За закрытой дверью или история Сьюзан Фоули

Битва гремела по всему Хогвартсу.

Вспышки заклинаний освещали разрушенные коридоры — красные, зелёные, синие, как грозовые молнии, разрывающие темноту. Крики сражающихся смешивались с грохотом падающих стен, звоном разбитого стекла, воем ветра, врывающегося через выбитые окна. Хогвартс — их дом, их крепость, их убежище — превратился в поле боя. Война, которую они пытались предотвратить, всё равно пришла к этим стенам. Но на этот раз они были готовы.

Сьюзи сражалась в Большом зале, прикрывая спину Сириуса. Её палочка мелькала в воздухе, посылая заклинания одно за другим — Ступефай, Экспеллиармус, Протего. Она двигалась автоматически, натренированно, не думая о каждом движении. Её тело знало, что делать. Мышцы помнили каждое заклинание, каждый уворот, каждый щит. Но её разум был занят другим.

Она чувствовала его. Волдеморта.

Он был где-то рядом — в замке, в битве, — и их связь пульсировала, как открытая рана. Шрам на запястье горел адским огнём. Это была не та боль, к которой она привыкла за последние месяцы — тупая, ноющая, фоновая. Это было нечто другое. Жгучее. Острое. Как будто кто-то прижал раскалённое железо прямо к вене и держал, держал, держал. Она чувствовала его ярость — его отчаяние — через эту связь. Он был в бешенстве. Все крестражи уничтожены. Диадема Когтевран, которую они нашли в Выручай-комнате среди кучи хлама — на старом бюсте, покрытом пылью, — уничтожена мечом Гриффиндора. Тетрадка Марволо Реддла, пропитанная тёмной магией, почти живая, превращена в пепел. Медальон Слизерина, чаша Пенелопы Пуффендуй, кольцо Марволо Мракса, Нагайна — всё обратилось в прах. Он был смертен. И он знал это.

«ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ПОБЕДИЛА? — прошептал его голос в её голове. Он звучал не как звук — как мысль, как холод, проникающий в самое сердце. — ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО УНИЧТОЖИЛА МЕНЯ? Я ВСЁ ЕЩЁ ЗДЕСЬ. Я ВСЁ ЕЩЁ В ТЕБЕ. И ПОКА Я В ТЕБЕ, Я НЕ УМРУ».

Сьюзи отбила очередное заклинание — кто-то из Пожирателей пытался ударить Сириуса сзади, — и на секунду закрыла глаза. Он был прав. Часть его души всё ещё жила в ней — та самая, которую он вложил во время ритуала в поместье Фоули. Она помнила этот ритуал до мельчайших подробностей. Помнила холодный каменный пол своей бывшей детской. Помнила его красные глаза, глядящие на неё сверху вниз. Помнила кинжал с рукоятью в форме змеи, который он достал из складок мантии. Помнила, как он провёл лезвием по её запястью — медленно, почти нежно, — и как её кровь, алая и живая, начала перетекать в его руку. Помнила боль — не физическую, а какую-то более глубокую, как будто кто-то вытягивал из неё жизнь по капле. И помнила его голос: «Теперь ты моя, Сьюзан. Навсегда».

И пока эта часть существовала, Волдеморт не мог быть уничтожен до конца. Связь держала его. Связь держала её. И был только один способ разорвать её.

Она должна была умереть от его руки.

Добровольно. Без сопротивления. Как Гарри в той, другой реальности — реальности, которую они изменили, реальности, которой больше не существовало. Только так часть души Волдеморта в ней будет уничтожена его же заклинанием. Только так он станет полностью смертным. Только так всё закончится.

Эта мысль пришла к ней не внезапно. Она зрела в ней уже несколько дней — с тех пор, как они уничтожили последний крестраж, и Дамблдор сказал, что связь всё ещё существует. «Часть его души в тебе, Сьюзан, — сказал он тогда, и его глаза были полны печали. — Она как якорь. Пока она существует, он не умрёт до конца. И есть только один способ уничтожить её — тот, кто создал крестраж, должен сам его разрушить. Волдеморт должен попытаться убить тебя».

«И что тогда?» — спросила она.

«Тогда, — Дамблдор помолчал, — всё будет зависеть от тебя. Если ты примешь смерть добровольно — если ты не будешь сопротивляться — часть его души будет уничтожена, а ты... ты сможешь вернуться».

«А если не смогу?»

Дамблдор не ответил. И она поняла. Риск был огромным. Но выбора не было.

Она никому не сказала. Даже Сириусу. Особенно Сириусу. Потому что он бы никогда не позволил ей это сделать. Он бы запер её в самой безопасной комнате, наложил бы все защитные заклинания, которые знал, и стоял бы на страже до конца войны. Но тогда Волдеморт не был бы уничтожен. Тогда всё было бы напрасно.

И сейчас, в разгар битвы, она знала — время пришло.

