34 часть.
От лица Джимин.
Я
сразу поняла, что что-то изменилось.
Сначала — дыхание.
Слишком рваное.
Слишком быстрое для сна.
Потом — тихие движения губ.
Не слова сначала, а просто попытки что-то сказать.
Я наклонилась ближе.
— Минджон?
Она не проснулась.
Но и не спала нормально.
Лоб нахмурился.
Пальцы снова слабо сжали мою форму.
И потом она выдохнула:
— …мама…
Я замерла.
Секунду не двинулась.
Только посмотрела на неё внимательнее.
Её лицо стало другим.
Не тем спокойным, уставшим.
А… потерянным.
Как будто она снова там, где не должна быть.
— …прости… — тихо вырвалось у неё.
Я медленно сжала челюсть.
Поняла.
Конечно, поняла.
Я знала эту историю.
Автокатастрофа.
Два года назад.
И то, что после этого она перестала быть “просто раздражающей”.
Она стала стеной.
Жёсткой.
Резкой.
Чтобы никто не лез ближе, чем она позволяла.
Я осторожно положила ладонь ей на плечо.
— Это сон, — тихо сказала я.
Она не реагировала.
Только продолжала бормотать.
— …если бы я не позвонила…
Пауза.
— …я не должна была…
Я выдохнула через нос.
Резко.
Коротко.
И чуть сильнее прижала её к себе.
— Эй, — сказала я уже твёрже. — Послушай меня.
Она не слышала.
Конечно.
Лихорадка не слушает.
Сны тоже.
Я чуть наклонилась ближе к её уху.
— Минджон.
Пауза.
— Ты здесь. Сейчас.
Её дыхание сбилось.
Пальцы дрогнули сильнее.
Я провела рукой по её волосам — медленно, ровно, чтобы зацепить её внимание хоть как-то.
— Ты не там, — сказала я. — Ты со мной.
Она слабо выдохнула.
Но бред не отпускал.
— …я виновата…
Я на секунду закрыла глаза.
Чёрт.
Такие вещи не отпускают сразу.
Даже после двух лет.
Я чуть крепче прижала её к себе.
— Нет, — сказала я тихо, но жёстко.
Пауза.
— Слышишь?
Она дрогнула.
Я продолжила:
— Не сейчас.
Её дыхание начало понемногу замедляться.
Совсем чуть-чуть.
Я не знала, доходит ли до неё.
Но продолжала говорить.
Спокойно.
Ровно.
Как якорь.
— Ты здесь, — сказала я. — Живая. В кабинете химии. Со мной.
Пальцы на моей форме постепенно ослабевали.
Бред начал стихать.
Я не отпускала её.
Просто держала ближе.
И впервые за долгое время поняла:
иногда самое тяжёлое — это не заражённые за дверью.
А то, что человек рядом воюет с тем, что уже давно произошло внутри него.