8.«Волков»
Я сидела на скамье для защитников, закинув ногу на ногу. Чёрная юбка, белая рубашка, волосы в тугой пучок - вся из себя приличная. Но в кармане - кастет. Просто на всякий случай, чтобы помнить, кто я есть на самом деле.
Судья - старый хрыч с кислой мордой. Прокурор - петух нахохленный, сыплет статьями, а сам в бумагах путается. Коваль за стеклом - бледный, но держится. Не ссыт. Молодец.
Я ждала своего часа.
- Ваша честь, - я встала и даже не поправила юбку. - Сторона обвинения утверждает, что мой подзащитный выбросил ствол. А где доказательства? Свидетели? Да они несут такую чушь, что бабки на лавочке умнее.
- Ваша честь! - прокурор вскочил, аж стул упал.
- Помолчите, - я посмотрела на него как на таракана. - Дай хоть слово сказать.
Судья крякнул, но не перебил. Умный мужик. Понимает, кто тут шарит.
Я обвела глазами зал. Защитники, зеваки, пара мужиков на галёрке. Коваль за стеклом улыбнулся - увидел, что я в ударе.
- Ваша честь, - я сделала шаг вперёд и сложила руки на груди. - Я, конечно, вас всех глубоко уважаю. Но сколько вам заплатили чтобы вы его закрыли?
Кто-то в зале поперхнулся смешком. Судья побагровел, но я не остановилась.
- С удачным концом, ваша честь. Потому что сегодня вы вынесете оправдательный приговор. Потому что не за что сажать человека. Потому что это дело - дерьмо собачье. А вы - человек умный и не дадите засадить невиновного. Я в вас верю.
Судья снял очки, протёр их, надел обратно. Посмотрел на меня долгим взглядом.
- Продолжайте, - сказал он тихо.
И я продолжила.
Говорила жёстко, рубя с плеча. Про то, как свидетели врут. Про то, как дело шито белыми нитками. Про то, что Коваль - не ангел, но подставлять его - западло даже для ментов.
Села.
Зал гудел.
Судья ушёл совещаться. Вернулся через полчаса - я успела выкурить в туалете три сигареты и два раза проверить кастет.
- Суд постановил: дело № 38 в отношении Андрея Ковалёва прекратить за отсутствием состава преступления, - он прочитал это сухо, как по писаному. - Меру пресечения изменить. Подсудимый подлежит немедленному освобождению.
Коваль выдохнул. Я - тоже.
Зима была уже в полном разгаре.
Не сказать, что это было просто. Я ночевала в кабинете на базе Ореховских, пила растворимый кофе литрами, курила вишнёвые сигареты прямо в форточку, пока охранники косились, но молчали. Дважды пришлось переписывать защитительную речь. Один раз - менять стратегию, потому что появился новый свидетель.
Но в итоге судья признал, что показания свидетелей противоречивы, а прямых доказательств вины Коваля недостаточно.
Оправдательный приговор.
Коваль, когда услышал, закрыл лицо руками. Потом посмотрел на меня через стекло и сказал только одно слово: «Спасибо». Сильвестр, когда я вернулась на базу, молча кивнул. Без лишних эмоций. Но я заметила, как он чуть расслабил плечи.
- Ты своё слово сдержала, - сказал он. - Теперь моя очередь.
Я не стала ждать ни дня.
- Волков. Где он?
Сильвестр достал из сейфа папку - тонкую, но плотно набитую бумагами. Бросил на стол передо мной.
- Глеб Сергеевич Волков. Полковник в отставке. Живёт в Казани, в старом районе, недалеко от вокзала. Улица Кремлёвская, дом пятнадцать, квартира восемь.
Я схватила папку, раскрыла. Фотография - мужчина лет под шестьдесят, с жёстким, волевым лицом, короткой стрижкой, сединой на висках. Глаза - светлые, цепкие. Такие глаза бывают у тех, кто привык командовать.
- Он не работает ни на кого, - продолжал Сильвестр, пока я всматривалась в лицо человека, который перечеркнул судьбу моей семьи. - Вышел на пенсию, числится консультантом в каком-то юридическом бюро, но это так, для вида. Реально он никому не подчиняется. Но связи у него - огромные.
- Какие связи?