Она открыла глаза и посмотрела на Сириуса. Он сражался в десяти футах от неё, прикрывая Регулуса, который отбивался от двоих Пожирателей. Его движения были резкими, яростными, полными той самой силы, которую она любила в нём. Он был великолепен. Он был ужасен. Он был её мужем. И он ещё не знал. Он ещё не понял, что она задумала.

Она запомнила его таким. С палочкой в руке. С яростью в глазах. Живым.

— Прости, — прошептала она. Он не услышал.

И она побежала.

Она вырвалась из битвы, расталкивая сражающихся. Её ноги несли её через Большой зал, перепрыгивая через обломки, уворачиваясь от заклинаний. Кто-то окликнул её — кажется, Лили, — но она не остановилась. Она не могла остановиться. Если она остановится, она не сможет сделать то, что должна. Если она увидит его лицо — его глаза, его протянутые к ней руки — она не сможет уйти.

— СЬЮЗИ!

Его голос разорвал воздух. Она услышала его даже сквозь грохот битвы — потому что всегда слышала его, в любой толпе, в любом шуме. Он увидел её. Он понял, что она убегает. И он бросился за ней.

— СТОЙ! КУДА ТЫ?! СЬЮЗИ!

Она не остановилась. Она бежала быстрее.

Её лёгкие горели. Ноги подкашивались от слабости — она всё ещё не восстановилась полностью после ритуала, после месяцев пыток, после потери крови. Но она продолжала бежать. Потому что должна была. Потому что это был единственный способ.

Она выбежала в коридор. Факелы на стенах мерцали, отбрасывая дрожащие тени. Её шаги эхом отдавались от каменных стен. Она слышала его шаги позади — он догонял её. Он был быстрее. Он всегда был быстрее.

— СЬЮЗИ! ОСТАНОВИСЬ! ПОЖАЛУЙСТА!

В его голосе была мольба. И от этого её сердце разрывалось на части. Но она не остановилась.

Она свернула за угол — и на секунду потеряла его из виду. А потом услышала, как он столкнулся с кем-то. Заклинания. Крики. Он сражался. Она использовала эти секунды, чтобы оторваться.

Она выбежала на главный вход Хогвартса. Огромные дубовые двери были распахнуты настежь — через них вливались Пожиратели, но их поток уже иссякал. Битва подходила к концу. На ступенях, в центре хаоса, стоял он.

Волдеморт.

Высокий. Бледный как кость. Его красные глаза горели в темноте, а змеиное лицо было искажено яростью. Его мантия развевалась на ветру, хотя ветра не было. Вокруг него воздух дрожал от тёмной магии — настолько сильной, что Сьюзи чувствовала её кожей, как жар от печи. Он сражался с Дамблдором — их заклинания сталкивались в воздухе, рассыпая искры, — но когда он увидел Сьюзи, он повернулся.

Их глаза встретились. И он улыбнулся.

— Сьюзан, — произнёс он. Его голос был тихим, но она слышала его сквозь шум битвы, сквозь крики, сквозь грохот. Он всегда звучал в её голове. — Ты пришла ко мне. Какая трогательная встреча. Решила попрощаться перед смертью?

Сьюзи остановилась на верхней ступени. Она была запыхавшейся, растрёпанной, её мантия была порвана в нескольких местах, а на лице темнели синяки — старые, жёлтые, и свежие, багровые. Но она стояла прямо. Она выхватила палочку — намеренно, демонстративно. Если бы она была безоружна, он бы не стал атаковать. Он бы заподозрил ловушку. Но с палочкой в руке она была угрозой — и он не сможет устоять.

— Убей меня, — сказала она.

Её голос был спокойным. Тихим. Но он прозвучал так отчётливо, что все, кто был рядом, замерли. Дамблдор опустил палочку. Пожиратели обернулись. Даже битва, казалось, затихла на секунду.

— Что? — Волдеморт склонил голову набок, как змея, изучающая добычу.

— Убей меня, Том. Закончи то, что начал. Твои крестражи уничтожены — все до единого. Ты смертен. Но часть тебя всё ещё во мне — та самая, которую ты вложил во время ритуала в поместье Фоули. Ты помнишь? Ты взял мою кровь. Ты сказал: «Теперь ты моя». И ты был прав — часть тебя действительно во мне. Убей меня — и убьёшь последнюю часть себя. Станешь полностью смертным. И тогда тебя можно будет уничтожить.

Волдеморт колебался. Его красные глаза сузились, превратившись в щёлочки. Она видела, как в нём борются страх и ярость. Он не знал, что она задумала. Он не понимал, почему она просит смерти. Но он видел её палочку, направленную на него, — и его паранойя, его вечный страх быть атакованным, взяла верх.

— Ты думаешь, что я поверю тебе? — прошипел он. — Ты думаешь, что я не вижу твою палочку? Ты пришла сражаться! Ты пытаешься обмануть меня!

— Тогда убей меня. — Она не опускала палочку. — Чего ты боишься? Ты — величайший тёмный волшебник всех времён. Лорд Волдеморт. Наследник Салазара Слизерина. А я — всего лишь одна женщина. Израненная. Слабая. Без щита, без защиты. Убей меня. Или ты трус?

