Игра в Бога

ДЖОШ.

Семья Джоша была бедной, даже правильнее сказать – нищей. Денег катастрофически не хватало, отец работал за гроши, тратя почти всё на выпивку. Мать трудилась посудомойкой в ближайшем придорожном кафе.

В их крошечной, пропахшей сыростью и дешевым табаком квартире никогда не бывало тишины. Для маленького Джоша главным триггером страха был звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Если отец возвращался после смены трезвым — в доме воцарялась тяжелая, звенящая тишина. Но если его шаги в коридоре были шаткими и неуверенными, мальчик мгновенно сжимался в комок.

Он научился безошибочно определять степень опьянения отца по малейшим звукам: по тому, как громко брошены ботинки, с каким остервенением хлопает дверца холодильника. Это были его первые, вынужденные «сборы данных», которые позже переросли в хакерскую манию.

Поскольку деньги в семье не водились, у Джоша никогда не было нормальных игрушек. Когда мальчику было около девяти лет, он нашел на улице выброшенную, разбитую пластиковую машинку на радиоуправлении. Для него это было настоящее сокровище. Он принес её домой, спрятал под кроватью и несколько недель по винтику разбирал, пытаясь соединить проводки, чтобы заставить колеса крутиться. Это была его единственная радость. Однажды отец вернулся мертвецки пьяным и злым. Наткнувшись на копошащегося на полу сына, он пришел в ярость. Мужчина отобрал игрушку и на глазах у плачущего ребенка растоптал её тяжелыми рабочими ботинками в мелкую крошку, а затем жестоко избил Джоша ремнем за то, что тот «тащит в дом мусор». В ту ночь, лежа на полу и глотая слезы вперемешку с кровью, мальчик осознал: все, что ты любишь в открытую, будет уничтожено. Делиться своими чувствами — смертельно опасно.

Мать Джоша была такой же жертвой, но для ребенка она оставалась единственным живым щитом. Иногда, после особенно жестоких вспышек отцовского гнева, она обнимала его на кухне, обрабатывая ссадины, и шептала, что все будет хорошо. Сын верил ей. Она была единственным человеком, который заботился о нём.

И ему не забыть тот страшный день…

Парень вернулся из школы и застал квартиру подозрительно пустой. Вещей мамы не было. На кухонном столе лежала лишь скомканная записка, адресованная даже не сыну, а мужу: «Больше не могу. Не ищи». Она просто сбежала, забрав свои скромные сбережения и документы. Она не взяла Джоша с собой, оставив его в качестве громоотвода для ярости отца. Она спасла себя, пожертвовав им. Ему было одиннадцать.

Это стало сокрушительным ударом. Хрупкий мир ребенка рухнул окончательно. Внутри души выгорели остатки человеческого тепла. Именно тогда сформировался его главный вывод о людях: даже те, кто кричит, что любит тебя, предадут при первой же возможности, если на кону встанет их собственная шкура.

После побега матери отец окончательно потерял человеческий облик. Побои стали еще более жестокими — теперь мужчина вымещал на сыне ещё и обиду за уход жены. Джош неделями не появлялся в школе, отлеживаясь дома с заплывшими глазами и сломанными ребрами. Он научился искусно врать о своих увечьях, что «упал с велосипеда» или «неудачно поскользнулся», потому что знал: если он расскажет правду, отец просто его убьёт…

Постоянное насилие не просто причиняло Джошу физическую боль — оно ломало его способность воспринимать реальность как безопасное место и заставляло искать любые способы защитить свой разум.

Когда мальчик возвращался в класс после очередного «сотрясения от падения с крыльца», он обнаруживал, что одноклассники ушли далеко вперед. Он не успевал за программой, путался в ответах у доски, и учителя, не желая разбираться в причинах, часто раздраженно вздыхали: «Опять ты ничего не знаешь, Джош».

Он выглядел как идеальный объект для насмешек.  Донашивал старые вещи, которые были ему либо малы, либо висели мешком. Застиранная до дыр, плохо пахнущая сыростью куртка, затертый дешевый рюкзак и очки в уродливой пластиковой оправе, склеенной на переносице скотчем — этот силуэт вызывал у благополучных подростков презрительную ухмылку. Джош пытался стать невидимкой: он вжимал голову в плечи, садился на самую последнюю парту и никогда ни с кем не заговаривал первым. Но именно это гробовое, испуганное молчание и делало его легкой добычей. Он стал живой грушей для битья и объектом для развлечений. И панически боялся звонка с последнего урока. За школьным стадионом, у бетонного забора, его регулярно поджидали…

