36 часть.
От лица Джимин.
Неделя.
Целая неделя в кабинете химии.
Неделя, которая ощущалась как месяц.
Мы почти перестали считать дни, но я всё равно отмечала их про себя.
Потому что каждый день означал одно:
Минджон всё ещё жива.
Первые три дня были тяжёлыми.
Очень.
Температура то падала, то снова поднималась.
Она много спала.
Иногда просыпалась ненадолго.
Ела совсем понемногу.
Пила воду.
Потом снова засыпала.
На четвёртый день она уже могла сидеть сама.
Правда недолго.
Минут десять.
Потом начинала бледнеть и упрямо утверждать, что всё нормально.
Хотя было очевидно, что ничего не нормально.
На пятый день она попыталась встать.
Упала.
Обиделась.
Поругалась со мной.
И это был лучший признак выздоровления за всю неделю.
Потому что наконец-то вернулась её вредность.
На шестой день она уже самостоятельно дошла до окна.
Хромая.
Медленно.
Но дошла.
И вот тогда я впервые позволила себе немного расслабиться.
А на седьмой день...
Я открыла глаза утром и увидела её сидящей на подоконнике.
Она смотрела наружу.
На серое небо.
На школьный двор.
На пустые качели.
Которые теперь казались частью какого-то чужого мира.
— Ты чего не спишь?
Она обернулась.
И я сразу заметила разницу.
Лицо всё ещё бледное.
Рана всё ещё болит.
Но взгляд снова живой.
Не лихорадочный.
Не потерянный.
Её собственный.
— Выспалась.
— За неделю вперёд?
— Возможно.
Я невольно усмехнулась.
Она тоже.
Совсем немного.
Тишина.
Спокойная.
Редкая.
Я подошла ближе.
— Как нога?
— Болит.
— Это прогресс.
— Издеваешься?
— Немного.
Она закатила глаза.
И почему-то именно этот момент заставил меня окончательно понять:
она вернулась.
Не полностью.
Но вернулась.
Не та девочка, которая висела у меня на руках без сил.
Не та, что бредила из-за температуры.
А Минджон.
Упрямая.
Раздражающая.
Живая.
Мы молча смотрели в окно несколько секунд.
Потом она вдруг сказала:
— Спасибо.
Я даже повернулась к ней.
Потому что была уверена, что ослышалась.
— Что?
— Не заставляй меня повторять.
— Нет уж.
— Джимин.
— Повтори.
Она посмотрела на меня таким взглядом, будто уже жалела, что вообще открыла рот.
И это было настолько привычно, что я едва не рассмеялась.
— Спасибо, — буркнула она.
Я кивнула.
С важным видом.
— Принято.
— Бесишь.
— И ты тоже.
И впервые за всё это время наши слова прозвучали не как оружие.
А как что-то почти родное.
Потому что за эту неделю произошло то, чего никто из нас не ожидал.
Мы всё ещё спорили.
Всё ещё подкалывали друг друга.
Но теперь каждая из нас знала одну вещь.
Когда мир рухнул и вокруг остались только заражённые, кровь и страх...
именно за другую мы цеплялись, чтобы не упасть окончательно.