- Старая школа, Саша. Волков - из тех ментов, которые ещё при Брежневе начинали. Он дружит с бывшими прокурорами, судьями, генералами, которые сейчас в Думе сидят или крупный бизнес пасут. Его уважают. Его боятся. И многие готовы оказать услугу - просто потому, что когда-то он оказал услугу им.
Я подняла глаза.
- То есть он сам по себе, но при этом неприкасаемый?
- Примерно так. Если ты просто придёшь к нему и начнёшь требовать ответов - он тебя выставит. Или хуже сделает. Он не пальцем деланный.
- А если я приду не требовать, а просить? - спросила я.
Сильвестр усмехнулся.
- Ты? Просить? - он покачал головой. - Не поверю. Ты скорее нож достанешь, чем на колени встанешь.
Я не стала спорить. Он был прав.
- Когда я выезжаю? - спросила я, закрывая папку.
- Завтра утром. Билет я уже взял. Поезд в восемь сорок.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
- Ты уверена, что хочешь этого? Волков не дурак. Он быстро поймёт, кто ты, и зачем приехала. И тогда... не знаю. Может, заговорит. Может, подставит так, что ты сядешь сама. Думала об этом?
- Думала, - ответила я. - И решила. Я не для того вылезла из детдома и не для того вписалась в ваши разборки, чтобы отступать перед первым же полковником.
- Не первым же, - усмехнулся Сильвестр. - Но ладно. Дело твоё.Но Волкова я трогать не буду. Это - твоя битва.
Он протянул руку. Я пожала.
- Спасибо, Сергей, - сказала я.
- Не благодари. Отработаешь потом, - он подмигнул. - Иди, собирайся. Завтра рано вставать.
Поезд Москва - Казань
В поезде я почти не спала. Вагон плацкартный, пахло потом, дешёвым табаком и кипятком из титана. Проводница - тётка с лицом, которое ничего не выражало, кроме усталости. Соседи - семья с маленьким ребёнком и мужик, который храпел так, что тряслись стены.
Я сидела у окна, смотрела на проплывающие за стеклом серые города, чёрные леса и бесконечные поля. В голове прокручивала разговор с Волковым. Тысячу раз. Каждый раз - по-разному.
«Здравствуйте, я Александра Зималетдинова. Вы вели дело моих родителей в 79-м. Я хочу знать, что случилось на самом деле».
Он может захлопнуть дверь. Может вызвать милицию. Может - что угодно. Но он не знает одного: я не уйду. Не сейчас. Не после всего.
Я достала из кармана куртки сигарету, вышла в тамбур. Дребезжало, шатало на стыках рельсов. Зажгла, затянулась.
Где-то там, впереди, в старом городе на Кремлёвской улице, сидел в своей квартире человек с ответами. Может, единственный, кто знал правду.
«Еду, Вахит, - подумала я, глядя на дым, улетающий в открытую форточку. - Еду за нашими родителями. И за тобой.
Казань встретила меня низким небом, запахом реки и вокзальной суетой. Я вышла на привокзальную площадь, зажмурилась на секунду.
«Я здесь. В городе, где всё началось. В городе, где мои родители и я с братом жили до того самого дня».
Вокзал гудел. Люди спешили по своим делам, никто не обращал на меня внимания. Девушка с рюкзаком за плечами и кастетом в кармане - одна из тысяч.
Я достала из рюкзака папку с адресом. Кремлёвская, пятнадцать. Недалеко. Я решила идти пешком - надо было прийти в себя, размять ноги, продумать последние слова.
Шла через старый город. Дома здесь были низкими, с резными наличниками, с облупившейся штукатуркой. Чугунные решётки на окнах. Дворы-колодцы. Деревья уже голые, и снег под ногами.
Дом на Кремлёвской оказался трёхэтажным, дореволюционной постройки, с массивной дверью и длинным списком фамилий на домофоне. Волков - восьмая квартира.
Я остановилась перед дверью. Нажала кнопку. Гудок. Долгое молчание.
- Кто? - раздался голос из динамика. Глубокий, с хрипотцой. Привыкший подчинять.
- Александра Зималетдинова, - сказала я чётко, глядя прямо в чёрный глаз камеры. - К вам по делу. Десятилетний давности.
Дверь щёлкнула.
Что то намечается)