Она намеренно дразнила его. Она знала его слабость — его гордыню. Он не мог стерпеть, чтобы его называли трусом. И это сработало.

— ТРУС?! — его лицо исказилось. — Ты смеешь называть меня трусом?! Я — Лорд Волдеморт! Я победил смерть! Я...

— Ты боишься умереть, — перебила она. — Ты всегда боялся. Именно поэтому ты создал крестражи. Именно поэтому ты прячешься за своими слугами. Ты — не великий волшебник. Ты — просто испуганный мальчик по имени Том Реддл, который так и не понял, что есть вещи пострашнее смерти.

Волдеморт поднял палочку.

И в этот момент все звуки исчезли.

Сьюзи больше не слышала битву. Не слышала крики. Не слышала, как где-то позади Сириус вырвался из коридора и закричал её имя — его голос был полон такого ужаса, такой боли, что даже Пожиратели на секунду замерли. Она слышала только тишину. И в этой тишине её жизнь начала проноситься перед глазами.

Не та жизнь, что была в старой реальности — где была война, потери, смерть. А лучшие моменты. Самые драгоценные. Они вспыхивали один за другим, как кадры из разбитого фотоаппарата Марлин. Как фотографии, которые она делала — запечатлевая каждый важный момент, каждую улыбку, каждый смех.

Хогвартс. Пятый курс. Она стоит под дождём после квиддичного матча — Гриффиндор только что выиграл у Слизерина, и Джеймс забил решающий гол. Все вокруг кричат от радости, машут флагами, обнимаются. Дождь льёт стеной, превращая поле в грязь, но никому нет дела. Сириус подбегает к ней, мокрый до нитки, его волосы прилипли ко лбу, а глаза сияют. «Я люблю тебя!» — кричит он. Впервые. Громко. При всех. И она стоит, мокрая, замёрзшая, и не может поверить своим ушам. «Что?!» — «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СЬЮЗАН ФОУЛИ!» — орёт он ещё громче, и его голос перекрывает шум толпы. Вокруг все замолкают и смотрят на них. А она смеётся — громко, свободно, счастливо. «Я тоже тебя люблю, идиот!» — кричит она в ответ. И он целует её под дождём, и весь мир исчезает.

Маленькая церковь в Годриковой Впадине. Их свадьба. Сириус стоит у алтаря и не может завязать галстук — его пальцы дрожат. Джеймс, смеясь, помогает ему. «Ты нервничаешь?» — «Я не нервничаю. Я в ужасе». — «Это одно и то же». — «Нет. Нервничаешь — это когда боишься, что что-то пойдёт не так. А в ужасе — это когда боишься, что она передумает». Лили поправляет фату на голове Сьюзи. «Ты самая красивая невеста на свете», — говорит Сириус, когда она подходит к алтарю, и его глаза сияют так ярко, что у неё перехватывает дыхание. «Ты тоже ничего», — отвечает она. «Ничего?! Я выгляжу как принц!» — «Как бродячий пёс, которого отмыли и нарядили». Он смеётся. Она смеётся. Священник кашляет, пытаясь скрыть улыбку. Это лучший день в их жизни.

Рождение Гарри. Она держит его на руках — крошечного, сморщенного, с пушком тёмных волос, которые уже торчат во все стороны, как у Джеймса. Его пальчики сжимают её палец с невероятной силой — он ещё такой маленький, но уже такой сильный. Лили, уставшая и счастливая, лежит на кровати, и её рыжие волосы разметались по подушке. Джеймс плачет от счастья, хотя пытается это скрыть, вытирая глаза рукавом. Сириус стоит рядом, глядя на младенца, и его лицо такое... такое открытое, такое уязвимое, что Сьюзи чувствует, как её сердце расширяется в груди. «Я стану его крёстным?» — спрашивает он. «Конечно, — отвечает Джеймс. — Кто ещё?» И Сириус улыбается — так, как она никогда не видела его раньше. «Ты будешь в безопасности, — шепчет Сьюзи младенцу. — Мы обещаем. Ты вырастешь с родителями. Ты будешь счастлив».

Их первая квартирка. Та самая, с пустыми стенами и матрасом на полу. Вечер. Закат за окном — золотой и розовый, заливающий комнату тёплым светом. Сириус обнимает её сзади, прижимается подбородком к её макушке. «Когда всё закончится, мы вернёмся домой, — говорит он. — В наше время. И всё будет хорошо». — «Обещаешь?» — «Обещаю. Мы заслужили закаты. С окнами на запад. Каждый вечер. Ты и я».

Юная Сьюзи и юный Сириус на выпускном. Они танцуют в центре Большого зала — он держит её за талию, осторожно, почти невесомо, а она положила голову ему на плечо. Они такие молодые. Такие счастливые. Такие живые. «Я люблю тебя», — шепчет юный Сириус. «Я знаю», — отвечает юная Сьюзи. И они смеются, потому что это их личная шутка — шутка, которая будет с ними всю жизнь.

