, за кем надо следить. Ты посмотри на него: того и гляди упадёт.

— Говорят, его специально выбрали, — Лина понизила голос. — Самый тихий, незаметный студент на курсе, даже староста, вроде. Такой никому не помешает, но и Роуэна не упустит.

— Или сам от него сбежит при первой возможности, — хмыкнула Ари.

Лина хотела что-то ответить, но в этот момент в столовую вошёл Эдмунд Роуэн. Он двигался бесшумно, как тень, скользя между столами, никого не задевая и не глядя по сторонам. Его лицо было всё таким же бледным, неподвижным, как маска, и только глаза — чёрные, бездонные — жили своей жизнью, цепляясь за каждую деталь.

Вернер тут же отлепился от стены и двинулся за ним, как привязанный.

— Видишь? — шепнула Лина. — Пёс и хозяин. Только непонятно, кто из них кого боится больше.

Эдмунд Роуэн сел за столик в самом дальнем углу столовой, у окна, и его надзиратель занял место напротив. Никто из других студентов не сел с ними. Никто даже не смотрел в их сторону — слишком откровенно, во всяком случае.

— Ну и компания, — покачала головой Ариделл. — Надеюсь, нам не придётся с ними пересекаться слишком часто.

— Пересечёмся, — Лина вздохнула и принялась за вторую порцию рагу, которую успела выпросить у тёти Греты, пока та была в хорошем расположении духа. — Мы с ним в одной аудитории будем сидеть. Дышать одним воздухом.

Ари передёрнула плечами и допила компот.

В столовой становилось всё шумнее. Студенты спорили, смеялись, рассказывали друг другу сплетни. Кто-то громко заявил, что в этом году экзамены будут принимать не преподаватели, а специальная комиссия из столицы, и это вызвало волну возмущения. Лина вступила в дискуссию с каким-то пятикурсником, доказывая, что комиссия — это хорошо, потому что Берроуза наконец-то проверят и, может быть, он перестанет валить всех подряд на экзаменах.

Ари слушала вполуха, поглядывая на угол столовой, где сидел Эдмунд Роуэн. Он не ел. Просто сидел, уставившись в окно, и его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно дрожали. Вернер рядом с ним что-то говорил, жестикулировал, но Эдмунд не обращал на него внимания.

И Ари вдруг подумала: а что, если всё, что она слышала о нём, враньё? Что, если его действительно подставили, и теперь он должен доказывать свою невиновность, но никто не хочет его слушать? Что, если он просто очень одинок и не знает, как показать, что не опасен? Эта мимолётная мысль засела в её голове, словно пиявка, вцепилась маленькими зубками и отказывалась отлипать. Ведь что она знала о нём, кроме слухов от Лины (которые, откровенно говоря, часто оказывались несколько раз пересказаны и перевёрнуты с ног на голову каждым, через кого проходили) и мимолётной встречи в коридоре? Даже истории для малышей учат не судить о книге по обложке, а тут целая академия магов с почти высшим образованием шарахается от него, как от прокаженного.

— Ари! — Лина толкнула её локтем, грубо выводя из размышлений — Ты меня вообще слушаешь? Я говорю, пойдём в комнату, я хочу прилечь. Меня после еды всегда в сон клонит.

— Идём, — Ари встала, взяла поднос и пошла сдавать посуду тёте Грете. Та, занятая мытьём котла, даже не взглянула на неё.

Они вышли в коридор. Эдмунда и Вернера там уже не было. Только какой-то заспанный первокурсник сидел на подоконнике и жевал сухарь, глядя в одну точку.

Лина зевнула и потянулась.

— Знаешь, — сказала она, когда они поднимались по лестнице в женское крыло. — Мне кажется, этот Роуэн ещё покажет себя. Не в том смысле, что он маньяк. А в том, что он... не такой, как все. И это пугает больше, чем любые обвинения.

— Ты сама не знаешь, что говоришь, — ответила Ари, толкая дверь своей комнаты.

— Знаю, — Лина вошла следом и рухнула на кровать. — Я просто чувствую. Как в тот раз, когда мы пошли на экзамен по зельям, а я забыла выучить снотворное. У меня же было предчувствие, а я не послушалась. И что в итоге?

— В итоге ты чуть не отравила профессора Элинор и получила два балла за экзамен, — Ари сняла жилетку и повесила её на спинку стула. — Но это было не предчувствие, а твоя лень.

— Неправда, — буркнула Лина и уткнулась носом в подушку.

Ари села на свою кровать, поджав ноги, и уставилась в окно, за которым уже начинало темнеть. Скоро в комнату войдёт Меган — подруга Лины из канцелярии, — чтобы рассказать последние новости, и они будут пить чай и сплетничать до самого отбоя. Почему-то сегодня ей этого совсем не хотелось.

— Я пойду в библиотеку. Вспомнила про твой подвиг и возникло неотвратимое желание подготовиться к зельям. — она встала с кровати, не просидев на ней и пары минут.

Лина приподняла голову от подушки и посмотрела на подругу с таким выражением, будто та только что заявила, что собирается танцевать обнажённой на крыше северной башни, пробормотала что-то про "безумную заучку" и отвернулась к стене, не желая тратить драгоценные минуты сна на попытку её переубедить.