60 часть.
От лица Джимин.
Зима в какой-то момент стала нашим постоянным фоном.
Не сезоном — а состоянием мира.
Холод проникал даже туда, где мы его не ждали: в стены, в дыхание по утрам, в пальцы, когда мы долго не двигались.
Но мы научились с этим жить.
И даже почти не замечать.
Минджон стала спокойнее двигаться по дому.
Без резких пауз, без этих её прежних “темнеет”.
Иногда я всё ещё ловила взглядом, как она на секунду замирает — но теперь она сразу садилась или опиралась на стену, и всё проходило легче.
Мы научились этому молчаливому контролю.
Я — следить.
Она — не скрывать.
В тот день я вернулась с крыши раньше обычного.
Снег усиливался.
Ветер был резкий, неприятный.
Я закрыла дверь, стряхнула снег с куртки и сразу услышала тихий звук из комнаты.
Карандаш.
Минджон снова рисовала.
Я заглянула внутрь.
Она сидела на диване, поджав ноги, укутанная в плед.
Волосы чуть растрёпаны.
На переносице всё тот же пластырь со щенками, который уже давно стал привычкой.
И рядом — блокнот.
Я подошла ближе и села рядом.
— Ты вообще отдыхаешь когда-нибудь? — спросила я.
— Это и есть отдых.
— Рисование?
— Мгм. Это расслабляет.
Я наклонилась, чтобы посмотреть.
И снова замерла.
На этот раз там была не просто я.
И не только она.
Там были мы.
Две фигуры на диване.
Она — чуть ближе, прижата ко мне.
Я — обнимающая её сзади.
И вокруг… не разрушенный мир.
А что-то странно спокойное.
Как будто она каждый раз рисовала не реальность.
А то, как она хотела бы, чтобы всё выглядело.
— Ты всегда рисуешь так, будто снаружи всё нормально, — тихо сказала я.
Она чуть пожала плечами.
— А зачем рисовать иначе?
Я посмотрела на неё.
— Потому что иначе честнее.
Она остановилась.
Карандаш завис над бумагой.
Потом она тихо ответила:
— Мне не нужна “честность”, если она ломает.
Я замолчала.
Потому что не нашла, что сказать сразу.
Она отложила карандаш и повернулась ко мне.
— Джимин.
— М?
— Ты опять думаешь слишком громко.
Я усмехнулась.
— Это не считается.
— Считается.
Она подвинулась ближе и сама легла мне на плечо.
Как всегда.
Автоматически.
Как будто её тело давно приняло решение за неё.
Я обняла её в ответ.
— Тогда скажи мне, о чём думать тихо, — сказала я.
Она помолчала.
И потом очень спокойно ответила:
— О том, что мы сейчас здесь.
Я посмотрела на неё.
Она не смотрела на мир.
Только на меня.
И это почему-то всегда было самым стабильным в нашей жизни.
Я наклонилась и поцеловала её в макушку.
— Хорошо.
Она чуть улыбнулась.
И снова взяла карандаш.
Но уже не отстраняясь от меня ни на сантиметр.
Снаружи снег усиливался.
Мир оставался тем же — холодным, разрушенным, непредсказуемым.
Но внутри этой комнаты было одно неизменное правило:
пока она рядом со мной — всё остальное можно пережить.
—
Я поняла, что Минджон заболела, ещё до того, как она сама это признала.
Хотя признала — громко сказано.
Скорее попыталась сделать вид, что ничего не происходит.
Утром она чихнула.
Один раз.
Потом второй.
А потом быстро отвернулась, будто я ничего не заметила.
Я заметила.
Конечно заметила.
— Минджон.
— Что?
Голос уже был немного гнусавым.
Совсем чуть-чуть.
Но я слишком хорошо её знала.
— Ты заболела.
— Нет.
— Заболела.
— Нет.
— Заболела.
Она посмотрела на меня поверх кружки.
И тяжело вздохнула.
— Может быть немного.
— Минджон.
— Очень немного.
Я закатила глаза.
Классика.
К концу дня у неё уже покраснел нос.
Она постоянно шмыгала им.
Куталась в плед.
И делала вид, что всё под контролем.
Пока не начала засыпать буквально везде.
На диване.
За столом.
С блокнотом в руках.