Регулус, выходящий из пещеры. Живой. Спасённый. Сириус держит его на руках, и по его лицу текут слёзы — он не пытается их скрыть. «Ты выглядишь как тридцатилетний», — говорит Регулус слабым голосом. «А ты выглядишь как утопленник», — отвечает Сириус. И они оба смеются — впервые за много лет. Впервые с тех пор, как Сириус ушёл из дома Блэков.

Лили на кухне их квартирки. Они пьют чай. За окном идёт дождь. «Ты сильная, Сьюзи, — говорит Лили. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Ты прошла через ад и вернулась». — «Я не чувствую себя сильной». — «Сильные никогда не чувствуют. Они просто продолжают. День за днём. Шаг за шагом. Даже когда кажется, что сил нет».

Марлин. Живая. Смеющаяся. На выпускном она фотографирует всех подряд — щёлкает фотоаппаратом без остановки. «Улыбнитесь! Это для истории!» Потом кто-то из парней приглашает её на танец, и она уносится в вихре, и её смех разносится по залу. «Если я умру, — говорит она когда-то, — пусть мои фотографии останутся. Пусть люди помнят, какими мы были. Молодыми. Счастливыми. Живыми».

Гарри. Маленький Гарри, которого она держала на руках в день его рождения. И Гарри-подросток — из её сна, из той реальности, где всё было плохо. «Вы — моя семья», — говорит он. «Ты — наша семья», — отвечает она.

Сириус. Всегда Сириус. Его глаза — серые, пронзительные, — смотрящие на неё с любовью. Его улыбка — та самая, которую она видела тысячу раз и хотела видеть ещё тысячу. Его руки — сильные, покрытые шрамами, — держащие её в самые тёмные ночи. «Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Ты — моя жизнь. Ты — моё сердце. Ты — всё, ради чего я дышу».

Их последний вечер перед битвой. Они сидят на полу в своей квартирке, прислонившись к стене. Свеча догорает на подоконнике. «Что бы ни случилось завтра, — говорит он, — знай: я никогда не жалел. Ни о чём. Каждая секунда с тобой стоила всего — всей боли, всех потерь, всей войны. Если бы мне пришлось прожить всё заново, я бы прожил точно так же, лишь бы в конце быть с тобой». — «Не говори так, как будто мы прощаемся». — «Мы не прощаемся. Мы просто говорим правду».

«Я люблю тебя», — говорит она.

«Я знаю», — отвечает он.

А потом — пустота.

Тишина. Темнота. Бесконечная, всепоглощающая, мягкая, как бархат. Она падала, и мир вокруг неё исчезал. Не было ни боли, ни страха. Только покой. Только тишина. Как будто она погружалась в тёплую воду, и вода смыкалась над ней, унося всё — все тревоги, все страхи, всю боль. Она думала: «Вот так. Вот так это заканчивается». И это было... мирно.

Она видела свет. Далеко впереди — тёплый, золотой, манящий. Он звал её. Он обещал покой. Обещал конец всем страданиям. Она сделала шаг к нему — и остановилась.

Потому что услышала голос.

«ТЫ ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛА».

Сьюзи обернулась. В пустоте, в темноте, в этом странном месте между жизнью и смертью, стояла Марлин. Она была такой, какой Сьюзи помнила её — молодой, красивой, с неизменным фотоаппаратом в руках. Она улыбалась.

«Марлин?» — прошептала Сьюзи.

«Привет, подруга. Давно не виделись».

«Я... я умерла?»

«Почти. Но ещё нет. Ты можешь вернуться».

«Я устала». Голос Сьюзи дрожал. «Я так устала, Марлин. Я больше не могу».

«Я знаю». Марлин подошла ближе. «Я знаю, что ты устала. Ты прошла через ад — в буквальном смысле. Но ты нужна им. Ты нужна ему. Сириусу».

При его имени сердце Сьюзи сжалось. «Он... он в порядке?»

«Он только что убил Волдеморта. Своими руками. Отомстил за тебя. Но он стоит на коленях над твоим телом и плачет. Ты нужна ему, Сьюзи. Ты нужна всем им. Возвращайся».

«Я не знаю как».

«Просто открой глаза. Он зовёт тебя. Слышишь?»

И она услышала. Где-то далеко — очень далеко, на краю сознания, — раздался крик. Голос. Его голос. Он звал её по имени. Снова и снова.

«СЬЮЗИ! СЬЮЗИ, ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРНИСЬ!»

«Иди, — сказала Марлин. — И передай всем, что я их люблю. И что я жду их. Когда-нибудь. Но не сегодня».

Сьюзи кивнула. И сделала шаг назад — прочь от света, прочь от покоя, обратно в боль, обратно в жизнь.

Обратно к нему.

Сириус вырвался из коридора на секунду позже, чем зелёный луч ударил её в грудь.

— СЬЮЗИ!

Он видел, как она падает. Медленно. Слишком медленно. Её палочка выпала из руки и покатилась по каменным ступеням, подпрыгивая на каждой, и звук был таким громким, что он перекрывал шум битвы. Её светлые кудри — те самые, которые она так любила, которые он так любил перебирать пальцами по утрам, — разметались по камню. Её глаза закрылись. И она упала — как падает лист, как падает звезда, как падает всё самое дорогое в мире.