В седьмом классе один из популярных парней, Марк, вдруг проявил к Джошу мнимое дружелюбие. Он защитил его от пинка в коридоре, поделился бутербродом и даже пригласил после уроков «поиграть в приставку» к себе домой. Для изголодавшегося по человеческому теплу Джоша это было приятно. На мгновение ему показалось, что кошмар кончился и у него появился друг. Он пошел за Марком, тот повел его за заброшенные гаражи неподалеку от школы, где их встретила весьма недружелюбная группа подростков. «Смотрите, какого придурка я вам привел, развлекайтесь, ребята!» — расхохотался Марк. Джоша зажали в угол. Его не просто избили — его намеренно унижали всеми возможными способами: заставили встать на колени в грязь, сорвали очки, растоптав их. Парень ползал на четвереньках по мокрой земле, пытаясь наощупь найти осколки линз, пока ему в спину плевали и смеялись…

Этот день окончательно доконал его. Именно у тех грязных гаражей, размазывая по лицу кровь и слезы, Джош выжег в своем сознании абсолютную истину: люди — это источник боли, хаоса и жестокости. Им нельзя доверять.

После того случая он перестал делать даже малейшие попытки защищаться или искать союзников. Он залез в свой кокон так глубоко, как только мог. Когда его толкали в коридорах, он не смотрел в ответ. Когда у него отбирали вещи, он просто ждал, пока мучителям надоест. Его лицо превратилось в маску — абсолютно пустую, лишенную эмоций. Это пугало и злило хулиганов, и со временем, они потеряли к нему интерес: бить того, кто не умоляет о пощаде и не плачет, стало скучно.

Джош смотрел на сверстников сквозь стекло своего внутреннего аквариума и видел в них лишь стадо глупых, жестоких приматов, управляемых импульсами.

Оно и к лучшему, думал он. Пусть они живут своей хаотичной жизнью. Скоро он вырастет, и с помощью строгих, идеальных программ, которые никогда не врут и не предают, заставит этот мир играть по своим правилам. Камеры и экраны станут его глазами, а люди — послушными объектами на его мониторах.

В один неприметный день, жизнь Джоша изменилась. Отца зарезали в грязной драке из-за копеечного долга. Когда парню сообщили об этом, он не почувствовал ни капли жалости — только дикое, пьянящее облегчение.

Опеку над ним взял дядя, родной старший брат матери — нелюдимый, холодный мужчина, который согласился на это исключительно из-за финансового интереса. Он выделил Джошу каморку в своем доме, давал деньги на самую дешевую еду и одежду, но за несколько лет они не провели ни одного душевного разговора. Дядя просто не замечал племянника, пока тот не нарушал порядок.

Когда пришло время поступать в университет, Джош даже не думал о честной конкуренции. Он презирал систему, которая его не защитила. Используя свои хакерские наработки, он просто взломал базу данных вуза, подделал результаты экзаменов, стер из списка более успешных кандидатов и вписал свое имя на бюджетное место.

Дальше началась самостоятельная жизнь: общежитие, учёба и подработка в вечерние и ночные часы. Но ничего из перечисленного, так и не смогло изменить отношения Джоша к социуму. Он сознательно сторонился людей, оставаясь невидимым. Безобидный, глуповатый вид, который он напускал на себя на людях, был лишь идеальным камуфляжем.

В его жизни не было места любви, привязанности или искренней близости. Все его контакты с женщинами ограничивались редкими связями на одну ночь. Стоило девушке попытаться узнать его ближе, как Джош хладнокровно исчезал. Он панически боялся открыться кому-то, ведь близость в его понимании всегда вела к уязвимости.

Его детская травма трансформировалась в пугающую доктрину: чтобы тебя больше никто не смог ранить, ты должен полностью контролировать тех, кто находится рядом. Но Джош абсолютно не научился читать людей. У него не было того естественного социального чутья, которое помогает понимать намерения окружающих, распознавать скрытую агрессию или фальшь. Люди казались ему хаотичными, непредсказуемыми и опасными существами.

Он понял, что лицом к лицу всегда проигрывает. И тогда просто решил изменить правила игры, перенеся их изучение в ту плоскость, где он был абсолютным королем — в цифровую среду. Джош больше не ошибался в людях. Теперь он их программировал.

03:14.

В спальне Марисы царила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным, едва слышным тиканьем настенных часов. За окном шел мелкий моросящий дождь, и капли уныло барабанили по стеклу.

Джош стоял в углу комнаты, слившись с тяжелой теневой шторой. Черное худи, капюшон наброшен на голову, балаклава скрывает лицо. Он не шевелился уже больше десяти минут. В темноте его глаза блестели лихорадочным, опасным блеском.

Девушка спала. Она лежала на боку, подтянув одеяло к самому подбородку. Из-за вечной усталости последних дней ее сон теперь был тяжелым, почти летаргическим. Изнеможение сыграло с ней злую шутку — она не слышала, как скрипнула входная дверь и как в тишине квартиры отчётливо раздались тяжелые шаги.