В какой-то момент я просто забрала карандаш из её пальцев.
— Эй...
— Спать.
— Я не хочу.
— Ложись.
Она недовольно пробормотала что-то себе под нос.
Но всё равно послушалась.
Как всегда, когда понимала, что спорить бесполезно.
Через полчаса она уже лежала под двумя одеялами.
С красным носом.
Растрёпанными волосами.
И видом самого несчастного щеночка на планете.
Я сидела рядом.
Периодически меняла влажное полотенце на лбу.
Следила за температурой.
И слушала её недовольное бормотание.
— Это нечестно.
— Что именно?
— Я победила апокалипсис.
— Не победила.
— Почти победила.
— Нет.
— И теперь меня побеждает простуда.
Я не удержалась от смешка.
Она сразу посмотрела на меня обиженным взглядом.
— Ты смеёшься.
— Немного.
— Предательница.
— Очень страшное обвинение.
Минджон нахмурилась и сильнее закуталась в одеяло.
Буквально исчезла под ним почти полностью.
Торчал только нос.
Красный.
Я посмотрела на это зрелище пару секунд.
Потом осторожно потрепала её по волосам.
— Маленькая.
— Мне восемнадцать.
— Маленькая.
— Джимин.
— Маленькая.
Она что-то возмущённо пробормотала.
Но уже через минуту начала клевать носом.
Температура и усталость брали своё.
Я придвинулась ближе.
Она почти сразу устроилась рядом, положив голову мне на плечо.
Словно делала это автоматически.
— Тёплая... — сонно пробормотала она.
— Потому что я не болею.
— Несправедливо.
— Конечно.
Я улыбнулась и поправила одеяло.
Через несколько минут она уже спала.
Тихо сопя мне в плечо.
Иногда слегка морща нос.
Иногда что-то бормоча сквозь сон.
И я снова поймала себя на мысли, что апокалипсис, заражённые, холод и весь этот безумный мир пугают меня меньше, чем вид заболевшей Минджон.
Потому что каждый раз, когда она выглядела слабой или уставшей, мне хотелось просто завернуть её в десять одеял, усадить рядом и не выпускать наружу вообще.
Хотя я прекрасно знала:
через пару дней она выздоровеет.
И снова будет делать вид, что с ней никогда ничего не случалось.
—
Минджон заболела всего на пару дней.
Но если спросить её — я превратила это в национальную катастрофу.
Потому что после первого же вечера она оказалась укутана не в одно одеяло.
И даже не в два.
А в четыре.
Четыре.
Я до сих пор считаю, что это было разумно.
Она считала иначе.
— Джимин...
Из кокона из одеял выглядывали только её глаза и кончик красного носа.
— М?
— Мне жарко.
— Хорошо.
— Ты ничего не сделала.
— Потому что тебе холодно.
— Мне жарко.
— Через пять минут опять будет холодно.
— Джимин.
— Минджон.
Она недовольно засопела.
Я невозмутимо продолжила держать её в объятиях.
Причём выпускать её никуда не собиралась.
Вообще.
Даже на сантиметр.
Стоило ей попытаться выбраться из своего одеяльного плена, как я тут же притягивала её обратно.
— Лежи спокойно.
— Я могу сама.
— Нет.
— Могу.
— Нет.
— Могу.
— Нет.
Она закатила глаза.
Настолько демонстративно, насколько это возможно для человека, который выглядит как сонный щенок с температурой.
Я не удержалась.
И чмокнула её в щёку.
Потом ещё раз.
И ещё.
— Джимин!
— Что?
— Перестань.
— Нет.
Я поцеловала её в другую щёку.
Она сразу спрятала лицо в воротнике кофты.
Но это не помогло.
Вообще.
— Ты невозможная.
— Знаю.
Лёгкий поцелуй в лоб.
Потом в кончик носа.
Который от простуды был красным уже второй день.
— Джимин...
— Что?
— Ты ведёшь себя странно.
— Ты болеешь.
— Это не аргумент.
— Для меня аргумент.
Она тихо проворчала что-то неразборчивое.
Но при этом даже не попыталась отодвинуться.
Наоборот.
Через пару минут сама устроилась удобнее у меня на груди.
Положила голову на плечо.
И затихла.
Я провела ладонью по её волосам.