— НЕТ! — его крик разорвал воздух.

Он бросился к ней, но Волдеморт стоял между ними. Волдеморт, который только что убил его жену. Волдеморт, который опустил палочку и смотрел на тело Сьюзи с выражением... удивления? Он не ожидал, что это сработает. Он думал, что она обманывает его.

— Глупая женщина, — произнёс он. Его голос был растерянным. — Она действительно... она действительно позволила мне убить себя. Зачем?

А потом он почувствовал это. Сириус увидел, как его лицо изменилось — удивление сменилось ужасом. Волдеморт схватился за грудь, туда, где у нормальных людей бьётся сердце. Он закричал — пронзительно, нечеловечески, — потому что часть его души, та самая, что была в Сьюзи, только что была уничтожена его же заклинанием. Он стал полностью смертным. И он понял это.

— НЕТ! — закричал Волдеморт. — ЧТО ОНА СДЕЛАЛА?! ЧТО ОНА...

Сириус поднялся с колен.

Его лицо было искажено яростью — такой чистой, такой всепоглощающей, что Волдеморт осёкся. Сириус не кричал. Не плакал. Слёзы текли по его лицу, но он не замечал их. Он просто смотрел на Волдеморта, и в его глазах была смерть.

— Ты убил её, — сказал он. Его голос был тихим. Слишком тихим. — Ты убил мою жену.

— Она сама попросила! — Волдеморт попятился. Его палочка дрожала в руке. — Это была её идея! Она... она пожертвовала собой! Это не моя вина!

— Ты убил её. А теперь я убью тебя.

Волдеморт атаковал первым. Авада Кедавра — зелёный луч вырвался из его палочки и полетел прямо в грудь Сириусу. Но Сириус был быстрее. Он уклонился — не отступил, а именно уклонился, нырнув в сторону с грацией, которую выработал за годы сражений, — и контратаковал. Его заклинание ударило Волдеморта в плечо, и тот пошатнулся, вскрикнув от боли.

— Ты думаешь, что можешь победить меня?! — прошипел Волдеморт. — Я — Лорд Волдеморт! Я величайший тёмный волшебник всех времён! Я...

— Ты — ничто, — перебил Сириус. — Ты — просто трус, который боится умирать. Ты никогда не знал любви. Ты никогда не знал дружбы. Ты никогда не знал, что значит жить ради кого-то другого. А я — знаю. Я жил ради неё. И я убью тебя ради неё.

Они сошлись в смертельной дуэли.

Это была не просто битва. Это была ярость, выплеснувшаяся наружу. Каждое заклинание, которое Сириус посылал в Волдеморта, было наполнено болью — болью всех лет, проведённых в Азкабане, болью потери друзей, болью за Сьюзи, которая лежала без движения на каменных ступенях. Заклинания сталкивались в воздухе, рассыпая искры, и каменные ступени под ними трескались. Воздух вокруг них дрожал. Пожиратели, которые ещё сражались, остановились, глядя на эту дуэль. Члены Ордена тоже замерли.

Волдеморт был силён. Даже ослабленный потерей крестражей, даже раненый, даже полностью смертный, он был одним из самых могущественных волшебников в истории. Его заклинания были быстрыми, точными, смертельными. Но Сириус сражался не за победу. Он сражался за неё. За каждый момент, который у них украли. За каждую секунду, которую они не проживут вместе. За каждую улыбку, которую он больше не увидит.

И он победил.

Его заклинание — не Авада Кедавра, нет. Он не хотел убивать его так же, как Волдеморт убивал других. Это было другое заклинание — древнее, мощное, которое Дамблдор показал ему однажды. Заклинание, которое разрывало магическую защиту. Которое уничтожало тёмные чары. Которое обращало злую магию против её создателя.

Оно ударило Волдеморта в грудь.

Волдеморт закричал. Этот крик был нечеловеческим — пронзительным, полным боли и ужаса. Его тело начало разрушаться — не как у обычного человека, а как тёмная магия, которую развеивают. Кожа пошла трещинами, из которых полился чёрный дым. Красные глаза потухли. И Волдеморт — Том Марволо Реддл, величайший тёмный волшебник всех времён, — рухнул на каменные ступени. Его тело рассыпалось в прах, подхваченный ветром.

Волдеморт был мёртв.

Но Сириус не смотрел на него. Он бросился к Сьюзи. Упал на колени рядом с ней, схватил её за плечи, прижал к себе.

— СЬЮЗИ! СЬЮЗИ, ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА, ОТКРОЙ ГЛАЗА!

Она не отвечала. Она лежала в его руках — бледная, неподвижная, — и её глаза были закрыты, а губы чуть приоткрыты, как будто она хотела что-то сказать, но не успела. Её кожа была холодной. Её пульс — он пытался нащупать его на шее, на запястье, но его собственные пальцы дрожали так сильно, что он ничего не чувствовал. Он не знал, жива ли она.