Не в силах удержаться, Джош медленно подошел к кровати. Расстояние сократилось до полуметра. Он наклонился над ней. Сердце хакера колотилось где-то в районе горла, кровь шумела в ушах, но руки оставались леденяще спокойными. Он созерцал. Без офисной брони, без строгого костюма и собранных волос, Мариса казалась ему беззащитным ребенком. Ее лицо в полумраке выглядело бледным, между бровей залегла маленькая складка — даже во сне паранойя и стресс не отпускали её.

Парень протянул руку. Ладонь замерла в паре сантиметров от ее щеки. Он безумно хотел коснуться ее кожи, почувствовать ее тепло, но вовремя сжал пальцы в кулак. «Нет. Рано. Еще не время».

Вместо этого Джош закрыл глаза и сделал глубокий вдох, впитывая запах ее сна, лаванды и дождя. Он упивался своей абсолютной властью над ней. В этот момент он был богом ее маленького мира. И мог сделать с ней всё, что угодно, но его изощренный ум требовал другого — идеального, чистого подчинения ее разума.

Ночной гость открыл глаза. Пора было оставить след. Новая трещина в ее хрупкой реальности.

Парень бесшумно повернулся к прикроватной тумбочке. На ней, как обычно, лежал ее айфон, стакан с водой и очередная книга. С книгой он уже играл. Нужно что-то более личное. То, что заставит ее кричать изнутри от бессилия.

Его взгляд упал на серебряную цепочку с изящным кулоном в виде полумесяца, которую Мариса всегда носила на шее. Джош аккуратно поддел её пальцем, ловко расстёгивая застежку, и незаметно забрал её. Металл едва ощутимо звякнул, и хакер замер, вонзив взгляд в спящую девушку. Она вздохнула, повернулась на другой бок, спиной к нему, но не проснулась, ничего не почувствовав.

Парень медленно выдохнул. Затем подошел к большому зеркалу рядом с кроватью. Прямо на рамке которого висела маленькая доска-планшет, где Мариса стирающимся маркером писала свои планы на неделю. Сейчас там было аккуратно выведено: «Вторник: Собеседование Senior QA 11:00. Сдать отчет по KPI».

Джош взял маркер. Тщательно копируя ее ровный, слегка угловатый почерк (он неделями изучал ее рукописные заявления в отделе кадров), и дописал в самом низу списка:

«Ты забыла закрыть дверь».

Затем отошел на шаг, любуясь своей работой. Это было гениально и жутко.

Но ему показалось мало. Охваченный азартом своего безумия, он взял ту самую серебряную цепочку и аккуратно повесил на угол зеркала — прямо над написанной фразой. Так, чтобы проснувшись, Мариса первым же делом уперлась взглядом в свое украшение и этот текст.

Это был сокрушительный удар по ее психике! Только открыв глаза, она поймет, что кто-то был здесь. Кто-то трогал ее вещи. Кто-то смотрел, как она спит.

Джош еще раз посмотрел на спящую девушку. Внутри него разливалось ледяное, триумфальное торжество.

— Спи сладко, — беззвучно, одними губами произнес он. — Моя девочка.

Затем развернулся и, словно призрак, растворился в темноте коридора.

07:30 утра.

Будильник на телефоне Марисы беспощадно вырвал её из объятий сна. Она с трудом открыла глаза, чувствуя привычную свинцовую тяжесть в голове. За окном все так же серо шумел дождь.

Девушка села на кровати, потирая лицо ладонями. Снова эта апатия, снова нежелание идти в офис. Она автоматически коснулась пальцами шеи, чтобы поправить цепочку после сна... но её пальцы наткнулись на пустоту.

Мариса нахмурилась, сонно озираясь. Затем спустила ноги с кровати, видя в отражении помятое лицо и растрепанные волосы... и в ту же секунду ее сердце защемило от страха, а в горле пересохло так, что она не смогла издать ни звука.

С зеркала, сияя в тусклом утреннем свете, свисал ее кулон. А прямо под ним, ее собственным, идеальным почерком, было написано: «Ты забыла закрыть дверь».

Мариса застыла, не в силах пошевелиться. Холодный, липкий ужас парализовал ее тело. Комната словно закружилась перед глазами. Она дико, затравленно огляделась по сторонам — пустая спальня, запертые окна. Но ощущение чужого, грязного присутствия давило на нее физически.

Она вскочила, едва не упав, и бросилась в прихожую. Верхний замок был закрыт на два оборота. Нижний — тоже.

Девушка прижалась спиной к входной двери, сползая по ней на пол. Её начало крупно трясти. Воздуха не хватало. Она обхватила колени руками, глядя в темноту коридора. Мир окончательно рухнул.

Она больше не была в безопасности. Кто-то был внутри. Или... она действительно сходит с ума?