Медленно.
Осторожно.
Как делала всегда, когда она плохо себя чувствовала.
Минджон прикрыла глаза.
Ресницы дрогнули.
— Ты меня избалуешь.
— Уже поздно.
— Джимин.
— М?
Она чуть приподняла голову.
Сонная.
Растрёпанная.
С красными щеками от температуры.
И такая смешная, что у меня внутри всё становилось мягче.
— Спасибо.
Я улыбнулась.
И легко коснулась губами её лба.
— Выздоравливай быстрее.
— Постараюсь.
— Хорошо.
Через несколько минут она уже дремала у меня в объятиях.
Завёрнутая в свои четыре одеяла.
Тёплая.
Сонная.
Безопасная.
А я сидела рядом, перебирала её волосы и слушала ровное дыхание, думая, что если кто-нибудь когда-нибудь увидит эту картину, то ни за что не поверит, что когда-то мы с этой девчонкой готовы были перегрызть друг другу глотки на каждом уроке.
—
Это произошло во время одной из вылазок.
Вообще-то я искала батарейки.
Или лекарства.
Или что-нибудь полезное.
Что угодно, что помогло бы нам выжить ещё немного.
Игрушечный автомат в список необходимых вещей точно не входил.
Я уже собиралась пройти мимо, когда случайно заметила его в углу старого торгового центра.
Пыльный.
Выключенный.
С треснувшим стеклом.
А внутри лежали игрушки.
Большинство были грязными и выцветшими.
Но одна сразу бросилась мне в глаза.
Маленький щенок.
Смешной.
С висячими ушами.
И невероятно похожий на те рисунки, которые Минджон постоянно рисовала в своём блокноте.
Я остановилась.
Посмотрела на игрушку.
Потом на пустой коридор.
Потом снова на игрушку.
И тяжело вздохнула.
— Она будет смеяться надо мной.
Через десять минут я уже несла этого щенка домой.
---
Когда я вернулась, Минджон сидела на диване и что-то рисовала.
Как обычно.
Услышав шаги, она подняла голову.
— Ты вернулась.
— Очевидно.
— Всё нормально прошло?
— Да.
Я сняла рюкзак.
Поставила его рядом.
И достала игрушку.
Минджон сначала не поняла.
Потом увидела.
И замерла.
— Джимин...
Я молча протянула щенка.
Несколько секунд она просто смотрела.
Потом осторожно взяла его в руки.
Как будто он был сделан из стекла.
— Это мне?
— Нет, соседям.
Она сразу посмотрела на меня.
— Джимин.
— Конечно тебе.
Минджон опустила взгляд на игрушку.
Погладила мягкое ушко.
Потом другое.
И вдруг улыбнулась.
Не просто улыбнулась.
Засияла.
Так, как улыбалась очень редко.
По-настоящему.
И я сразу поняла, что ради этой улыбки стоило тащить домой хоть десять таких щенков.
— Он похож на моего из рисунка, — тихо сказала она.
— Именно поэтому я его и взяла.
Она ещё раз посмотрела на игрушку.
Потом неожиданно встала и подошла ко мне.
Я даже не успела ничего сказать.
Потому что она просто обняла меня.
Крепко.
Со всей своей щенячьей искренностью.
— Спасибо.
— Минджон.
— М?
— Это игрушка.
— И что?
Я усмехнулась.
— Ничего.
Она всё ещё держала щенка одной рукой.
А другой продолжала цепляться за меня.
Будто одновременно боялась уронить и игрушку, и меня.
Позже вечером я застала её спящей на диване.
Под пледом.
С игрушечным щенком, зажатым под рукой.
Как ребёнок.
Честное слово.
Я стояла и смотрела на эту картину секунд тридцать.
Потом тихо покачала головой.
— Восемнадцать лет.
Минджон сонно нахмурилась во сне.
Сильнее прижала игрушку к себе.
И что-то невнятно пробормотала.
Я не удержалась от улыбки.
Поправила плед.
Погладила её по волосам.
И оставила лёгкий поцелуй в лоб.
После чего села рядом.
Потому что теперь в квартире жили уже три существа:
я,
Минджон,
и плюшевый щенок, которого она, скорее всего, теперь будет таскать за собой абсолютно везде.