— ТЫ ОБЕЩАЛА МНЕ! — кричал он. Его голос срывался, ломался, превращался в рыдание. — ТЫ ОБЕЩАЛА, ЧТО ВЕРНЁШЬСЯ! ТЫ ВСЕГДА ВЫПОЛНЯЛА ОБЕЩАНИЯ! ВСЕГДА! КРОМЕ ЭТОГО?! КРОМЕ САМОГО ВАЖНОГО?! СЬЮЗИ! ЛЮБИМАЯ! ПОЖАЛУЙСТА!

Он держал её за руку — ту самую, с забинтованным запястьем, со шрамом, который никогда не заживал. Он прижал её пальцы к своим губам и плакал. Сириус Блэк — человек, который прошёл через Азкабан, через войну, через смерть всех, кого любил, — плакал, стоя на коленях на каменных ступенях Хогвартса, прижимая к себе жену.

— Пожалуйста, — шептал он. — Пожалуйста, вернись ко мне. Пожалуйста, не оставляй меня. Я не могу без тебя. Я не смогу. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Вокруг него собирались люди. Лили и Джеймс, которые выбежали из замка и замерли, увидев эту сцену. Юный Сириус и юная Сьюзи, держащиеся за руки, с лицами, белыми от ужаса. Регулус, упавший на колени рядом с братом. Римус, прижимающий к себе Мэри. Дамблдор, опустивший палочку.

— Сириус... — начал Джеймс, но осёкся. Что он мог сказать?

— Она жива? — прошептала юная Сьюзи. — Она жива?!

Никто не ответил. Лили опустилась на колени рядом со Сьюзи, взяла её за запястье. Её лицо было сосредоточенным. Прошла секунда. Две. Пять.

— Я не чувствую пульса, — прошептала она. — Сириус, я...

— НЕТ! — закричал он. — ПРОВЕРЬ ЕЩЁ РАЗ! ПРОВЕРЬ!

Лили проверила. Ещё раз. И ещё. Прижала пальцы к шее. К вискам. К груди. Её лицо становилось всё бледнее.

— Пульса нет, — сказала она наконец, и её голос дрожал. — Мне очень жаль, Сириус. Она... она ушла.

Сириус не ответил. Он просто держал её, прижимал к себе, раскачиваясь взад-вперёд. Его плечи дрожали. Слёзы текли по его лицу, но он не издавал ни звука. Это было страшнее крика. Это было молчание человека, у которого только что вырвали сердце.

А потом маховик времени в его кармане начал вибрировать.

Сириус почувствовал это — тепло, распространяющееся по ткани мантии, и лёгкую дрожь. Маховик времени. Миссийный. Он запустился. Их миссия была выполнена — Волдеморт уничтожен, все крестражи уничтожены, связь разорвана. И маховик забирал их обратно.

— Нет, — прошептал Сириус. — Нет, подожди, она ещё не...

Но маховик не ждал. Тёплый, золотой свет окутал их, и мир вокруг начал исчезать. Последнее, что Сириус видел — лица своих друзей: Лили и Джеймс, бегущие к ним, юный Сириус и юная Сьюзи, держащиеся за руки, Регулус, падающий на колени, Римус, прижимающий к себе Мэри. Все они были живы. Все они были спасены.

А потом — хлопок, и тишина.

Дом Поттеров. Исправленная реальность.

Они появились в гостиной с громким хлопком — маховик выбросил их прямо на ковёр посреди комнаты. Сириус рухнул на колени, всё ещё прижимая Сьюзи к себе. Она не дышала. Её тело было холодным, безжизненным, тяжёлым — той самой неестественной тяжестью, которая бывает только у мёртвых. Её глаза были закрыты. Её светлые кудри, спутанные и грязные после битвы, пропитанные кровью и потом, разметались по ковру.

В гостиной горел камин. За столом сидели люди.

Лили — с лёгкой сединой в рыжих волосах, старше, но всё такая же красивая — пила чай. Джеймс — в очках, с морщинками вокруг глаз — читал «Ежедневный пророк». Гарри — четырнадцатилетний, четвертый курс, взъерошенный — играл в шахматы с Регулусом. Регулус — взрослый, спокойный, уверенный — обдумывал ход, постукивая пальцем по столу. Мэри и Римус сидели на диване, держась за руки, и тихо разговаривали о чём-то. Ариана стояла у окна и смотрела на закат.

Обычный семейный вечер.

И вдруг — громкий хлопок, и в центре гостиной появляются двое. Мужчина на коленях, прижимающий к себе безжизненное тело женщины. Оба в крови. Оба в лохмотьях. Мантии изорваны, лица в синяках и ссадинах, руки покрыты запёкшейся кровью — своей и чужой.

Лили вскочила, опрокидывая чашку. Чай разлился по скатерти, но она даже не заметила.

— ЧТО ЗА?! — Джеймс выхватил палочку, но замер, увидев их лица. — Сириус?! СЬЮЗИ?!

— ЭТО ЧТО ТАКОЕ?! — Гарри вскочил, опрокидывая шахматную доску. Фигуры рассыпались по полу с оглушительным грохотом, но он уже бежал к ним.

— КАКОГО ХРЕНА?! — Регулус был на ногах в одно мгновение, его стул опрокинулся. — ЧТО ПРОИЗОШЛО?! ОТКУДА ВЫ?!

Мэри вскрикнула и прижала руки ко рту. Римус вскочил, его лицо побелело. Ариана резко обернулась от окна — и замерла, её глаза расширились от ужаса.

— Помогите! — голос Сириуса был хриплым, надломленным, отчаянным. — Она не дышит! Я не чувствую пульс! ПОМОГИТЕ!

Лили бросилась к ним первой. Она опустилась на колени рядом со Сьюзи, схватила её за запястье — то самое, с забинтованным шрамом, — и замерла, пытаясь нащупать пульс. Секунда. Две. Три. Её лицо становилось всё бледнее.

— Я не чувствую, — прошептала она. — Подожди...

Она переместила пальцы на шею Сьюзи, на то место, где должна была биться сонная артерия. Прижала. Замерла. Секунда. Две. Пять. Десять.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет...

— ЧТО?! — закричал Сириус. — ЧТО «НЕТ»?!

Лили подняла на него глаза. В них стояли слёзы.

— Пульса нет, Сириус. Я не чувствую пульса. Она... она...

— НЕТ! — Сириус схватил Сьюзи за плечи, прижал к себе. — НЕТ! СЬЮЗИ! СЬЮЗИ, ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА, ОТКРОЙ ГЛАЗА! ПОЖАЛУЙСТА!

Она не отвечала. Она лежала в его руках — бледная, холодная, неподвижная.

Джеймс опустился на колени рядом с Лили. Его лицо было серым.

— Дай я, — тихо сказал он и прижал пальцы к шее Сьюзи. Он держал их там долго — может быть, минуту, — и его лицо становилось всё мрачнее.

— Ничего, — прошептал он. — Я ничего не чувствую.

— ОНА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ МЕРТВА! — закричал Сириус. — ОНА ОБЕЩАЛА МНЕ! ОНА СКАЗАЛА, ЧТО ЭТО СРАБОТАЕТ! ЧТО ОНА ВЕРНЁТСЯ! ОНА ВСЕГДА ВЫПОЛНЯЛА ОБЕЩАНИЯ!

— Сириус... — начал Джеймс, но осёкся. Он не знал, что сказать. Никто не знал.

Гарри опустился на колени рядом с диваном. Он смотрел на Сьюзи — на её бледное лицо, на закрытые глаза, на спутанные кудри — и по его щекам текли слёзы. Он любил её в этой реальности — не так, как остальные.

— Она не может умереть, — прошептал он. — Она не может.

Регулус стоял неподвижно. Его лицо было каменным, но в глазах стояла такая боль, что Мэри, взглянув на него, отвернулась.

— Она спасла меня, — прошептал он. — В пещере. Если бы не она и Сириус, я был бы мёртв. Я обязан ей жизнью. И теперь она... она...

Он не договорил.

Мэри подошла и встала рядом с Лили. Она не говорила ничего — просто смотрела на Сьюзи. Римус обнял её за плечи, и она прижалась к нему, закрыв глаза.

Ариана стояла в стороне. Её лицо было бледным, но она не плакала. Она смотрела на Сьюзи — и в её глазах была не только скорбь. Там было что-то ещё. Что-то похожее на... ожидание?

— Подождите, — сказала она вдруг. — Подождите. Не хороните её.

Все повернулись к ней.

— Что? — спросила Лили.

— Я не знаю, — сказала Ариана. — Просто... подождите. Не сейчас. Дайте ей время.

Сириус поднял голову. Он посмотрел на Ариану, и в его глазах мелькнула искра надежды. Маленькая. Слабая. Но она была.

— Ты думаешь...

— Я ничего не думаю, — перебила Ариана. — Просто... подождите.

Сириус кивнул. Он не отпускал Сьюзи. Он держал её за руку и смотрел на её лицо, и ждал.

А время шло. Минуты. Часы. Ничего не менялось. Сьюзи не дышала. Её сердце не билось. Она была мертва.

И тогда Сириус начал рассказывать.

— Мы были в прошлом, — сказал он. Его голос был глухим, безжизненным. — Мы отправились туда, чтобы изменить всё. Чтобы спасти вас. Всех вас.

— В прошлом? — переспросил Гарри. — О чём ты?

— Мы использовали маховик времени. Вернулись в 1976 год. Учились с твоими родителями. Сражались. Уничтожали крестражи Волдеморта. Мы прожили там годы. Мы спасли Регулуса. Мы убили Питера, прежде чем он предал Лили и Джеймса. Мы... мы всё изменили.

Он рассказывал им всё. О старой реальности, где Лили и Джеймс умерли в Годриковой Впадине, а Гарри вырос сиротой в чулане под лестницей. О том, как Питер Петтигрю предал их, а Сириус провёл двенадцать лет в Азкабане за преступление, которого не совершал. О том, как Сьюзи ждала его все эти годы — одна, потерявшая всех, — и как он сбежал из тюрьмы в форме собаки, чтобы вернуться к ней. О том, как они нашли маховик времени и отправились в прошлое.

Он рассказал им о Лиззи и Нике — студентах по обмену, которыми они притворялись. О том, как они учились с Мародёрами, как дружили с Лили, как сражались с Пожирателями, как уничтожали крестражи. О том, как Сьюзи попала в плен к Волдеморту и он пытал её в поместье Фоули. О том, как она отдала ему свою кровь и он создал связь между ними. О том, как она сбежала — превратилась в лису и пробралась через лес, через Лондон, в Хогвартс. О том, как они боролись. Как теряли друзей. Как победили.

Когда он рассказывал, кое-что начало меняться. Лили слушала — и слёзы текли по её щекам, но в её глазах было что-то ещё. Узнавание.

— Лиззи, — прошептала она. — Я помню Лиззи. Она помогала мне с причёской перед выпускным. Она сказала: «Твои волосы — это твоя сила». Я помню это. Как сон. Но я помню.

— И я помню, — тихо сказал Джеймс. — Ник Уайт. Он сидел в нашей комнате с бутылкой огневиски и говорил: «Берегите эти моменты. Вот эти — суету перед зеркалом, дурацкие галстуки. Это то, ради чего мы сражаемся». Это был ты.

— Да, — сказал Сириус. — Это был я.

Регулус не говорил ничего. Он просто достал из кармана старый, потрёпанный дневник и открыл его.

— Я записывал, — сказал он. — Каждую деталь. Я боялся забыть — и записывал. О том, как вы спасли меня в пещере. О том, как уничтожали крестражи. О битвах. О победах. Я никогда не забывал.

Он прочитал вслух:

«Сегодня они спасли меня из пещеры. Я думал, что умру. Но они пришли. Мой брат и Сьюзи. Я никогда не забуду этот день».

Гарри сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел на Сьюзи. Его лицо было бледным, но в глазах горел свет.

— Я помню другое, — прошептал он. — Не Лиззи и Ника. Другое. Плохое. Где всё было неправильно. Где мои родители умерли. Где ты был в Азкабане. Где ты упал за Арку. А она осталась одна. Я помню это. Как сон. Как что-то, что было со мной, но не здесь.

— Это было в другой реальности, — сказал Сириус. — В той, которую мы изменили.

— Вы изменили всё, — прошептал Гарри. — Ради меня. Ради всех нас.

— Да.

В комнате повисла тишина. Все смотрели на Сьюзи — на её неподвижное тело, на её бледное лицо. И каждый думал о том, что она сделала. О том, через что она прошла. О том, что она пожертвовала собой.

Сириус держал её за руку. Его пальцы переплелись с её — холодными, безжизненными. Он прижал их к своим губам и закрыл глаза.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Я всегда любил тебя. С первого дня. С первой секунды. Ты — моя жизнь. Ты — моё сердце. Ты — всё, ради чего я дышу. Пожалуйста, вернись ко мне. Пожалуйста.

И тогда...

Её пальцы дрогнули.

Сириус замер. Он открыл глаза и посмотрел на их сплетённые руки. Ему показалось? Или...

Пальцы дрогнули снова. На этот раз сильнее. Они слабо сжали его ладонь.

— Сьюзи? — прошептал он. Его голос дрожал.

Её веки дрогнули. Медленно — так медленно, что, казалось, прошла вечность, — она открыла глаза. Её взгляд был мутным, расфокусированным, но она смотрела на него.

— Я... — её голос был едва слышен, как дуновение ветра. — Я жива?

Сириус не ответил. Он не мог. Он просто смотрел на неё — на её открытые глаза, на её губы, которые шевелились, на её пальцы, сжимающие его руку, — и не мог поверить.

— СЬЮЗИ! — Лили бросилась к ней. — О, Мерлин, СЬЮЗИ!

— Она жива! — закричал Гарри. — ОНА ЖИВА!

— Я знал! — Регулус смеялся и плакал одновременно. — Я знал, что она вернётся!

— Пульс! — Лили схватила её за запястье и замерла. А потом её лицо осветилось. — Пульс есть! Слабый, но есть! Она жива!

Сириус всё ещё не мог говорить. Он смотрел на Сьюзи, и слёзы текли по его лицу — но теперь это были слёзы счастья. Он прижал её руку к своей щеке и прошептал:

— Ты вернулась.

— Я же обещала, — прошептала она. — Я всегда выполняю обещания.

— Всегда, — сказал он. — Всегда.

Она слабо улыбнулась. А потом её взгляд скользнул по лицам вокруг — Лили, Джеймс, Гарри, Регулус, Мэри, Римус, Ариана, — и она спросила:

— Мы дома?

— Да, — ответил Сириус. — Мы дома. Мы, блять, дома.

И впервые за долгое время она рассмеялась — слабо, едва слышно, но это был смех. Настоящий. Живой.

_____________
как вам эмоциональные качельки?